Главное — желание помочь

Хёнджин часто думает о том, что хотел бы жить в красивой дораме про юристов, где все каждый день приходят на работу в выглаженных костюмах, причёсанные, красивые, уходящие домой ровно в шесть вечера, но этому, к сожалению, сбыться не суждено. На часах уже девять вечера. Спина нещадно ноет, а глаза едва ли не вытекают от долгой работы за экраном. Ещё немного. Ему нужно составить ещё пару документов по образцу, и он сможет пойти домой. Чёрт, а он сегодня заходил в архив? Кажется, его просили туда заглянуть и что-то сделать… Только он абсолютно не помнит что. Это было вообще сегодня? Вроде, да, потому что это сегодня Рюджин, их секретарша, была в тёмно-синем костюме с бордовым галстуком. И это именно она просила об этом. Значит, сегодня. Но есть ли в этом вообще смысл? В том, чтобы туда заходить, в плане, в такое время и в таком состоянии? Хёнджин полагает, что если сейчас встанет со стула, то вряд ли сможет удержаться на ногах, поэтому дойти до архива, находящегося вообще в другом конце здания, у него не получится. Если только доползти. Монитор перед Хёнджином ярко сияет своим синим светом. Рядом с ним валяются два пустых стакана из-под американо. Сначала они аккуратно стояли, но когда Хёнджин пару раз чуть не вырубился за столом, то свалил их рукой. Поднимать не стал: они всё равно потом упадут. Лишние хлопоты… Интересно, его состоянию помог бы ещё один стаканчик кофе? Сомнительно. В целом, пить ещё один — риск свалиться с инфарктом в свои ещё слишком юные двадцать три. Это, кстати, из раза в раз ему говорит Чанбин, когда ловит с очередным стаканчиком, а Хёнджин просто уже выучил эту фразу наизусть и прочувствовал. Если сейчас Со увидит, что Хван мнётся у кофейного автомата в коридоре, то будет ругаться, поэтому Хёнджин решает не рисковать и держать глаза открытыми, как может. Вообще, Чанбину бы стоило уже уйти домой в такое время, а не бдить! Хотя, конечно, не Хёнджину такое говорить… Хёнджин и не осознавал, что находился в какой-то полудрёме, пока не дёрнулся, резко распахивая глаза, из-за вибрации телефона, прошедшей через весь стол. Он вздыхает и лениво тянется к нему. Сложно сфокусировать взгляд на этом одном маленьком всплывшем сообщении на экране, но как только буквы становятся похожи сами на себя, а не на просто тёмные пятна, Хван загружается и начинает понимать, что от него тут хотят. По незнакомому номеру сначала тяжело определить, кто это, но сообщение ставит всё на свои места. Это одна из их клиентов обещала отправить свой новый номер телефона, так как в силу обстоятельств сменила его. Хорошо. Хёнджин быстро забивает номер в контакты, но сильно промахивается, написав вообще не те слоги. Он раздражённо вздыхает, когда в очередной раз не получается написать всё верно, поэтому решает просто забить, отправляя телефон обратно на стол резким движением. Потом разберётся. Пусть пока будет так. Чёрт, он слишком не выспался этой ночью, чтобы тащить работу в такое время. Грёбаные соседи со своей музыкой до пяти утра, которым даже полиция не указ. В любом случае. Документы. Всего два каких-то документа, и он точно пойдёт домой, больше не нужно ничего делать. А после этого ещё и совесть будет чиста. Хёнджин открывает во втором окне сканы с данными и только начинает потихоньку печатать, как раздаётся стук в дверь. — Да? — и в это слово вложены все остатки силы, которые