The Last Heist

В этот момент Томми был уверен, что банда пытается его убить. В этом был смысл, не так ли? Все задания, которые ему давали, были сопряжены с риском и не приносили вознаграждения. Сначала он украл бесполезное кольцо у чиновника третьего ранга в кабинете Шлатта, затем украл из самой охраняемой лаборатории во всём городе один ничем не примечательный микрочип, а теперь это? Что ж, он бы солгал, если бы сказал, что хоть немного не усомнился в мотивах банды. Они отправляли его в смертельную ловушку за ловушкой. Они должны были понимать, что он чудом остался жив, но продолжали давать ему всё более невыполнимые задания. А в сочетании с его недавним открытием насчёт Уилбура... Картина вырисовывалась не самая приятная. И дело было не в том, что Томми был глупым или наивным. Он никогда не питал иллюзий, что они с бандой останутся друзьями, когда всё будет сказано и сделано. На самом деле он ожидал предательства, как только закончит с ними работать. Учитывая всю инсайдерскую информацию, которую они раскрыли о своей сверхсекретной организации, удар в спину был неизбежен. Он был к этому готов. Но он и подумать не мог, что кто-то из их организации будет активно способствовать его провалу во время его работы на них. Это было что-то новенькое. Не то чтобы он не был знаком с ситуацией, когда клиент пытается убить тебя после того, как ты доставил ему то, что ему нужно. Судя по всему, многие люди считали, что проще убить его, вора, который буквально славился тем, что выполнял невыполнимые задания, чем просто, ну, знаете, заплатить ему. Типа, многим людям. Поэтому Томми взял за правило скептически относиться к любой работе с бандами. Доверие к жаждущим власти лидерам, вера в их пустые обещания всё это приводило лишь к опасным ситуациям и неожиданным предательствам. Нет, спасибо. Лучше было предположить, что у всех дурные намерения, чтобы не удивляться, когда выяснится, что они хотят тебя убить. Томми усвоил это на собственном горьком опыте: ему пришлось пережить три незначительных ранения и чуть не погибнуть от руки одного особенно рьяного убийцы с боевым топором, чтобы это действительно дошло до него. Но опять же, обычно покушения происходили после того, как он заканчивал с ними работу, а не во время неё. Это было неслыханно. Это открывало совершенно новые возможности, совершенно новый набор способов, которыми они могли бы организовать его смерть. Методы, к которым он не был готов. Что ещё хуже, это означало, что ему нужно было следить ещё и за этим, пока он совершал настоящие ограбления для банды, потому что теперь любое новое задание могло оказаться ловушкой, и он никак не мог этого знать. Ему следовало уволиться в тот же миг, как он узнал, что Уилбур его недолюбливает. Уже тогда было много тревожных звоночков: расплывчатые ответы на его вопросы, неясные инструкции по выполнению каждой задачи, то, что ему даже не сказали, как долго он будет работать на них, а теперь, в довершение всего, он узнал, что Уилбур был бы только рад его смерти. Любой, у кого есть хоть капля мозгов, уволился бы в тот же миг, как понял это. Но вот он стоит на улицах приграничных городов, а последние лучи солнца скрываются за Стенами. Он до сих пор не совсем понимает почему. Может быть, дело было в высокомерии. Томми всегда был слишком безрассудным, и это шло ему во вред. Он никогда не знал, когда нужно остановиться. Может быть, эта безрассудная потребность в большем наконец настигла его. Может быть, это было отчаяние. Дрима не видели с того рокового дня, когда он запер Томми в сейфе, но Томми был уверен, что рано или поздно он появится и потребует свои Праймы. А последнее, что ему было нужно, это повторение Инцидента. А может, это была просто глупость. Но он был там. И он был готов. Вроде того. Улицы здесь были ещё хуже, чем в трущобах: мощеные дороги были извилистыми, разрушающимися и усеянными выбоинами, сквозь которые пробивались мох и пырей. По узкой улице был разбросан мусор: в воздухе висело жёлтое объявление об эвакуации, на улице валялся маленький браслет из бисера, а между камнями застряла выброшенная карта Прайма. Томми подобрал её и засунул за пояс. Время от времени он замечал одинокий ботинок, брошенный на камнях, а его владельца нигде не было видно. Он смотрел на маленькую ржавую коляску, валявшуюся на обочине, наполовину засыпанную щебнем, из-за чего некогда розовые оборки стали отвратительно коричневыми. Единственное металлическое колесо крутилось на ветру и жалобно скрипело. Томми старался не думать о том, что случилось с ребёнком. Здания были немногим лучше, если их вообще можно было назвать зданиями. Они больше походили на ветхие хижины, сложенные из осыпающегося кирпича и гнилого дерева и накренившиеся в сторону улицы под таким опасным углом, что было настоящим чудом, что они вообще ещё стоят. Окна, те немногие, что