Запах твоей крови

После ухода Юджи тишина снова легла, как саван. Густая, плотная, почти физическая. Она вдавливалась в кожу, лезла в ноздри, разъедала язык горечью металла. Мегуми не пошевелился. Лежал с закрытыми глазами, будто ничего не произошло. Но внутри что-то дрогнуло дрогнуло. То, что давно казалось мёртвым, шевельнулось, будто старый механизм, в котором завелись шестерёнки. Не надежда,а ненависть. Не к Юджи. Даже не к Сукуне. А к себе. За то, что позволил довести себя до этого состояния. За то, что сдался. Что превратился в чью-то тень, в пустую оболочку, сидящую в темноте, как осколок былого. И если Юджи действительно был здесь-если он всё-таки нашёл его, пусть и поздно-это означало только одно: Сукуна не сломал его полностью. Ещё нет. Значит, надо спешить. Он стал слушать. Не просто слышать шаги охраны или звук воды-слушать, как охотник. Снова начал считать, даже если в этом не было смысла. Сколько раз в день приносят еду. Сколько стражников у двери. На сколько они приближаются. Кто из них шепчется, кто зевает. У кого тяжёлая нога, у кого хромота. Однажды, во тьме, он нащупал под камнем ржавый обломок чего-то-возможно, шпильки или старого ключа. Порезал ладонь. Не издал ни звука. Спрятал обломок под гнилой тряпкой, на которой спал. С этого момента он ждал. Иногда, по ночам, он разговаривал сам с собой. Беззвучно, одними губами. Прокручивал в голове план. Строил маршрут, даже если знал, что шансы почти равны нулю. Он не знал, где они. Как далеко простирается дворец. Сколько этажей под землёй. Где выход. Но он знал себя. А значит-знал, что когда придёт момент, он выберет боль, лишь бы не остаться живой тенью. Однажды стражник уснул. Пьяный. Дверь не была заперта-как часто случалось, когда никто не верил, что заключённый способен даже встать. Он ждал около часа. Наблюдал сквозь щель. И в какой-то момент решил подняться. Ноги дрожали. Пульс бешено бил в висках. Пальцы сжались вокруг обломка, спрятанного в рукаве. Он не знал, будет ли атаковать, или просто выбежит-если хватит сил. Может, даже не дойдёт до лестницы. Может, рухнет в первом же коридоре. Но он двинулся. Каждый шаг был как удар ножа. Пронзала тошнота, слабость, но он двигался. Вышел в коридор. Один, два метра. Тихо. Очень тихо. Стражник всхрапнул. Мегуми замер. Один вдох. Второй.Дальше. Тьма в коридоре казалась мягкой. Податливой, как ночь перед грозой. Она словно сама прижималась к Мегуми, шепча обманчивые обещания: ещё шаг, ещё один-и ты выйдешь. Он знал, что впереди два поворота. Затем дверь. За ней-либо свобода, либо смерть. Цепи дрожали на его запястьях, натянутые, но послушные. Он украл ключ у одного из стражников-тот уснул в углу, под действием вина или чего похуже. Мегуми не раздумывал. Просто потянулся, отпер замок на поясе, потом на лодыжках. Остались следы-кровь, ссадины, но он не остановился. Каждый шаг давался с трудом-ослабленное тело шаталось, пересохшее горло жгло. Ноги подкашивались. Но он шёл. Потому что если останется-исчезнет. Растворится в этом подземелье, в этих цепях, в их взглядах. И в его, особенно в его-в глазах Сукуны, смотрящих сквозь, разрывающих душу. Он свернул за последний угол. Свет. Настоящий. Лунный, серебристый, холодный. Он пробивался из окна у потолка, узким прямоугольником, падая на каменный