есть в Хёнджине. Он надеется, что звучит не слишком несчастно. Конечно же, за дверью оказывается Чанбин. Со приоткрывает дверь и заглядывает в щёлочку, облокотившись об косяк. — Хёнджин-а-а, тебе домой не пора? Хёнджин переводит взгляд с Чанбина на монитор. Пора… Очень пора, но нужно закончить. Дедлайн горит слишком ярко. Как красная вывеска перед глазами. Сначала он думает о том, чтобы попытаться объяснить, что у него осталось совсем немного работы, поэтому уйти пока не может, но в итоге моргает по-совиному и задаёт резонный вопрос: — А тебе? Чанбин усмехается. — А я вот иду. И тебе надо, потому что иначе некому больше будет тебя домой везти. Давай, идём. Хёнджин хныкает и дует губы. — Ну, хё-ён, мне тут чуть-чуть осталось, закончить надо… — Ничего не знаю, пойдём, — он подзывает Хёнджина рукой к себе. — Я в курсе, что дедлайн на эти штуки до завтрашнего дня, но утром ещё время есть. Тогда и сделаешь, я тебе помогу. Мне не нужен твой труп, — Чанбин всё-таки заходит в кабинет, когда не видит со стороны никакого движения, и переходит к решительным действиям. Отодвигает Хёнджина вместе с креслом чуть в сторону, чтобы иметь доступ к компьютеру. Сделать это не так сложно — Хван как пушинка. — Ну, куда-а-а, — тянет Хёнджин, но сидит на месте. Чанбин его не слушает и просто делает. Хван беспомощно наблюдает за тем, как Чанбин сохраняет все его файлы, распределяет по папочкам и нажимает на роковое «завершить работу». Всего несколько кликов, которые Хёнджин не мог сделать так долго, а тут пришёл Со и всё решил. Не то чтобы Хёнджин будет сильно сопротивляться, когда его отправляют отдыхать, да и сил у него на это нет… Просто. Ну, блин. — Всё, — когда экран темнеет, Чанбин оборачивается. — Вот теперь пойдём, — он берёт Хёнджина за запястье и начинает поднимать, больше просто держа, чем в самом деле применяя силу. — Давай-давай-давай, могу на ручки взять, если надо. Хёнджин чувствует, как к щекам приливает жар, но всё равно прищуривает глаза и чуть наклоняет голову в бок. — А может я только этого и добиваюсь? Чанбин пожимает плечами. Уже даже нагибается, чтобы подхватить Хёнджина под ноги, как принцессу, когда тот вскакивает, резво отбегая от кресла на пару метров. — Значит, всё-таки не добивался? — ухмыляется Чанбин. Хёнджин громко цокает, мысленно пытаясь угомонить вышедшее из-под контроля сердце. Однажды собственный язык доведёт его до ручки. — Не знаю! — восклицает Хван, начав буквально закидывать вещи в сумку, чтобы потом застегнуть её одним резким движением и поспешить к выходу. — Пойдём уже. Чанбин за его спиной смеётся, и Хёнджин чувствует, как всё внутри катается на американских горках. Нет, правда, чёрт бы побрал его длинный язык! Зато сонливость как рукой сняло. Когда Хёнджин убеждается, что дверь в кабинет закрыта, они в тишине спускаются вниз. Кажется, в компании больше никого нет, потому что мимо не мелькает ни души, а свет горит только в коридорах. Но у этих двоих сегодняшний день немного затянулся. Ну, как немного. Хёнджин уверен, что уснёт сразу, как только его голова коснётся мягкой подушки, в которой он в секунду утонет. Такие вечера случаются достаточно часто. К сожалению, работа вынуждает. Нет, Хёнджин, конечно, любит то, чем он занимается, но спать он тоже любит. Было бы круто, если бы можно было совмещать, но увы… И каждый раз, когда Хёнджин выползает из кабинета (или