уцелели, были либо полностью разбиты, либо затемнены настолько, что казались почти чёрными, настолько, что Томми не мог разглядеть, что скрывается за ними. Больше всего его беспокоило то, что ничто не двигалось. Если не считать клочков бумаги, кружившихся в сером воздухе, и лёгкого покачивания зданий на ветру, улица была погружена в удушающую тишину, которая, казалось, давила на грудь и высасывала душу. Его тихие одинокие шаги эхом разносились по пустынной улице. Даже в этой тишине он чувствовал, что он не один. Он ощущал на себе пристальные взгляды, которые жадно следили за ним с того момента, как он покинул территорию Восточную сторону. В зданиях, вероятно, уже толпились люди, жадно наблюдавшие за незнакомцем, вошедшим в их мир из-за тёмных стёкол окон. Но сами улицы? Они были совершенно пусты. Это место было городом-призраком, и на то были причины. Возможно, в Восточной стороне не было сплошного солнца и радуги, но это было ничто по сравнению с этим. Только самые отчаявшиеся, беднейшие из бедных, решались жить здесь. Приграничные города - названные так из-за близости к Стенам, были настоящим кошмаром. Отчаяние могло довести людей до крайности, до полного безумия. Кражи, убийства, поджоги, в Приграничных городах случалось всякое. И гораздо чаще, чем в низших слоях общества. Что ещё хуже, эта местность постоянно находилась в тени Стен, возвышавшихся всего в нескольких сотнях метров от неё, и большую часть дня была погружена в кромешную тьму. А постоянная темнота, постоянный страх как перед людьми внутри Стен, так и перед существами, скрывающимися за ними... всё это сказывалось на психике людей. Томми лишь несколько раз сталкивался с жителями приграничных районов, но ни один из этих случаев нельзя было назвать приятным. Все они, честно говоря, немного сбивали с толку. Всегда были слишком изворотливыми, на его вкус, с длинными и зазубренными ногтями, больше похожими на когти, чем на что-либо ещё, с безумным и расфокусированным взглядом. Они всегда смотрели на него так, что ему казалось, будто они перегрызут ему горло при первых признаках того, что это принесёт им пользу. Томми не ездил в приграничные города не просто так. Он пинал камешки, пока шёл по улице, шаркая ботинками по булыжной мостовой и прислушиваясь к тому, как камешки разлетаются по дороге впереди него. Он не поднимал глаз, смотрел только в землю. Смотреть вниз, на улицу, в поисках камешков, было гораздо лучше, чем альтернатива. На периферии его зрения появился ещё один камешек размером с большой палец, и он пнул его ногой, лениво слушая, как тот катится, катится и стучит. Чёрт. Это не сулит ничего хорошего. Томми поднял голову. Здание было полностью разрушено, обломки наполовину вывалились на улицу, преграждая ему путь толстыми деревянными балками и кусками битого камня. Томми вздохнул, разочарованный, но не удивлённый. В конце концов, это же приграничные города. Было бы наивно ожидать чего-то другого. Не было смысла даже пытаться обойти его, улица была полностью перекрыта обломками. И он ни за что не стал бы углубляться в тёмные недра зданий, которые окружали его с обеих сторон, особенно когда чувствовал, как любопытные взгляды сверлят его затылок. Ему пришлось пройти через это. Похоже, полоса везения закончилась. Он перелез через первую балку, свесил ногу и осторожно поставил её на самое ровное место, которое смог разглядеть. Учитывая, что в ближайшем будущем его ждала долгая и опасная ночь у Стен, меньше всего ему было нужно подвернуть лодыжку. Он пробирался сквозь завалы, перелезая через камни и руины, старательно избегая пятен тёмной жидкости, засохших на некоторых обломках. Это был долгий и трудный путь, и всё это время руины здания не выходили у него из головы, пока он не выдержал. Он оторвал взгляд от земли и посмотрел по сторонам. Если когда-то в доме был второй этаж, то сейчас от него ничего не осталось. Балки здания были сломаны так, как это могло произойти только в результате применения грубой силы: они были сломаны резко и аккуратно, как будто бревна толщиной в фут были не толще веточек. В единственной стене, которая осталась стоять на другой стороне участка, была огромная зияющая дыра, прямо в кирпичной кладке, в два раза выше его и в три раза длиннее его руки. Как будто что-то массивное, мощное, громоздкое ударилось о стену с такой силой, что она просто рухнула. Томми сглотнул. Лучше двигаться дальше. Он получил то, что хотел. Затягивать всегда опаснее. Он заставил себя снова опустить взгляд. Он не оглядывался. И он продолжил свой путь, петляя по узкой улочке и не встретив ни одного живого человека, пока здания не стали попадаться всё реже и реже, а промежутки между ними всё больше и больше, пока он не наткнулся на одинокую глинобитную хижину. А затем, ровно в километре от нависающего над головой силуэта Стен, здания полностью исчезли. Дальше