Запах твоей крови

Он говорит, что я сломался. Но я чувствую, как всё ещё дышу. Не колеблясь, Сукуна ещё глубже вонзил пальцы в тело Юджи, задев точку, от которой всё тело парня содрогнулось от неприятного возбуждения. Одновременно он ускорил темп своих движений по всей длине Юджи, решив выжать из него всю сперму до последней капли. Его улыбка стала шире, когда он увидел, как закатились глаза Юджи, и вид полной капитуляции юноши наполнил его чувством торжествующего удовлетворения. Он практически ощущал восхитительную агонию, исходящую от дрожащего тела Юджи, и это лишь разжигало его садистские желания. —Кончай для меня, Юджи... сейчас же!—Он скомандовал низким, хриплым от похоти и мрачного веселья голосом. —Наполни мою руку своей горячей спермой, Юджи… Покажи мне, как ты ненавидишь и как любишь, когда тебя трахает Король Проклятий! Его взгляд метнулся к Юджи, который лежал, тяжело дыша, всё ещё дрожа от последствий интенсивного оргазма. Волосы мокрые,с красного лица на пол стекает пот. Руки всё так же связаны поясом от халата,а ноги дрожат. "Что касается меня… мне всегда нравится доводить кого-то до предела. Есть что-то невероятно приятное в том, чтобы видеть на их лицах выражение чистого экстаза и муки". Итак, Итадори… Что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой? Продолжим нашу маленькую игру?—сказал Сукуна,с явной насмешкой. Снова полностью сосредоточившись на Юджи, Сукуна вновь скользнул рукой между его ног. Но на этот раз, вместо того чтобы сразу же вернуться к интенсивным наслаждениям, он лишь медленно описывал круги вокруг входа Юджи кончиками пальцев. —Ос...тавь меня в... пок-кое...Пожалуйста... —Просто расслабься, Юджи…—промурлыкал он низким, хриплым от похоти и властности голосом, наклоняясь ближе и уткнувшись носом в шею Итадори. —Позволь себе потеряться в ощущениях… и не беспокойся ни о чём другом. Просто наслаждайся тем, что находишься под моим контролем. Его хватка слегка усилилась, когда он едва протолкнул пальцы сквозь край узкого входа Юджи, дразняще медленно, исследуя каждую чувствительную точку на его теле. —Тебе нравится, Юджи? Ты уже чувствуешь, как сильно мне нравится тебя трахать? Неожиданно для мага,Сукуна резко взял его за голову и наклонил голову юноши вниз, пока его губы едва не коснулись набухшего члена Сукуны. Король проклятий внимательно наблюдал, как Юджи всеми силами пытается вырваться из его рук. —Не сдерживайся, Юджи…—скомандовал Сукуна грубым и требовательным голосом, глядя на мальчика сверху вниз —Покажи мне, как ты готов служить и радовать меня. Он терпеливо ждал, давая Юджи немного времени, чтобы он подготовился, прежде чем подтолкнуть его вперёд, слегка подтолкнув в затылок. Юджи чуть не вырвало,но он продолжал удовлетворять Сукуну...кто знает,что он может сделать,если ему отказать. —Хорошо… продолжай в том же духе. Сукуна почувствовал, как его захлестнула волна удовлетворения. Видеть, как юноша полностью подчиняется его желаниям ради удовольствия Рёмена–это было всё, о чём он мог мечтать, и даже больше. Его рука легла на голову Юджи, пальцы запутались в волосах парня, пока малец вел языком по всей длине Сукуны. Правда,каждое его движение было неумелым и неуверенным,так что удовольствие спало так же быстро,как и появилось. Его бёдра слегка покачивались в такт каждому движению головы Юджи. С последним,медленным движением Сукуна оторвал рот Юджи от своей пульсирующей длины. Удовлетворенный вздох сорвался с его губ.Когда он посмотрел на парня сверху вниз. Не теряя ни секунды,Сукуна вновь обхватил голову мальчишки,расположившись чуть выше его губ. Быстрым,решительным движением он вновь вошел в рот Итадори,громко застонав от теплоты и тесноты в его горле. —А теперь закончи то,что начал.Выпей всё до последней капли. Его бедра снова начали двигаться,каждый толчок был глубже и сильнее предыдущего. Его глаза горели яростным голодом. А затем зрение помутнело. Сфокусироваться хоть на чем-то становилось всё тяжелее и тяжелее.

А затем наступила темнота...