наоборот не делает этого — зависит от ситуации), Чанбин всегда оказывается тут как тут. Хван понятия не имеет, чем он занимается всё это время, учитывая, что к таким часам все адвокаты уже уходят домой. Только Чанбин сидит и делает, эм, что-то. Хёнджин спрашивал, но тот просто загадочно пожал плечами. Кто его знает, что у него там за дела. Человек-загадка. А Хёнджин, как помощник этого самого адвоката Со, должен делать всё на свете, поэтому и часто задерживается на работе. До того, как устроился на работу, Хван и не догадывался о своих способностях к многозадачности, либо его просто ей заразил Чанбин, потому что у него это всё получается, конечно, намного лучше. Хёнджин сделает двадцать дел одновременно, но в перерывах будет биться головой об стол, плакать и ментально курить в форточку, чтобы не чокнуться от стресса. Таким образом он и досиживает до ночи. В такие дни Чанбин не позволяет Хёнджину добираться домой на своей машине: всегда говорит, что подвезёт и не принимает отказ. Машина Хвана остаётся покорно ждать на парковке, пока вновь не понадобится. Утром Чанбин будет уже сидеть в машине у подъезда Хёнджина, чтобы отвезти его на работу. Обязательно спросит о том, как спалось, а Хван пожалуется, что еле разлепил глаза. Или ещё на что-нибудь, что уже успело произойти. Например, на то, как разлил кофе на папку с документами, которую решил забрать домой. Хуже пока не было ничего. — Может, я всё-таки сам доеду? — Хёнджин неуверенно топчется у машины Чанбина так, будто всё это впервые. Хёнджин спрашивает подобное каждый раз. Ну, совестно ему! В определённом смысле. Хотя грех от такого отказываться. — Ты и так часто это делаешь, а живёшь вообще в другой стороне. Чанбин окидывает его скептическим взглядом и качает головой, проскальзывая мимо него, чтобы открыть дверь к пассажирскому сиденью. — Я бы сказал «если хочешь уснуть за рулём и попасть в аварию, то я уйду», но, нет, я тебе даже в таком случае не позволю. Садись давай, — и жестом указывает внутрь. Хёнджин вздыхает. Чувствует, как уши легонько горячеют и, наконец, садится в машину, положив сумку на колени. Сразу же раздаётся хлопок двери. Ох. Чанбин, как всегда, такой джентльмен… Со тоже оказывается в машине спустя какую-то пару секунд и не теряет времени, сразу заводя машину. — Хочешь что-нибудь послушать? — спрашивает Чанбин и Хёнджин размышляет какое-то время, глядя на магнитолу, но в конце концов мотает головой. — Нет, давай в тишине. Голова болит. — Окей, — отвечает Чанбин и, включив скорость, жмёт на педаль, чтобы начать осторожно выруливать с парковки. Тело Хёнджина мгновенно расслабляется. В машине его всегда укачивает, как маленького ребёнка в колыбели. Сразу спать хочется, ещё сильнее, чем прежде, и сопротивляться не получается совсем. Хёнджин буквально тает в кресле и, найдя рычаг, опускает его чуть ниже, как часто делает, чтобы стало ещё комфортнее. Голова Хвана сползает куда-то вбок, и он подпирает её рукой, чтобы шея затекла не слишком сильно. Потом он просто наблюдает за тем, что происходит за окном, и прислушивается к тихому жужжанию автомобиля. Отчаянно пытается держать свои веки, которые так и норовят опуститься, но в какой-то момент силы совсем иссякают. Последнее, что Хёнджин помнит, — это шлагбаум, открывающийся прямо перед капотом, и знакомая дорога с поворотом направо — в сторону его дома. Сон оказывается сильнее.

