Вспомни их, Юджи.
***
Тронный зал опустел. Огромные, тяжёлые двери за спиной закрылись с глухим гулом, будто отсекли остатки жизни, оставшейся снаружи. Стража ушла. Прислужники исчезли. Гости пропали,будто их тут не было и вовсе. Воздух сгустился, стал вязким, насыщенным пеплом и тлением. Всё затихло. Глотать неприятно,вязкая слюна отдавала горечью. Кроме дыхания. Два дыхания. Тихое, напряжённое-и тяжёлое, лениво-насмешливое. Юджи всё ещё стоял на коленях у подножия трона. Голова опущена. Лоб почти касался ключиц. Спина горела от неудобного положения. Ноги давно затекли. Руки дрожали. Он больше не знал-от усталости, от страха или от того, как хищно молчит Сукуна, восседая над ним, раскинувшись, будто этот трон-его вторая кожа. —Знаешь,—протянул Сукуна лениво, разминая пальцы,—иногда молчание говорит громче криков. Юджи сжал зубы. Сукуна не пошевелился. Он сидел, как будто растёкся по креслу: голый торс под халатом, покрытый знаками, блестел в свете огней. Массивные кольца поблёскивали на пальцах. Волосы собраны небрежно, как у дикаря, который не чувствует нужды быть аккуратным. Лицо-почти человеческое, если не считать глаз, в которых не было ничего живого. —Или ты надеешься, что если будешь молчать, я забуду, что ты здесь? Голос мягкий. Опасно мягкий. Юджи вскинул голову, но не смотрел в глаза. Его взгляд упирался куда-то в сторону, на край ступеней. Губы сжаты в тонкую линию. — …С тобой нельзя говорить,—хрипло сказал он.—Ты не человек. Сукуна усмехнулся. Губы растянулись в улыбке, медленной и опасной, как трещина в стекле. —А ты всё ещё пытаешься думать, будто ты сам-человек. Тишина. Он встал. Медленно, вальяжно. Его шаги отдавались гулом по залу. Камень звенел под босыми ногами. Он сошёл с трона и стал над Юджи, смотря сверху вниз, как хищник, разглядывающий измождённую дичь. Их разница в росте была заметной. Даже в тот момент,когда Юджи сидел. Юджи сжался, но не отступил. —Посмотри на себя,—сказал Сукуна.—Ты дрожишь. Потерян. Жалкий.—Он наклонился.—И всё ещё цепляешься за жалкие воспоминания, будто это тебя спасёт. Юджи резко отвёл взгляд, прикусывая губу до крови....
Флешбек.
Темнота тронного зала осталась за пределами разума. Тело всё ещё дрожало от напряжения, но где-то внутри Юджи… стало тихо. Он закрыл глаза. …и оказался в прошлом.Не ярком, не шумном. Но живом.
Это был обычный день. Обычная осень-листья падали с деревьев, как всполохи пламени. Шум школьного двора. Воздух был свежим. Солнце. Лепестки сакуры в воздухе. Кто-то смеётся-кажется, это Итадори сам, в школьной форме, с красным напитком в руке и глупой шуткой на губах. Свет. Тепло. Он шёл по дорожке школы, Нобара болтала рядом, размахивая пакетом с едой, пытаясь достать Фушигуро по макушке. Они смеялись. Настоящим смехом.
—"Итадори, ты серьёзно?"—фыркнула она.— "Ты опять съел всё, даже не дождавшись нас?"
—"Это был батончик! Маленький! И вообще, я спас Фушигуро от переедания," — парировал он.
—"Что ты несёшь?"—устало спросил Мегуми.
Юджи рассмеялся. Его грудь дрожала от этого звука, такого простого, такого… человеческого. Его тело — крепким. Его сердце — лёгким.
Где-то гуляет Годжо, закупаясь очередной партией вкусняшек. Панда с Инумаки тренируются на поле,а где-то рядом за ними присматривает Маки. В том мире ещё не было разрушения. Он не чувствовал крови под ногтями. Не знал, как пахнет страх в темнице. Его плечи были прямыми, взгляд-открытым. Он был жив.
И он был рядом с ними. Рядом со своими друзьями.
Флешбек сменился.
Переход был мягким, но больным-как будто тебя разбудили, вырвали из тёплой постели и бросили в ледяную воду.