пол. Дверь. Мегуми почувствовал, как грудь обожгло надеждой. Сейчас. Почти. Осталось дотянуться. Он шагнул вперёд. И тогда-послышался голос. Тихий. Словно с другого конца подземелья. Но знакомый. —Куда собрался? Мир сжался. Тень отразилась на стене. Нечто без имени, но знакомое каждой клеткой тела, выползло из воздуха. Сукуна. —Ты правда думаешь, я не вижу? Голос из ниоткуда. Не громкий. Знакомый. Пугающе тихий. Мегуми замер. И Сукуна вышел из тени. Он не пришёл. Он просто был. Словно всегда стоял там. Улыбка-без тепла. Лицо-почти без эмоций. Только глаза-голодные, жадные, пылающие весельем и яростью. Он не стоял рядом. Не приближался. Он был всюду. —Я ждал, когда ты дернешься. Всё ещё жив, Фушигуро? Всё ещё хочешь быть героем? Даже теперь? Мегуми не ответил. Лицо оставалось пустым, но пальцы дрожали. В этот момент он знал: его видят. Он не сбежит. Не сегодня. Но... он сделал этот шаг. А значит-начал обратный отсчёт. Сукуна подошёл позже. Лично. —Ах ты,—выдохнул он, будто с изумлением.—Правда решил убежать? Мегуми бросился к двери. Глупо. Инстинкт. Он не успел. Рука Сукуны сомкнулась на его шее. Его подняли, как щенка-легко, без усилий. Кинули о стену. Воздух вышибло из лёгких. —Ты разочаровал меня,—спокойно произнёс Сукуна, подходя ближе.—А ведь я даже дал тебе передышку. Пустил слюну погулять. Удар в живот. Мегуми согнулся. Удар в лицо. Кровь брызнула на пол. Удар по рёбрам. Потом ещё. И ещё. Боль-пронзительная, тупая, взрывающаяся в каждом нерве. Он не кричал. Только хрипел. Захлёбывался дыханием, плевался кровью, сгибался, когда Сукуна швырял его о землю, бил пяткой по спине, волочил за волосы обратно к камере. —Запомни,—прошептал Сукуна, нависнув над ним.—Ты моё. Не существо с волей. Не пленник. Даже не трофей. Ты-игрушка. И сломанная игрушка мне не интересна. Понял? Улыбнувшись зловещей улыбкой,он схватил Мегуми за челюсть. Сжал, пока не хрустнул сустав. —Если ещё раз… —дыхание коснулось уха, липкое, горячее.—Я не стану бить. Я просто заберу. Всего тебя. Без остатка. Он отпустил Мегуми за волосы,чтобы он упал лицом об твердый камень в камере и ушёл-как тень, растворившись в воздухе. И стало тихо. Мегуми не мог пошевелиться. Он слышал собственное дыхание, глухое и рваное. Кровь стекала в глаз, рот. Он лежал на камнях, как мусор. Больше не человек-просто тело. Шаги. Хлопок двери. —Ну и вид,—усталый голос. Надзиратель.—Вот зачем тебе это было? Он не ответил. Не мог. Молчал, пока стражник натягивал новые цепи-толще, тяжелее. Заклёпки защёлкивались со звоном. Железо обжигало кожу, не давая двинуться даже на шаг. —Больше тебе так не поиграть,—пробормотал тот.—Царь сказал, чтоб ты сидел тихо. А мы теперь за тебя вчетвером отвечаем. Они оставили его в одиночестве. …И тогда пришло осознание. Побег не был реальной возможностью. Это была иллюзия. Маленькая мечта, последняя искра. Теперь-потушенная. Он лежал, уткнувшись в камень щекой. Живот урчал. Плечо дергалось. Каждый вдох резал внутри. Из глаз шли слёзы. Он вспоминал не боль. Вспоминал улыбку. То, как Сукуна смотрел на него, как на предателя. Не с ненавистью-с разочарованием. Как будто он виноват, что хотел быть свободным.

"Я больше не верю, что выберусь."

"Он не позволит. Он весь этот мир. Он внутри моих костей. В этих кандалах. В воздухе."