***

— Хэ-э-эй, Хёнджин-а, — вдруг слышится мягкий голос, и Хёнджин ещё замечает мягкие прикосновения к своим волосам. Их осторожно ерошат, создавая беспорядок, но это так приятно, что Хёнджин в полусне невольно тянется к этому прикосновению. — Эй, ластящийся хорёк, просыпайся. Хёнджин вмиг реагирует на это прозвище и в секунду очухивается, вскакивая. Рука сразу же пропадает. Шея всё-таки затекла по полной, затылок тоже отдаёт болью. Хван хмурится, надув губы, и оглядывается, пытаясь вспомнить, где он, и натыкается взглядом на Чанбина. Улыбающегося уголком губ Чанбина. — А теперь тебя понести надо? — вопрос явно шуточный, но Хёнджин почему-то уверен, что скажи он «да», то Чанбин донесёт его прямо до кровати без лишних слов. И… подсознательно хочется этого, если прям честно. Но он мотает головой, уже взяв сумку и всю силу воли вместе с ней, чтобы выйти из машины. За спиной слышится дверной хлопок, пока Хёнджин тянется с громким «ы-ы-ы», пытаясь избавиться от боли в мышцах. — Спасибо, что подвёз, — улыбается Хёнджин достаточно устало, но искренне благодарно, когда всё-таки начинает чувствовать своё тело. Чанбин улыбается в ответ, показывая большой палец в верх, близко стоя к капоту своей машины. — Спокойной ночи, Хёнджин-а, — произносит Чанбин, и у Хёнджина в секунду сердце начинает колотиться до невозможности быстро. Чанбин любит такие фразочки. Всякие эти добрые утра, вечера, ночи. И говорит он их не просто из вежливости, а потому что искреннее желает того, что говорит. Потому что таков Чанбин есть. Искренний, добродушный. И, возможно, по этой причине для Хёнджина, по-дурацки влюблённого в него, эти фразы значат слишком много. Он так и не научился на них адекватно реагировать. Ну, по крайней мере, внутреннее. Внутри у него истерика и кучи котиков, дерущих зубами наволочки на подушках, а снаружи… Хёнджин смотрит на Чанбина, и тот глядит на него в ответ. В его взгляде только мягкость и какой-то приглушённый… блеск? Пожалуйста, никогда не переставай так смотреть. — Споки! — восклицает Хёнджин, сделав чмок губами и махнув пальцами в знак прощания, и уходит. Не оборачивается и даже не задумывается об отсутствии реакции на своё действие. Только в лифте он осознаёт, что… послал Чанбину чмок? Нет, ну, по факту, он поцеловал воздух, но… Неважно! Поцеловал же! Не Чанбина хоть. Пока не настолько сдурел. Ах, Хван Хёнджин, и твоя дурацкая дразнящаяся натура с флиртом как языком любви. Как же сложно, когда дело касается Со Чанбина. Цепочка: сначала сделать что-то себе привычное, потом подумать, смутиться и закрыть лицо ладонями, простонав в них от отчаяния. Какого вообще было лицо Чанбина в этот момент, когда Хёнджин это сделал? Честная реакция, вот? Когда такое делает твой коллега и помощник, да, очень хороший друг, но… Но… Обычно Хёнджин на эту фразу Чанбину просто отвечает нейтральное «и тебе спокойной ночи», машет ладонью, улыбается, делает, что угодно, но какой чмок… Что-то его сегодня прёт. Это до таких вещей недосып доводит? Тогда, дай бог, Чанбин больше не застанет сильных хёнджиновых недосыпов Хёнджина это ведь и самого выбило из колеи. Просто, ну, да, обычно он может сделать что-то такое с друзьями, с Феликсом, например. Они бы просто похихикали и разошлись, а тут… Каждый раз с Чанбином становится настолько комфортно, что язык развязывается. Ох. Лучше бы Хёнджин бросил работу сам и поехал домой один. Неловко как-то. Нет, правда, Хёнджин очень по-дурацки влюблён. Хван проходит в квартиру с хлопком двери, которую он быстро закрывает на щеколду, и кладёт рабочую сумку на столик вместе с ключами. Свет загорается, и это заставляет щуриться от непривычки. Как хорошо было в темноте, жаль, что в ней неудобно, оттого и приходится от неё избавляться. В глаза сразу бросаются две картины, что висят в коридоре. Одна — это