не было ничего, кроме плоской пыльной пустоши, усеянной кратерами. Томми старался держаться подальше от них, пока шёл вперёд. Основание Стен становилось всё ближе и ближе, пока внезапно он не оказался прямо перед ним. Над ним возвышалась чёрная каменная глыба толщиной в сотни футов, уходящая в сумерки так далеко, что он не мог её разглядеть. Они были пережитком прошлого, построенными всего через год после Вспышки, когда город ещё назывался Л"Манбургом, но даже сейчас, тридцать два года спустя, они были почти священными. Их уважали все в городе, независимо от класса. Какими бы оторванными от реальности ни были люди в Свете, даже они понимали, что без Стен, защищающих их от ужасов с другой стороны, они все были бы мертвы. Невозможно было забыть о том, что они возвышаются над городом. Рука потянулась к чёрному камню. Он впервые подошёл так близко. Немногие осмеливались на такое, даже если они были настолько глупы, что их не отпугивали существа, которые иногда перебирались с другой стороны, постоянные патрули охраны обычно делали своё дело. Шлатт, может, и был высокомерным, упрямым засранцем, который понятия не имел, как управлять городом, но даже он знал, что стража, патрулирующая Стены, нужна не столько для удобства, сколько для выживания. Возможно, ему было наплевать на Восточную сторону, Подземелье или на то, что его граждане голодают на улицах, но власть была ему небезразлична. И даже Шлатт понимал, что нельзя управлять городом, которого больше не существует. В его интересах было обеспечить непрерывное наблюдение со стороны охранников, каждый из которых был вооружён высокотехнологичными винтовками, а зона патрулирования составляла всего километр. Что ещё хуже, земля, граничащая со Стенами, была плоской и бесплодной на всём протяжении вокруг города, лучшей видимости и быть не могло. В этом не было необходимости то, что искали стражники, было не таким уж маленьким. Даже с расстояния в километр стражник должен был быть мёртвым или глухим, чтобы не заметить это. Здесь ничего не было спрятано. И тут он вдруг вспомнил, почему ему нужно было поторопиться. Возможно, он всё спланировал так, чтобы прийти во время смены караула, но новый караульный должен был появиться вскоре после этого. Ему нужно было уйти задолго до их прихода. На самом деле ему было бы не на руку, если бы его поймали, особенно сейчас, когда он всё ещё под подозрением после своего первого ограбления. Он не понимал, как охранники до сих пор ищут кольцо Фанди, ради всего святого, он украл его две недели назад. Любой здравомыслящий человек предположил бы, что кольцо уже продано, перековано или сдано в ломбард на чёрном рынке Подземелья, но, видимо, не Фанди. Это были две долгие, изнурительные недели рейдов и обысков, а также усиленное присутствие охраны, охватившей весь город в поисках кольца. Кольцо. Фанди даже выступил с обращением по городскому телевидению, в котором объяснил ситуацию (хотя Томми заметил, что он не был упомянут в этом обращении, похоже, Фанди не хотел, чтобы город узнал, что его украл ребёнок), и пообещал вознаграждение в размере пятидесяти тысяч праймов за возвращение кольца. И, чёрт возьми, это было серьёзно. Томми знал, что это ловушка, что Фанди просто пытается выманить его из укрытия, но даже он был слегка заинтригован этим предложением. Пятьдесят тысяч? Кто заплатит столько за обычное кольцо? Всем этим богатым людям действительно нужно взять себя в руки. Удивительно, но никто не искал его из-за того, что он был на волосок от смерти в Тех-корпорации. Что было... странным везением для него. Томми думал, что ему точно конец - Тех-корпорация наверняка получила видеозапись его лица с камер наблюдения. Он думал, что по городу будет расклеено еще больше листовок с его изображением поверх тех, что уже были расклеены после кражи кольца. Он уже начал морально готовиться к тому, что Скеппи наконец-то его вышвырнет. Но... ничего. После возвращения Томми несколько дней не мог успокоиться, убеждённый, что это какой-то масштабный заговор: что они уже прикрепили к его одежде маячок, или что его прослушивают и записывают все запрещённые разговоры, или что они прямо сейчас идут к нему в комнату, которая находится всего в нескольких зданиях от пекарни, чтобы выбить дверь и ворваться внутрь с оружием наперевес. Только однажды он не спал всю ночь, сидя совершенно неподвижно и глядя на дверь, сжимая в руке посох. Тогда он понял, что ведёт себя как безумец, и заставил себя расслабиться. Может быть, Тех-корпорация не так хорошо разглядела его лицо, как он себе представлял. Может быть, микрочип оказался не таким важным, как думала банда. Или, что более вероятно, крупнейший поставщик оружия во всём известном мире не хотел, чтобы город узнал, что их обыграл подросток. Что бы это ни было, он не жаловался, потому что, похоже, ему действительно всё сошло