***

Юджи не помнил, когда именно перестал чувствовать. Может, в тот момент, когда его дыхание стало рваным, неслышным-не от желания, а от страха. Может, когда пальцы вцепились в мрамор, оставляя ногти и кожу на безликом камне. А может, когда всё тело уже дрожало-не от боли, а от невозможности осознать, что это действительно происходит. Он не кричал. Не потому что не хотел. Просто уже не мог. Голос потерялся где-то между первым ударом и тем моментом, когда он начал тонуть в себе. Ощущение себя смазалось, как краска на мокром холсте:руки, бёдра, горло, мысли-всё слилось в одну липкую, чужую плоть. Как будто Сукуна вывернул его-не снаружи, а изнутри. И он отключился. Не от боли-она была здесь. Всегда. Не от страха-он был слишком глубок, чтобы убежать. А потому что мозг больше не вынес. Когда он очнулся, было тихо. Глухо. Густо. Воздух будто застоялся, липкий и тяжёлый. Он не сразу понял, где находится. Мышцы болели — так, что даже попытка повернуть голову отозвалась судорогой. Под грудной клеткой стучало что-то неровное — сердце? Или остаток ужаса? Он вдохнул. И сразу почувствовал его. Запах-острый, как кровь на тёплом железе. Горький, как унижение. Сладкий, как... Нет. Итадори попытался приподняться-и вскрикнул. Даже не криком — жалким, хриплым звуком, больше похожим на всхлип. Грудь сжалась. Глаза защипало. Боль в бёдрах и возле...В позвоночнике, в шее-всё горело, будто по нему прошлись каленым железом. Он всё ещё был раздет. Один. Но не совсем. —Проснулся, наконец,—голос был хрипловатый, ленивый. Спокойный. Отвратительно спокойный. Юджи вздрогнул, как раненое животное. Он не видел его, но чувствовал-рядом. Где-то за спиной. Наблюдает. Ждёт. Как хищник, довольный тем, как сворачивается в страхе его трофей. —Твоё тело кричало, а ты молчал.—Сукуна будто размышлял вслух.—Удивительно. — Я думал, ты сломаешься раньше. Юджи закрыл глаза. Он не хотел слышать. Не хотел быть. Он попытался вычистить сознание. Но оно забивалось, как грязной водой: обрывки образов, движения,его руки,его дыхание, всё, что он не хотел вспоминать. То,как он изнасиловал его,а Юджи ничего не мог сделать.Он не мог забыть. Ему было стыдно. Не просто за то, что произошло. А за то, что внутри осталась какая-то тёплая точка-где он больше не сопротивлялся. Где он, возможно, даже молился, чтобы это закончилось как можно скорее, и не из мести, а... ...из желания подчиниться. "Ты отвратителен", — прошептал он мысленно. Себе. Не Сукуне. Что-то коснулось его спины-холодное, как лезвие. Он сжал зубы. Не дернулся. Он больше не хотел давать ему реакцию. —У тебя слёзы, Юджи,—голос скользнул ближе, тише. Почти ласково. —Неужели ты действительно думал, что мне нужно твоё согласие? Он сжал кулаки, и в глазах потемнело. Он не хотел плакать. Но слёзы лились-беспомощно, грязно, как будто из него вымывали остатки человечности. —Неужели ты думал, что ты нужен мне сильный?—Сукуна провёл пальцем по его щеке,собирая солёное.—Ты мне нужен-покорный. Юджи захотел закричать. Не от боли. От бессилия. Он был жив. И это-было наказанием. Он всегда хотел защищать. Быть щитом, быть светом, бороться с злом. Но теперь он-внутри зла. Под ним. Под кожей. Он не мог даже встать, не сжав зубы от боли. Он не знал, как долго пробыл в отключке. Но чувствовал-прошло несколько часов. Мышцы затекли. Пол под ним был холоден. Он дрожал. Не от холода. —Ты ведь всё ещё думаешь, что сможешь сбежать.— Сукуна сел рядом. Не касаясь, просто наблюдая.— Забавно. —Я... — голос сорвался. — …я всё равно… не твой. Молчание. А потом-смех. Тихий, глубокий. —О, малыш.Ты уже мой. С того момента, как начал думать, что ты не мой. Юджи прикрыл уши руками. Он не хотел слушать. Он не хотел больше думать. Но голос Сукуны уже сидел внутри.

Он не знал, как выберется отсюда. И будет ли смысл, если он выйдет.

Если даже выйдет-не выйдет из себя.

Его тело-чужое. Пропитанное. Его голос-сорван. Его душа-тихо просила пощады. Но никто не слушал.

Всё ещё не конец.

Он чувствовал это в том, как Сукуна не ушёл. В том, как взгляд продолжал жечь, будто бог присматривал не к игрушке-к собственности.