портрет самого Хёнджина, который ему нарисовал уличный художник, когда он приезжал по работе в Японию, другая — красочный пейзаж моря, написанный с высоты утёса. Его ему подарил Чанбин на прошедший день рождения. Хёнджин был в таком восторге, что чуть из штанов не выпрыгнул, и пообещал повесить на самое видное место. Обещание сдержал. Теперь эту картину он видит каждый раз, как оказывается в коридоре, и она буквально первое, что встречает на пороге. Хёнджин вытаскивает из рабочей сумки телефон и уходит в спальню. Здесь небольшой беспорядок. К сожалению, не творческий, просто беспорядок. Кровать не заправлена, а одеяло смято в один большой ком, наполовину свалившись на пол, потому что Хёнджин утром потащил его за собой и чуть не упал. На матрасе лежит куча из одежды, потому что Хван в спешке пытался выудить оттуда что-то наиболее подходящее. Собственно, да. Он и забыл, что утром проспал, отчего безбожно опаздывал. Спешка не особо помогла не опоздать, но хотя бы опоздание всего на пятнадцать минут. Могло бы быть и на полчаса. На весь этот бардак смотреть больно. Разгребать его абсолютно нет сил, поэтому Хёнджин решает просто взять всю эту кучу одежды и в таком же виде запихнуть обратно в шкаф. Затолкнув по бокам ещё несколько вещей, он наблюдает пару секунд, чтобы удостовериться, что ничего не движется и не норовит выпасть, и только тогда закрывает шкаф. Потом переодевается, сбросив рабочую одежду на кресло-мешок в углу. Ничего страшного, походит пару дней в одном и том же. Никто от этого не умрёт. Но Хёнджин вполне себе чувствует, что умрёт, если прямо сейчас не ляжет сладко спать. Но, стоит лечь, приходится с досадой отметить, что сон отказывается приходить. Казалось бы, вот они: долгожданная мягкая подушка и тонкое, невероятно приятное летнее одеяло, с которым хочется слиться воедино — только вот… Мысли. Внезапно они решают заполнить голову. Этот несчастный чмок, который он послал Чанбину не хочет давать покоя, что забыть его так просто не получится. Даже на время. Чё-ё-ёрт! Серьёзно! Как там Чанбин? Что в его голове было в этот момент? Хёнджин громко недовольно хмыкает, переворачиваясь на спину, и хлопает по подушке, словно она в чём-то виновата. На потолке отражается свет уличных фонарей, оставляющий полосы. Хван складывает руки под головой и пытается успокоиться, глядя вверх. Дурацкий Со Чанбин. И он сам дурацкий. Он только и может думать, что «дурацкий», «дурацкий», «дурацкий»… Столько от Чанбина чувств и эмоций, что это уже попросту незаконно. Кто так делает, блин? Эта мысль у Хёнджина в голове каждый день, час, минуту, секунду — постоянно. Сложно быть Хван Хёнджином, самим собой, но не вести себя немного как дурачок и не выдавать всякие свои хёнджиновские штуки. Если так подумать, то непонятно даже, это он всё-таки реально подумать не успевает перед тем, чтобы что-то сказать, или думает, но мысли приходят только к этому, делает, а назад сдавать потом уже или поздно, или страшно. В любом случае, Хёнджин делает подобное постоянно и считает себя полным идиотом. Остановиться не может. В моменте начешет Чанбину кучу флиртовых фразочек, а потом будет сидеть у себя в кабинете, зажав голову между колен, и думать, что всё пропало. Свалилось же счастье ему на голову. Жил себе спокойно, а потом… Чанбин. Старший, мать его, коллега. Сонбэ, к которому его изначально приставили на должность помощника адвоката на испытательный срок, который Хёнджин прошёл. Благодаря и своим силам, и помощи Чанбина, который всегда был рад подсказать и поправить. А потом Хёнджин просто решил остаться на должности, потому что хорошо чувствует себя в ней. Ничего не предвещало влюблённость до спёртого дыхания, сжатых от волнения кулаков и пылающей груди, но она пришла. Осознание её так вообще пришло к Хёнджину в зале суда, где выступал