с рук. Но внешность может быть обманчива. На самом деле он не хотел, чтобы его поймали и всё выяснили. Он снял с головы ремень с инструментами и аккуратно положил его на землю, чтобы достать необходимые принадлежности. Он начал с нового инструмента, который купил. Это была маленькая, но очень острая вещица с изогнутым лезвием и гладкой деревянной рукояткой. Продавец, который его продал, назвал этот странный инструмент «ножом для колки льда». — Артефакт, созданный до Флэша, — настаивал продавец, продавая его Томми за сотню праймов. Томми поверил ему на слово, в Манбурге никогда не было льда, так что он не знал, что к чему, а инструмент был острым и прочным. На данный момент этого было достаточно. Сэм мог бы сделать что-нибудь получше. Что-нибудь только для него. Но Сэм по-прежнему отказывался с ним разговаривать, так что ему придётся довольствоваться киркой. Похоже, в последнее время это стало общей темой, не разговаривать с ним. Не то чтобы ему было обидно. На самом деле ему было всё равно. Он просто не мог не заметить, что Скеппи даже не взглянул на него за последние две недели. Пурпл был «вне жизни», как гласила табличка на двери его магазина, и даже когда ему удалось догнать Квакити, тот прогнал его, сказав, что «слишком занят», чтобы тратить время на разговоры. Что, типа, неважно. Они ему все равно были не нужны. Ему нужно было поговорить с Уилбуром. И с Техноблейдом. Вроде того. Если бы разговоры о преступлениях имели значение. Он натянул поношенные кожаные перчатки без пальцев, а затем завязал волосы тонкой красной лентой. Они были недостаточно длинными, чтобы их можно было собрать в хвост, но он уже несколько месяцев не подстригал их как следует, поэтому лента не давала длинным прядям спадать на глаза, как обычно. Ему нужно было, чтобы его было как можно лучше видно, если он хотел провернуть это дело. И на этом всё. Перекрестив пояс с инструментами на талии, он был готов. По крайней мере, физически. Он всё ещё работал над собой. Он положил руки на толстый камень, чувствуя, как его холод проникает сквозь кожу. Он поднял глаза и посмотрел на бескрайнюю черноту. А затем, сделав последний глубокий вдох, Томми начал подниматься.

***

Когда Техноблейд сказал ему, что его следующая задача, взобраться на Стены, Томми ответил, что он сумасшедший. — Это невозможно! — выпалил он, в глубине души подозревая, что всё это какая-то дурацкая шутка. — Это же самоубийство. Никто не пытался сделать это и не выжил, никогда. — Это неправда. — Техноблейд ответил раздражающе спокойным голосом: — Один человек есть. Тот, кого я знаю. Томми нахмурился. — Чушь собачья. — Нет, — твёрдо ответил мужчина, и на этом всё закончилось. Ещё несколько слабых возражений со стороны Томми и ещё несколько решительных приказов от Техноблейда и Томми ничего не оставалось, кроме как согласиться. Этот человек был слишком упрям, чтобы отступить, и слишком устрашающ, чтобы с ним спорить, даже для Томми. Он взбирался на Стены. Извинения Уилбура начали обретать смысл. — Зачем мне вообще туда лезть? Что я могу там найти? Может, немного чёрного камня или, о Прайм, только не говори мне, что тебе нужна кровь одного из этих грёбаных существ. Мне плевать, сколько зелий из неё можно сделать, но я на это не подписывался. Я не ищу смерти, спасибо большое. — Нет, ничего подобного, — медленно протянул Техноблейд. — Знаешь, мы не психопаты. Последовавшее за этим молчание было многозначительным. Техноблейд вздохнул. — Ладно. Нет, ты не будешь высасывать кровь из мобов. Вся суть задания раскрывается во второй части плана. Томми разинул рот. — Вторая часть плана? Я не помню, чтобы это было частью сделки, Блейд... — Не называй меня так, — прорычал Блейд. — ...что ещё я мог сделать для тебя, находясь в сотнях футов над землёй и моля Прайма о том, чтобы я не упал и не погиб мучительной смертью? — Ну, — фыркнул Техноблейд, — и что же ты знаешь о дронах? У Томми в животе начало формироваться неприятное, тянущее чувство. — Сверхсмертоносные, сверхжестокие патрульные дроны, которые перемещаются со скоростью звука? Эти дроны? Техноблейд хмыкнул в знак согласия. — Но что ты знаешь о них? Что, чёрт возьми, это должно было значить? Что это за антарктическая банда и какие-то расплывчатые вопросы? Томми закатил глаза. — Что они сверхсмертоносные. И сверхжестокие. И перемещаются со скоростью звука. Ты что, не слышал меня? — Да, Тесей, — вздохнул Техноблейд, явно раздражённый, — но что ты знаешь об их поведении? Ты не заметил ни маршрутов, ни алгоритмов, ничего? Снисходительность в его голосе была очевидна, и это ещё больше разозлило Томми. Что, этот парень думает, что он лучше его или что-то в этом роде? Потому что это не так. Томми был самым крупным мужчиной во всём грёбаном городе, и это факт. То, что он не заметил маршруты этих грёбаных дронов, это буквально ничего. — Единственное