Теперь он сидел на ступенях у входа в общежитие тех времен. Ночь. Неяркий свет окна. В руках-миска с лапшой. Горячая. Домашняя. Он ел медленно, жуя и глядя на небо.
Рядом-учитель Годжо. Солнцезащитные очки спущены на кончик носа. Улыбка расслабленная.
—"Иногда ты ешь так, будто в последний раз,"—заметил он.
—"Кто знает,"—хмыкнул Юджи.—"В нашей работе это не шутка."
Пауза. Лёгкий ветер. Кто-то за окном что-то уронил-вероятно, Нобара.
—"Ты боишься?" — вдруг спросил Годжо.
Юджи замер, держа палочки у губ.
— "Всего," — ответил он.
— "Это правильно."
Он тогда не понял, что Годжо не улыбался. Он просто смотрел. Как будто… знал.
Флешбек перескочил снова.
Теперь-бой. Один из тех, после которого Юджи чуть не умер. Его плечо было пробито. Всё вокруг-дым, горящие машины, осколки. Он лежал, глядя в небо, пока Фушигуро тряс его за плечи, крича. А Нобара плакала, стирая грязь с его лица. Он не чувствовал боли-только странное, сладкое спокойствие.
Он подумал: «Вот и всё».
А потом выжил.
Ради них.
Ради чего он живёт теперь? Где эти лица? Где их голоса?
Его настоящее-камень. Кровь. Цепи. А прошлое… оно было, чёрт возьми, его жизнью.
Он снова увидел себя. Совсем юным. До всего этого. На скамейке у дедушки, в больнице. Дед был хрупким, почти прозрачным, но его голос был твёрдым. —"Помни, Юджи… умри среди людей. Не один. И не как чудовище."Треск.
Трещина по флешбеку, как по стеклу. Он вскочил. Всё затрещало, расползлось. Лица исчезли. Голоса оборвались. Свет стал серым. Мир-пустым.Он открыл глаза.
И снова оказался в тронном зале. Воздух тронного зала-пыльный, тёмный. Он чувствует, как в его лёгких будто осела гарь. Как кожа стала бледной, синеватой. Под глазами тени. Губы треснули от сухости. Волосы давно не стриг. Даже запах от себя-чужой, пропитанный зловонием крови, пыли и камня. Он-не тот Юджи. —Ты думаешь, эти образы спасут тебя?—голос Сукуны ворвался в его мысли.—Ты всё ещё живёшь там, где ты был нужен. Там, где ты был кем-то. А теперь ты-моё. Он наклонился ближе. Губы почти касались уха. —Признай это. Юджи сжал кулаки. До боли. До хруста. —Лучше умереть, чем стать частью тебя,—прошептал он. Сукуна замолчал. На мгновение. Тишина натянулась, как струна. Потом-раздался лёгкий смешок. —Но ты уже часть меня, Юджи. Уже. Давно. Твоё тело...—его рука легко скользнула по плечу парня.—...твоя душа...—пальцы поднялись к горлу. —...и то, что осталось от твоего "я"-всё это трещит. И рано или поздно... я войду в каждую трещину. Юджи отшатнулся, словно от удара. — Я... не... сломаюсь... Сукуна выпрямился. Его тень легла на колени Юджи, поглотила его почти полностью. — Ты уже треснул,—сказал он.—Осталось только надавить. Юджи зажмурился. Воздух тронного зала стал плотным, как вода. Он тонул в нём. Ему не хватало воздуха. Каждое дыхание-словно в пустую. И всё, что он слышал-только хриплый, давящий смех Сукуны, от которого хотелось выцарапать уши. Он видел... лица. Тех, кого не успел спасти. Себя. Раньше. Там, где было тепло. Там, где был смысл. Он не имел права сдаться. Даже если остался один. Даже если остался... внутри этого ада. —Т-ты думаешь, я боюсь тебя?—сорвался голос. Он сам удивился, как твёрдо он прозвучал. Сукуна замер. Юджи поднял взгляд. В глазах была пустота, но в ней горела маленькая, почти незаметная искра. —Я боюсь только одного. Что... я начну видеть тебя не как чудовище. А как неизбежность. Сукуна смотрел на него. Долго. Тихо. Потом улыбнулся. Не злобно. Удовлетворённо.