Он зажмурился. Сдерживая рыдание. Нет, не потому что плачет. Потому что тело сотрясалось от боли. Так, как будто кости не просто треснули-их вывернули наружу, напоказ. Каждое дыхание-плеть по ребрам. Каждый миг как вопрос, зачем он жив. И почему не умер. Он лежал. Не пытался подняться. Даже не потому, что не мог-просто не видел смысла. Ты идиот. Полный идиот. Он знал. С самого начала знал, что шанс был ничтожен. Но он верил-потому что так проще, чем признать: ты-не солдат, не оружие, не спаситель. Ты-мясо. Украденное, запертое, изломанное. Боль-это теперь не следствие, а состояние. Она-как дыхание, как тень. Я не животное. Не вещь. Мегуми зажмурился, крепко. Под веками плясали искры боли. Руки тряслись. Он чувствовал кандалы-новые, тугие, впившиеся в кожу, и знал: больше не сбежать. Сукуна позаботился об этом. И надзиратель, со своей презрительной ухмылкой-тоже. Он вспомнил голос Юджи. Тихий. Ужас в нём. И жалость. Мегуми почти вырвало-от одной этой мысли. Пусть Юджи проклят, если он и вправду смотрел на него с жалостью. Пусть горит. Я не слабый. Я не сломался. Я просто… отступил. Он стиснул зубы. Один из них шатался. Металл на запястьях звякнул, когда он дернулся-едва заметно, но дернулся. Что-то внутри него всё ещё двигалось. Хоть и было заковано в цепи. Сукуна бил его с наслаждением. Смакуя. Он смеялся, когда Мегуми задыхался от удара в живот. Не говорил ничего,ибо не нужно было. Своим телом он выжег на Мегуми приговор: «Ты-мой. Сломайся уже.» Я не его. Я не его. Я… Где-то в глубине груди что-то клокотало. Горькое. Почти безнадежное. Но не умершее. Сердце? Или ненависть? "Я-не я." "Я-его." "Но если когда-нибудь… хоть одна трещина-я вырвусь. Или сдохну." Он знал: впереди только ещё хуже. Но пока он жив-надежда тлеет. Мельчайшей искрой. Где-то глубоко внутри. Позже, когда Мегуми снова лежал на каменной плите, с разбитой губой и лихорадкой в глазах, он улыбнулся. Легко. Едва заметно. Потому что теперь он точно знал: Сукуна думает, что он контролирует всё. Но у Мегуми осталась одна вещь, которую никто не может отнять. Выбор, как умереть. И в его смерти может быть больше бунта, чем в любой жизни.

***

Тишина опустилась на камеру. После того как слуга принес небольшой перекус,шаги затихли, и дверь закрылась с сухим лязгом, Мегуми остался в полумраке:сгорбленный, с разодранными губами, почти не чувствующий собственного тела. Пульс стучал в ушах, как барабанная дробь, отдаваясь в затылке, в груди, в сломанных ребрах. Он прижался лбом к холодному полу, не зная, откуда взять силы просто перевернуться на спину. Пальцы дрожали. Кандалы резались в кожу. С каждым вдохом всё внутри сжималось. Всё было слишком тихо. Подозрительно, удушающе, неправильно тихо. Потом-звук. Как будто кто-то прошёл мимо решётки. Быстро, мимо, но не коснулся дверей. Не заглянул внутрь. Только тень, проскользнувшая по щели света. Мегуми резко поднял взгляд. Никого. Он затаил дыхание. И снова шаг. Лёгкий. Почти крадущийся. —Кто здесь?—сдавленно прошептал он, голос едва сорвался. Ответа не последовало. Только гул собственной крови в ушах, пульсирующий и живой, как будто в помещении ещё кто-то дышал вместе с ним. Или... нет. Над ним. Медленно, будто бы из воздуха, в углу камеры проступила фигура. Женская. Тонкая, с длинными тёмными волосами, спадающими вперёд, закрывающими лицо. Она стояла, не двигаясь. Мегуми не дышал. Он знал этот силуэт. Он не мог забыть. —Ц...