—Спи, Юджи,—наконец произнёс Сукуна.— Завтра ты будешь слушаться ещё быстрее. И он замолчал. Юджи не заснул, но глаза закрыл. Потому что больше не хотел видеть. И в темноте за веками закрытых век — всё ещё горел его взгляд. Сукуна-и Юджи-и кровь. И тишина. Слишком глубокая, чтобы быть покоем.

***

Пол был холодным. Он чувствовал его кожей плеч, бедер, ног-каждой клеткой, потому что тело больше не принадлежало ему. Оно напоминало скорлупу, наполненную грязной водой, которая вот-вот прольется через край. Юджи открыл глаза. Мир перед ним был тот же-тёмные стены, высокие колонны, потемневший мрамор. Никаких окон. Никаких часов. Только вязкий сумрак, в котором всё происходящее будто остановилось. Как будто ничего не случилось. Но всё случилось. Он знал это по боли. По телу, которое уже не слушалось. По дыханию-поверхностному, осторожному. Он знал это по тому, как молчала его голова-как будто внутри что-то было выключено, чтобы не сойти с ума. Он лежал. Долго. Он пытался не дышать слишком громко, чтобы не услышать эхо собственных вдохов. Не хотел признавать, что жив. И всё же… в какой-то момент-поднялся ветер. Тёплый, липкий. Неестественный. Значит, Сукуна ушёл. Или просто больше не наблюдает. Это дало ему шанс. Он прижал ладони к полу. Камень был шероховат, твёрдый. Пальцы дрожали. Мышцы-будто из камня. Боль отозвалась внизу живота, по позвоночнику, в бёдрах, под рёбрами. Пульсирующая. Сдавливающая. Он пошатнулся, когда попытался подняться. Пальцы соскользнули. Он едва не рухнул лицом вниз-но удержался. Вдох. Выдох. Глубокий. Прерывистый. Он сел. Положение между лежанием и стоянием. Он не чувствовал достоинства в этом движении. Только унизительную необходимость-не быть куском мяса на полу. Голова кружилась. Кожа была липкой-от пота, крови, слёз? Он не знал. Он не хотел знать. Он не спрашивал себя, как долго был без сознания. Не спрашивал, что Сукуна сделал в то время. Он не хотел дописывать ту часть, которую мозг выключил. Он просто... должен был встать. Когда он наконец встал на колени, ноги предательски дрогнули. Он зашипел, почти зарычал от боли, и сжал зубы, чтобы не застонать. Всё тело будто изнутри было покрыто синяками. Он уперся рукой, ощутив шершавый камень рукой. Он не сразу заметил, что ладонь трясётся-словно он держал в ней бритву, а не просто касался поверхности. Он не смотрел на своё тело. Он не хотел видеть ни следов, ни пятен, ни синяков. Он знал-там они есть. И от одного этого знания хотелось вырвать. Шаг. Один. Медленный. Тело не слушалось. Ноги подкашивались. Рёбра болели при каждом вдохе. Бёдра пульсировали, напоминая, что он был взят. Не как человек. Не как мужчина. А как вещь. Юджи дошёл до ближайшего столба и привалился к нему спиной. Он дрожал. Не от холода. От того, что не знал-что теперь делать. Он не знал, где он. В каком из залов. В какой части "дворца". Был ли кто-то ещё. Он не знал, будет ли Сукуна снова говорить с ним, или просто придёт ночью. Мысль об этом… вызывала паническую пустоту. Не страх. Не злость. А именно пустоту-как будто эмоции были слишком велики для него, и он перестал их чувствовать. Он сел. Осторожно, опираясь на камень. Согнулся, обнял себя руками. Прижал лоб к коленям. И зарыдал. Медленно. Беззвучно. Глухо. Потому что он не знал,кому молиться. Потому что уже не верил, что кто-то услышит. "Это не я", — думал он. "Я бы не позволил. Я бы сопротивлялся. Я..."

Он хотел себя оправдать. Но правда была-он не смог. И теперь он жил в этом поражении.

Его тело-предавшее. Его сила-бесполезная. Его воля-где она?

Всё, что осталось-он сам. Такой.

Он не знал, сколько просидел так.

Может, час. Может, день.

Никто не пришёл. Никто не заговорил.

Только стены. Только пульс под кожей. Только эхо Сукуны в голове.

Ты мне нужен-покорный.

Юджи сжал кулаки.

Он не знал, сможет ли вырваться. Но точно знал: если он останется таким, если он перестанет чувствовать, то в конце концов перестанет быть собой. Он медленно поднялся на ноги — в который раз. Больно. Униженно. Тяжело. Но он встал.