поведение, которое мне, чёрт возьми, нужно знать, это то, что они, чёрт возьми, убьют меня на месте. Если я увижу одного из них, я не буду стоять и смотреть на его поведение, придурок. Я побегу в другую сторону. Не все могут позволить себе роскошь просто сидеть на заднице и наблюдать за такими дронами, как ты, сука. Не смей говорить со мной свысока. Я... я целыми днями занимаюсь дерьмом. Важным дерьмом. Долгое разочарованное молчание. Техноблейд вздохнул. — Я беру свои слова обратно. Ты идиот. — Да пошёл ты, — прорычал Томми. Техноблейд невозмутимо продолжил: — У ботов есть свои закономерности. Каждый из них каждый день следует по одному и тому же пути. Все они движутся по своим маршрутам, и кажется, что боты перемешиваются случайным образом, но если ты достаточно умён, — Томми нахмурился, — то заметишь, что дронов почти никогда не видно ночью. И если бы ты это заметил, то увидел бы, что в конце каждого дня они все синхронизируются и направляются в одну конкретную сторону, за пределы города, чтобы где-то переночевать. Как в гнезде. У каждой группы дронов есть своё гнездо, в которое они возвращаются каждую ночь. Сотни таких гнёзд окружают город, и никому и в голову не придёт их искать. Это было... на удивление полезно. И странно. Потому что какое отношение эта информация имеет к делу? Внезапно гнев отступил, сменившись той же гнетущей неопределённостью, что и раньше. Он не был уверен, что ему понравится то, к чему ведёт этот разговор. — ...хорошо? — сказал он, но это прозвучало скорее как вопрос. Он всё ещё не совсем понимал Техноблейд снова вздохнул, явно теряя терпение. — Стены, Тесей. Каждый улей расположен на высоте сотен футов внутри Стен. В его тоне снова послышалась снисходительность, но Томми было всё равно. Он был слишком обеспокоен тем, что могли означать слова Блейда. — И... ты рассказываешь мне это... зачем? — неуверенно спросил он. В глубине души он знал. Он знал, что Техноблейд говорит ему о том, что нужно делать. Он просто не хотел в это верить. — Потому что, — фыркнул Техноблейд, — ты найдёшь гнездо с дронами внутри. А потом ты вскроешь одного из них.

***

Если Томми и раньше считал Техноблейда сумасшедшим, то его объяснение второй части плана точно не добавило ему здравого смысла. Вскрыть дрон-убийцу на ненадёжном уступе в сотнях футов над землёй, в окружении других дрон-убийц, ради одной механической детали это не совсем то, что сказал бы человек, крепко держащийся за реальность. Но Техноблейд настаивал на том, что "Нет, я не «обманываю тебя, Тесей." Таков план, и у Томми не было других вариантов, не так ли? Не было, если он хотел, чтобы к тому времени, когда Дрим снова покажется, у него было достаточно Праймов. Поэтому, после ещё нескольких вялых возражений, Томми сдался. Когда Уилбур узнал об этом во время их разговора на следующий вечер, он нахмурился, как будто думал, что у Томми есть другие варианты, кроме как согласиться. Следующие несколько дней Томми готовился: покупал альпинистское снаряжение у немногих торговцев в городе, которые его продавали, забирался на крышу с подзорной трубой и искал в Стенах одно из так называемых гнёзд, а затем, на четвёртый день после их звонка, пробежал полгорода, чтобы забрать аварийный маячок, который Уилбур дал (или заставил) его взять. Маячок оказался на удивление неприметным — ярко-красная кнопка, которая помещалась на ладони. Вернувшись в Восточную сторону, он спрятал его в канализационной решётке в квартале от своего номера. Если в маячке действительно был датчик, он не хотел, чтобы тот привёл прямо к нему и пекарне. Каждый вечер он, как обычно, выходил на связь, чтобы обсудить детали работы с Уилбуром, который был на удивление откровенен. В случае с другими заказами этот человек почти ничего не рассказывал, что было досадно, но теперь он был почти слишком разговорчив и каждый вечер часами болтал с Томми. Томми не мог сказать, что его это сильно раздражает. В любом случае, никто больше не отвечал на его сообщения, и, как он и сказал, Уилбур был интересным человеком. Иногда разговор заходил о любимых цветах Уилбура (бирюзовом и бледно-жёлтом), о его любимом оружии (простом пистолете, а именно револьвере с рукояткой из дорогого полированного дерева) или о крошечном идиллическом книжном магазине, который он нашёл глубоко в Подземелье. Томми постоянно приходилось напоминать себе, что нужно молчать о своей жизни, что банде Уилбура нельзя доверять. Иногда по вечерам к ним присоединялся Техноблейд, который прятался где-то на заднем плане и вставлял грубые, сухие комментарии, которые обычно доводили Томми до слёз. Томми считал, что эти ночи были гораздо менее приятными. А потом, спустя полторы недели, он наконец был готов. По крайней мере, настолько готов, насколько это вообще возможно. Уилбур отправил его в тот вечер с одной из своих редких улыбок и с