Цуми...ки...? Фигура не ответила. Только голову наклонила. Рывком, неестественно,как кукла. —Я... —он попытался дотянуться до неё, но кандалы лязгнули, не дав руки поднять.— Прости. Я всё испортил. Я пытался... Я... Лицо поднялось. Вместо глаз две пустоты, из которых сочилась чёрная кровь. Рот растянулся в улыбке, выламывая форму лица. Оно шевельнулось. Проговорило. —Ты подвёл нас. Мегуми вскрикнул, резко отползая назад. Спина ударилась о каменную стену. Он выдохнул, глядя на угол, но там уже никого не было. Шепот. Прямо у уха: —Ты должен был умереть вместе с ними. Он метнулся взглядом влево. Пусто. Тени обычные, от решётки. Но он чувствовал:кто-то есть. Кто-то стоит у него за спиной, и дышит ему в шею. Он чувствовал жар чужого тела, как будто кто-то склонился, будто чьи-то пальцы легли на плечо... Он резко обернулся-и снова никого. Только озноб по позвоночнику. Он начал задыхаться. —Убирайтесь,—прохрипел, цепляясь руками за голову.—Убирайтесь... Голоса усилились. Они лезли в уши, в мысли, в череп. Смешивались, как хор мертвецов. Ты должен был остаться и умереть вместе с сестрой. Ты чудовище, ты ничтожество. Сукуна смотрит-ты должен улыбаться. Смех. Весёлый, но не человеческий. Лопнувший, как с шипением. Он закрыл уши. Пальцы дрожали. Ногти впились в кожу. Губы тряслись. —Это не вы. Этого нет. Этого... нет... —почти рыдал он. И тут-новое ощущение. Что-то ползло по животу. Сначала как капля. Потом как щупальце. Липкое, горячее. Оно тянулось вверх, к груди. Он скинул взгляд...ничего. Только кровь. Но ощущение не пропадало. Напротив, теперь оно ползло по ногам, касалось шеи. Он бил по себе ладонями, царапая кожу, в панике. Как будто хотел выцарапать это чувство, вырвать, стереть. —НЕЕЕЕТ! —заорал Мегуми, и крик отразился от каменных стен, будто его закричали в ответ сотни таких же, как он. Мрак вокруг будто сгустился, затягивая его в собственную плоть. Стук крови в висках гремел, как глухие удары по запертому ящику. Он не мог понять, где заканчивается тело, и где начинается чужой голос. Или это его собственный? –Ты снова подвёл, Мегуми, –донеслось из темноты. Голос отца? Нет. Это… Го…? Он дернул головой, и с болью пришло осознание-вокруг по-прежнему каменная сырость, но потолок плавал, как вода. Где потолок?.. Почему он плывёт?.. Ощущение чужих пальцев на горле. Реальные или нет он не знал. Тело отвечало дрожью и судорогами, как будто за него кто-то дёргал снаружи. – Всё из-за тебя, – шептал кто-то под ухом. – Всё из-за тебя. Мегуми-и-и... твой голос... помнишь, как ты звал?.. Он сжался. Он не... Он не звал. Мерцание света короткое, похожее на солнечный блик, отразившийся от лужи крови на полу. Только... разве тут была кровь? Он медленно повернул голову. Пятна алого на камне пульсировали, складываясь в очертания. Лицо. – Ты слаб. Ты игрушка. Ты…–шипение превратилось в смех. –Ты посмеялся бы, если бы знал, как жалко ты выглядишь. Он уже не мог отделить слух от прикосновений: звук капающей воды по коже, будто ожог; голос, обвивающийся вокруг груди, как цепь; шорох-как чьи-то шаги в углу камеры. Кто-то сидел там? Или стоял? Мегуми моргнул. Мрак отхлынул. Но только на секунду. В темноте перед ним размытая фигура. Голова наклонена. Улыбка растянута по лицу. –Ты не нужен, –сказало Оно.