Чанбин, когда они занимались делом, связанным с наследством одного богатого мужчины, которое делили одновременно семь человек. Их задачей было защитить права родной дочери умершего, которая по завещанию претендовала на всё, пока остальные родственники пытались её едва ли не убить. Дело чуть в раздел уголовных не перешло, но, благо, обошлось. И, в общем… Да, этим делом они занимались вместе, как и метод защиты выбирали вдвоём, но, боже, как же Чанбин блестяще выступил. Тогда для девушки они получили судебный запрет на приближение её родственников, а она сама получила полное право на распоряжение наследством. Остаётся только надеяться, что сейчас, после всех этих голодных игр, она счастлива. Тот суд потихоньку начал стираться из памяти, сменяясь десятками других, но всё же он стал для Хёнджина особенным. Не каждый день понимаешь, что ты влюбился. По ощущениям настолько сильно, что это бесповоротно. Сначала его охватила растерянность, потом что-то горестное, а потом Хёнджин просто смирился с этим чувством и осознал, насколько это его неотъемлемая часть. Ему нравится любить Чанбина, потому что тот поистине невероятен. Единственное, что не нравится, — это потенциальная невзаимность. А Хёнджин понятия не имеет, что Чанбин к нему испытывает, потому что никогда не спрашивал: смелости не хватает. Да и сомневается, что когда-то хватит, сказать честно. Чанбин говорил, что Хёнджин стал ему одним из самых близких друзей. Хван сказал то же в ответ и не солгал, потому что это абсолютная правда. Со стал для него настолько комфортным и уютным человеком, что это не описать никакими словами. То же самое он чувствует и в присутствии своих друзей, но там по-другому. Иначе. Так же прекрасно, но дружба и любовь немного очевидно отличаются. В общем, пока без внезапных признаний со стороны Чанбина. К сожалению. Так Хёнджин и привык жить. Не переходить грань, наслаждаться уже тем, что у них есть, и жить дальше. Вываливать на своих друзей тонну информации о том, насколько хорош и прекрасен Чанбин и что такого чудесного он сделал на днях, чтобы получить от обоих глубокие вздохи и кивки, подтверждающие, что они слушают. Феликс и Сынмин, кстати, достаточно сильно восхищаются этим Чанбином, потому что, ну, иметь такие близкие контакты с Хван Хёнджином нужно уметь. Не каждый на такое способен. Хотя они видели его не так много раз, как хотелось бы, впечатление от него и вправду приятное, так что оба просто надеются, что эти необъятные чувства Хёнджина окажутся взаимными. Хвану нужен такой хороший человек в жизни. О Чанбине Хёнджин может думать часами и каждый раз думаёт о нём с разных сторон. Господи, он безнадёжен. Хёнджин складывает ладони под щекой и переворачивается на бок, чуть прикрывая глаза. Снова задумывается о том, где и как сейчас Чанбин. Доехал ли он уже домой? Который сейчас час? Потому что, если Хёнджин правильно помнит, то между их квартирами расстояние преодолевается минут за двадцать. Интересно, случилась ли у Со в душе подобная катастрофа? Нет, вообще, вряд ли, но… кто знает? Хёнджин уж точно не знает. Хотя Чанбин сам это начал своими добрыми фразочками и вообще… боже, у Хвана совсем голова не варит, чтобы размышлять о чём-то подобном. Его мысли переключаются. А что, если бы… его чувства были взаимны? Вдруг? Что, если бы они были сейчас вместе в этой постели? Хёнджин очень хотел бы, чтобы они обнимались и он был маленькой ложечкой. Несмотря на то, что Хван выше Чанбина, он бы свернулся рядом с ним и позволил прижать спиной к груди. Очень хотелось бы слышать дыхание Со прямо у себя под ухом. Чувствовать его тепло всем телом. Засыпать в этих комфортных и крепких руках, в которых ощущается защита. Которые подарят исключительно безопасность. И только окунувшись в этот образ, Хёнджин засыпает, совсем легонько улыбаясь.