лёгкой грустью в глазах. Они почти четыре часа обсуждали план, чтобы Томми точно знал, что ему нужно делать, и не было их обычных мелких споров. Даже Техноблейд на мгновение присоединился к разговору, чтобы неохотно и очень агрессивно произнести удачи, Тесей, что, почти наверняка, было сказано по настоянию Уилбура. Томми это не понравилось. Это было слишком похоже на жалость, как будто они вели себя хоть сколько-нибудь любезно только потому, что были уверены, что он скоро умрёт. И несмотря на все ласковые заверения Уилбура, несмотря на тщательно продуманный план, Томми не был идиотом. Шансы на то, что он доживёт до следующего звонка, были практически нулевыми. Так что, если честно, они не так уж сильно ошибались.

***

Теперь, цепляясь за стены горящими, потными руками на высоте трёхсот футов над землёй, он жалел, что не может вернуться и послать обоих этих тупых ублюдков. И уйти. А потом снова послать их. Потому что ни один грёбаный план не мог подготовить его к такому. Было ветрено. Он не совсем понимал, что по мере подъёма бороться с ветром будет всё сложнее, и теперь он, чёрт возьми, расплачивался за это. Даже в кожаных перчатках, которые помогали ему цепляться за поверхность, его руки вспотели, и хотя стены были далеко не гладкими, они были непредсказуемыми. В некоторых местах было много выступов и углублений, за которые можно было ухватиться или поставить ногу, но на других участках не было почти никаких надёжных точек опоры. Держаться было тяжело, особенно из-за того, что волосы хлестали его по лицу и падали в глаза разумеется, резинки для волос давно не было. Её унесло ветром в первый же час восхождения. У него болели руки. У него болели ноги. Все болело, на самом деле. Это было упущением номер два во всем этом плане: лазание, по-видимому, было занятием для всего тела. Позвоночник, спина, ноги и, особенно руки. Проблема была в том, что единственными мышцами, которые Томми регулярно тренировал, были его ноги. Вы знаете, для бега. Он вроде как предполагал, что это придаст ему достаточно выносливости, чтобы карабкаться в течение нескольких часов. И это было так, так невероятно неправильно. Его тело было создано для того, чтобы уворачиваться от пуль, пролезать в вентиляционные отверстия и быть в целом ловким: он был худым и поджарым, совсем не мускулистым, и он очень быстро понял, что для скалолазания нужно совсем другое телосложение. Всё болело. Он чувствовал, как усталость пробирает его до костей. Всё, чего он хотел, это снова заснуть. Нет, это было бы преуменьшением. Он хотел умереть. Проблема номер три: ледоруб. Он понимал, зачем он нужен. Правда понимал. Безопасность и всё такое: идея заключалась в том, что он время от времени втыкал ледоруб в скалу, и тот удерживал его от падения с высоты, фиксируя верёвкой, один конец которой был привязан к ледорубу, а другой к его поясу, на случай, если он поскользнётся или потеряет равновесие. В теории это было здорово. В теории. Потому что на практике оказалось, что его тело совершенно к этому не готово. Требовалось чертовски много усилий, чтобы постоянно вонзать эту штуку в толстую скалу, а затем вытаскивать её каждый раз, когда он хотел продвинуться дальше. Казалось, что усилий было больше, чем пользы. Часть его хотела бросить это занятие. Но опять же. С одной стороны, возможная смерть, с другой - лишние два килограмма. Было бы глупо отказываться от единственного реального шанса на спасение. Ему не очень хотелось быстро оказаться на земле. Он снова протянул руку и коснулся чего-то широкого и плоского. Он поднял взгляд. Боже правый, это был выступ. Широкий выступ, на котором можно было сидеть. В глазах Томми заплясали огоньки. Сидит. Это было похоже на рай. И всё же он колебался. Он немного опасался, что, если остановится, то не сможет подняться. Что его тело просто откажется продолжать движение. Усталость взяла верх. Он взобрался на выступ и рухнул без сил. Отсюда город казался странно красивым, даже трущобы. По его прикидкам, он был на высоте всего около трёхсот футов, что было далеко не так высоко, как верхушки самых высоких небоскрёбов, но даже с такой высоты можно было по-настоящему ощутить, насколько всё это ничтожно. Здания в трущобах были для него всего лишь точками. Дома в среднем кольце выглядели как игрушки. Даже башни «Света» казались поразительно достижимыми. Не такими ослепительными. От вида огней у него перехватило дыхание. В тусклом свете сумерек каждый огонёк казался звездой, нарисованной на тёмно-синем небе. От усталости у него защипало в глазах. Это было похоже на галактику. Кружащуюся, спиралевидную, сияющую. Прекрасную. Конечно, ему не повредит, если он ещё немного отдохнёт. Посмотрит на огни. Его ресницы дрогнули. Всего на секунду, чтобы прийти в себя, а потом он продолжит. Ещё минутку, пожалуйста... Он закрыл глаза, и Томми унесло в мир звёзд.