– Ни ему. Ни себе. Мегуми всхлипнул. Или застонал. Грудь горела. Шаги. Нет. Нет, это не из головы. Реальные шаги. Резкий стук двери. Галлюцинация не исчезла наоборот, фигура в углу выпрямилась, будто ожила. Он замер. Пульс подскочил, глаза распахнулись. Стук повторился-глухо, сдавленно, как будто кто-то не хотел, чтобы это услышали. – Фушигуро... – голос из-за двери. Настоящий. Он дернулся, вся прежняя боль хлынула волной. Сухой кашель, горечь на языке, спазм в животе. Он наконец помнил, где находится. Камера. Темница. После Сукуны. После побега. Он не успел подумать, кто пришёл. Но впервые за бесконечную ночь тьма дрогнула. И вместе с ней он сам. Он напрягся, но не смог подняться-тело отказывалось повиноваться, только пальцы судорожно сжались на холодном камне. Он смотрел в сторону двери с каким-то то ли испугом, то ли надеждой-уже не различал. Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась, тонкая полоска тусклого жёлтого света прорезала мрак и ударила по глазам, как плеть. Мегуми зажмурился. Он впервые за долгое время видел хоть какой-то свет. Тихо.Скрип подошвы о камень. Кто-то вошёл. Тяжёлые шаги. Не торопясь. Не боясь. Не сдерживая себя. И в то же время это был не Сукуна. Слишком… обыденно. Мегуми медленно повернул голову. В поле зрения вошёл человек в чёрной одежде-один из слуг, возможно, тот же надзиратель, который заковывал его в кандалы после провала побега. Но теперь с ним был кто-то ещё. Вторая фигура-ниже ростом, почти не шумела. На ней был плащ с капюшоном, лицо скрыто, но Мегуми почувствовал-взгляд, жёсткий и выверенный, скользнул по нему, как лезвие. Не слуга. Гость? –Он жив? –спросил кто-то, голос-женский, холодный, точно металл. –Жив, госпожа, – ответил надзиратель, склоняя голову. –После… наказания… потерял сознание, но без внутренних разрывов. Временно непригоден к труду, но восстанавливается. ... "Госпожа"? Мегуми попытался сосредоточиться на лице, но темнота за краем капюшона скрывала её. Только губы-тонкие, сжатые в нитку, и слабый отблеск от металлического украшения на шее. –Значит, ты тот, ради кого проклятый король устраивает спектакли, – произнесла она, обращаясь к Мегуми. –Неприметный. Поломанный. И всё же… непонятно зачем ты ему. Он хотел ответить, но губы не размыкались. Горло пересохло, а дыхание жгло. Он смотрел на неё снизу вверх, ощущая унижение, злость и… страх. –Его забрать?–спросил надзиратель. –Нет,–женщина наклонилась, чтобы оказаться ближе. Теперь он чувствовал её запах-странный, не то пепел, не то острые пряности.–Он должен быть живым. Не глупым. И не сломанным до конца. Королю нужны игрушки, а не трупы. Ты же понимаешь? Её рука в перчатке скользнула по его щеке. Мегуми вздрогнул. –Но ты интересный, Фушигуро. Не забывай, кто теперь смотрит на тебя. Не только он. Она выпрямилась. Сделала шаг назад. Затем повернулась к надзирателю: –Убедись, что он не умирает, и пусть кто-нибудь помоет его. Это не камера, а свинарник. Даже для проклятых. –Слушаюсь. Дверь снова заскрипела. Свет исчез. Слуга остался на месте, но женщина ушла. Мегуми остался лежать, не в силах пошевелиться. Даже дышать стало тяжелее-словно с её уходом воздух вокруг сгущался. Не Сукуна. Но тоже… опасность.

"Не забывай, кто теперь смотрит на тебя…"

Слова звучали в голове, как клеймо. Он опустил голову на камень. Новый игрок? Новая угроза? Он даже не знал, сколько их ещё, и почему всё это происходит. Но что-то внутри него уже понимало: он перестал быть просто пленником. Он стал приманкой. Или ставкой. И выбора у него не осталось.