***

Утром Хёнджин просыпается по будильнику и несколько полумёртво встаёт с постели, не желая делать абсолютно ничего, но звонок от Чанбина, который ознаменуется песней Леди Гаги на рингтоне, придаёт сил и энергии. На них получается собраться на работу и сесть в машину. Так рано утром город только просыпается. Солнце уже нависает над городом, но пока не такое тёплое, каким должно стать днём. Как только Хёнджин подходит у машине, Чанбин ему, конечно, не особо торжественно, но вручает стаканчик кофе. Его любимого айс-американо. Сам! — Это мне? — непонимающе указывает на стаканчик Хёнджин, и Чанбин как будто бы немного пугается, хотя его лицо и тон голоса остаются абсолютно невозмутимыми и спокойными. — Твой любимый, разве нет? Хёнджин хлопает глазами. Он всё ещё спит или чего? Хван смотрит то на кофе, то на Чанбина и шепчет тихое «вот это да», всё-таки принимая стаканчик. — Именно. Просто от тебя неожиданно. Чанбин пожимает плечами. — Это для утреннего настроя, — произносит он, садясь в машину. Хёнджин ещё моргает пару секунд, немного потерявшись уже, и делает глоток. Горько. Так, как он любит. Вкусно. Утренний настрой точно будет. Один тот факт, что этот кофе дал ему Чанбин, уже неплохо так заряжает. +1000 к работоспособности. Когда оба уже в машине и начинают ехать, Чанбин забывает про кофе и капитально переводит тему. Хёнджин не сопротивляется. Хотя замечает, что у самого Со никакого напитка нет. — Щас разберёмся тогда с тем, что ты вчера не доделал, и дальше у нас встреча с клиентом, — произносит Чанбин, смотря чётко на дорогу, которая в этот утренний час-пик кишит транспортом. — Голова, конечно, вообще не соображает с утра кого-то принимать, но, думаю, разберёмся. Напомнишь, во сколько? С тем, что голова не соображает, Хёнджин полностью согласен. Более, чем. И у него она этим занимается не только от недавнего пробуждения, а ещё и от… кое-чьего присутствия рядом. Ах, да, ему задали вопрос. — Да, сейчас, секунду… — Хёнджин спохватывается, тряхнув головой, и заглядывает в заметки, где у него записаны даты и время всех встреч с будущими или нынешними клиентами. — 10:30, Пак Сонхва. Семейная сфера. Чанбин кивает. — Хорошо. Значит, времени у нас ещё много, за утро точно всё успеем доделать. Вот, что ещё примечательно в Чанбине. Несмотря на то, что Хёнджин его помощник и должен по договору выполнять всю бумажную работу, Со часто ему помогает. Безвозмездно, не спрашивая даже, нужна ли помощь, на что можно согласиться или отказаться, а просто делает. Если Хёнджин его попросит, то он никогда откажет. «Мне не сложно, давай помогу». «Хёнджин-а, посиди спокойно хотя бы полчасика, не знаю, в игры потыкай, я закончу здесь». «Боже, иди поешь, никуда от тебя эта таблица не убежит». И когда «давай помогу» превращается в «давай сделаю за тебя» от этого буквально нельзя отказаться. Хёнджин в такие моменты послушно садится на небольшой кожаный диванчик у себя в кабинете и очень, очень старается отдыхать. Не думать больше о дедлайнах, что маячат на горизонте, а просто отпустить и полежать. Потому что Чанбин всегда всё доделает в лучшем виде. Конечно, такое случается не всегда, но достаточно часто, чтобы стать регулярным. И сегодня происходит то же самое. Несмотря на то, что изначально Чанбин везде говорил «мы» и «помочь», как только они оказываются в конце коридора, где их кабинеты буквально друг напротив друга, Чанбин не заходит в свой, а идёт за Хёнджином. — Так, — говорит Чанбин, садясь в кресло Хёнджина. — Посиди пока, я закончу эти твои документы. Ну, а Хёнджину что. Хёнджину остаётся подчиниться и ждать. — Тебе не тяжело? — в какой-то момент спрашивает Хван, усевшийся в углу дивана, прижав ногу к груди, чтобы положить на колено голову. — Вот так за меня что-то делать. Может, я сам? Я в состоянии вполне. Чанбин пожимает плечами. — Если бы мне было сложно, то я бы не делал. Что, зря два года помощником адвоката работал? Я эту ерунду с закрытыми глазами сделаю. Да и я тебе вчера