***

Сегодня небо такое красивое. Это была его первая мысль, когда он приоткрыл глаза. Туман сна медленно рассеивался, пока до него не дошло всё значение этой мысли. Сегодня вечером. Сегодня вечером. Он резко открыл глаза. Небо было чернильно-чёрным. Единственным источником света было сияние города и туманный полумесяц над головой. Черт. Это было плохо. Очень плохо. Все знали, что в эту ночь существа выбирались наружу, взбирались по Стенам снаружи, а затем спускались внутрь в поисках человеческой крови. Томми никогда не видел таких существ, но слышал о них. Они были чудовищными. Именно поэтому жители приграничных городов редко покидали свои дома, именно поэтому никто не осмеливался попытаться покинуть город, там их не ждало ничего, кроме тварей и бесплодной пустоши, оставшейся после Вспышки. У Шлатта было плохо, но за пределами Стены было бы ещё хуже. Во-первых, именно из-за этих существ президент Л"Манбурга приказал построить Стены. Именно поэтому их так почитают. Потому что, несмотря на испытание временем, они выстояли. Возможно, несколько существ и проникли в город, но это было ничто по сравнению с тем океаном, который ждал за пределами города. Стены были плотиной, и как только они рухнут, город будет затоплен. Это была бы бойня. Эти существа безжалостны, особенно в темноте. Это поставило Томми в довольно затруднительное положение. Столкновение с одним из монстров было невероятно маловероятным, для этого нужно было быть самым невезучим человеком на свете. А зная Томми... Но он не мог больше ждать. Если бы он дождался утра, то точно опоздал бы на следующую регистрацию, и хотя Уилбур простил ему одно опоздание, он был уверен, что не будет так добр ко второму. Ему нужно было идти, и идти сейчас. Поэтому он взвалил на плечи своё снаряжение, повернулся к Стенам и полез наверх. И он карабкался, карабкался и карабкался, пока его ноги не онемели, а руки не превратились в один большой синяк. И не осталось ничего, кроме бескрайней чёрной каменной пропасти, уходящей в бесконечность. И он задумался, не бесконечна ли она, не придётся ли ему карабкаться вверх вечно. Но он уже не мог повернуть назад, поэтому Томми продолжил восхождение.

***

Когда он добрался до гнезда, на небе уже появились первые проблески света. Когда он подошёл, ему стало мучительно ясно, что старый, прочный чёрный камень переходит в тёмный металл, обрамляющий широкое открытое отверстие. Издалека оно выглядело как крошечная пещера в чёрном камне, примерно на трёх четвертях высоты Стены. Очевидно, производители предполагали, что никто не станет настолько безрассудным, чтобы забираться на высоту в девятьсот футов, чтобы добраться до гнезда, поэтому они не стали заполнять углубления для ног, выгравированные на металле, к большому облегчению Томми. Собравшись с последними отчаянными силами, он вскарабкался по перекладинам и перевалился через край, рухнув на твердую, благословенно ровную землю. Сначала он не двигался, просто лежал, тяжело дыша. Через минуту, десять минут или полчаса он отдышался. Он поднялся на ноги и огляделся. ... Что ж, по крайней мере, он знал, что находится в нужном месте. Гнездо было всего в шести метрах глубиной, но дроны занимали каждый сантиметр пространства. Всего их было около пятидесяти. В спящем состоянии они выглядели на удивление безобидно. Со всеми своими клешнями, камерами и колющим оружием, спрятанным внутри, они были похожи на блестящие серые камни. Он достал отвёртку из поясной сумки с инструментами. Нельзя терять время. Из-за дневного сна он уже сильно выбился из графика. Томми сделал шаг в сторону гнезда, и всё изменилось. Это было почти незаметно, но каждый дрон в пещере, чёрт возьми, дёрнулся. Они должны были находиться в спячке, Уилбур сказал, что они будут в спячке, но они, чёрт возьми, сдвинулись с места. Но что ещё важнее, Томми чувствовал осознанность, которая покалывала его кожу. Как будто дроны знали. Как будто они просто ждали, когда он сделает первый шаг. Он замер. Чёрт возьми. Чёрт побери. Дроны знали. Каким-то образом они чувствовали его присутствие в гнезде. Он собирался умереть. Он собирался умереть. Если и был наихудший сценарий развития событий, то это он. Нет, нет, нет, это, должно быть, игра воображения. Уилбур не стал бы ему лгать, не стал бы. Он просто устал. Следуй плану. Он должен был следовать плану. Они бездействовали. Они не могли его обнаружить. Он сделал ещё один шаг в комнату. Ничего не двигалось. Видишь? Это просто его воображение. Всё в порядке. Он присел на корточки рядом с ближайшим дроном, сжимая в руке отвёртку. Пора приступать к работе. Его целью, ради которой банда отправила его в такое путешествие, была камера распознавания лиц, установленная в «голове» каждого дрона. Каждый дрон, по словам Техноблейда, был частью одного огромного коллективного разума, который постоянно передавал сигналы, оповещения и другую ценную информацию, которую могла использовать банда. Не говоря уже об огромной базе данных с именами и лицами жителей города, которую дроны использовали для программного обеспечения распознавания лиц. Это был бы бесценный ресурс для таких людей, как они, и, честно говоря, Томми мог бы немного забеспокоиться, если бы не знал наверняка, что его нет в базе данных. Сначала ему нужно было снять панель в верхней части машины. Если бы он мог просто открутить крошечные винтики, которые её удерживают, всё было бы в порядке. Отвёртка коснулась металла. Все дроны зашуршали одновременно. Томми замер как вкопанный. На этот раз это было неоспоримо. Дроны знали, и ему конец. Уилбур солгал. Он снова наклонился к дрону, на этот раз чуть более нетерпеливо, выкрутил винты и открыл панель, под которой обнаружилась путаница разноцветных проводов, прикреплённых к одной маленькой круглой детали. Должно быть, дело в ней. Он потянул за него и обнаружил, что оно крепко зажато в паутине проводов. Он потянул ещё раз, на этот раз сильнее. Провода не поддавались. Теперь дроны непрерывно дёргались, совершая хаотичные роботизированные движения и вибрируя. Они явно запускались и готовились к атаке. К чёрту всё. Он воткнул отвёртку в путаницу проводов и просто начал вырезать эту чёртову деталь. Дронам это явно не понравилось. Они зашуршали ещё быстрее. Томми слышал, как гудят их двигатели и вращаются пропеллеры. Еще немного... Он почувствовал, как под его отвёрткой лопнул последний провод, и запустил руку в заднюю часть головы дрона, отчаянно пытаясь разобраться в путанице проводов. По комнате разнёсся отчётливый металлический щелчок, когда клешни дронов встали на место. Рука Томми сжала холодный металл. — Я сыт по горло! — взвизгнул он, вскакивая на ноги, и это стало последней каплей. Первый дрон, немного неустойчивый, полетел в его сторону, и Томми отбил его рукой, лихорадочно запихивая деталь от дрона в пояс для инструментов и проверяя, надёжно ли она закреплена. Он ни за что не сдастся сейчас, после всего этого. Ещё один дрон подлетел к его лицу, прямо к глазам, и он успел вскинуть руки, чтобы защититься, когда тот с силой врезался в него. Он отступил на шаг, на два, просто пытаясь удержать равновесие и подготовиться к следующей атаке, чтобы выиграть время и придумать план, пока в него не врезались новые дроны. И он почти справился с этим, прикрывая своё тело от клешней и грубой силы, медленно приходя в себя после атаки ботов... Его нога подвернулась. Томми повалился на бок. На одну ужасную секунду ему показалось, что он сможет всё исправить. Другая нога, та, что не кричала от боли, отчаянно упиралась в землю, пытаясь удержать его, пытаясь найти опору на гладком металле. И он подумал, что у него может получиться. Он уже столько раз был на волосок от смерти, что это не может быть его последним шансом, верно? А потом его тело откинулось назад. Томми вспомнил охранника, которого он убил всего несколько дней назад. Он задумался, не это ли он чувствует, наклоняясь над пропастью. Воцарилась гравитация. Томми упал.