обещал, что помогу. Отдыхай. Больше ничего не говорит: просто продолжает печатать, время от времени щёлкая мышкой. Хёнджин вздыхает и продолжает набивать рекорды в Кэнди Краше, будто прохождение этой игры — дело жизни, а не убивалка времени. Он мог бы пойти поделать другие дела, но… Чанбин сказал отдыхать. Вот, когда уйдёт, то Хёнджин сначала просмотрит почту, а потом всё-таки сходит в этот несчастный архив. Только тогда. Чанбин заканчивает через какие-то пятнадцать минут и оставляет полностью заполненные документы распечатанными ему на рабочем столе. Он легонько хлопает Хёнджина по спине, желая удачи на работе, и уходит, пока тот за это мгновение успевает случайно сойти с ума. Первым делом Хёнджин раскладывает эти документы по конвертам и подписывает, чтобы после быстренько отнести в регистратуру, чтобы заказчикам это сразу могли выдать на месте и они никуда не поднимались. А потом с утра у Хёнджина на почте снова просьбы об адвокатской помощи, которые ему нужно все проанализировать от и до, чтобы понять, насколько они выполнимы и соответствуют их компетенции. Все подходящие отмечает флажком, закидывая в избранное, и пересылает Чанбину, слово которого главное в том, чем им придётся заниматься. Когда письма заканчиваются, Хёнджин тяжело вздыхает и глядит на время. Уже десять. Он прикидывает, на сколько примерно времени может засесть в архиве, и понимает, что идти туда сейчас немного бессмысленно. Поэтому решает пойти к Чанбину, чтобы спросить то, что всегда нужно определить перед встречей с клиентами. Дело двух минут. — Хён? — зовёт Хёнджин, прижавшись к дверному косяку, и Чанбин вскидывает взгляд. — Кого-нибудь из младших будем для этого дела брать? Чанбин сразу же кивает. — Да, сходи к Джисону, думаю, он захочет этим заняться. В голове Хёнджина прокручивается текст письма человека, обратившегося к ним за помощью. Того самого Пак Сонхва. Хёнджин размышляет, спросить или нет, но решает всё-таки попробовать. — Это из-за Минхо-хёна? — неуверенно уточняет Хван. Минхо, парня Джисона. — В какой-то степени? — Чанбин почёсывает затылок. — Мне кажется, Джисон возьмётся за такое. Ему отзовётся. Но если откажется, то нестрашно, главное, спроси его. Хёнджину остаётся только подчиниться. До офиса стажёров идти не особо далеко, но нужно спуститься на этаж ниже, а ещё перед этим надо захватить основные детали дела, которые сегодня по плану должны пополниться. Джисон наверняка сидит, делает свои дела и не подозревает, что его кое-что ждёт. Это дело точно запомнится Джисону, если он примет предложение. — Джисон, — произносит Хёнджин, только заявившись на порог. Джисон поднимает на него несколько испуганный взгляд, как и пара стажёров рядом с ним. — На пару слов. Хёнджин отходит от двери чуть в сторону, ожидая, и Джисон в секунду оказывается перед ним. Он неровно дышит: явно бежал к нему сюда через весь кабинет. — Хёнджин-сонбэ? — Джисон нервно теребит край рукава рубашки; всё же, когда кто-то из коллег повыше зовёт «на пару слов» это пугающе, даже если этот «кто-то» твой друг. — Что-то случилось? Хван едва сдерживает себя от того, чтобы не сморщить лицо от непривычного из Хана уст вежливого обращения, но приходится держать непринуждённый вид. Он просто качает головой и просто протягивает Джисону папку. Глаза Джисона округляются, и он осторожно берётся за её краешек, принимая. Вопросительно глядит на Хёнджина, но тот просто взглядом приглашает его прочитать. Джисон с тихим «ладно…» начинать бегать по строчкам. И с каждой секундой его выражение лица становится всё тяжелее и тяжелее. Он вновь смотрит на Хёнджина. — Что это? — в голосе появляется что-то твёрдое, что Хёнджин не может не отметить. Тревога всё ещё есть, но не такая выразительная. — Дело, — просто отвечает Хёнджин. — Чанбин-хён хочет, чтобы ты участвовал в качестве младшего юриста. И я понимаю, почему. Как тебе такая практика? Джисон снова переводит взгляд на бумаги и крепко сжимает губы. Как и папку в своих руках. — Я согласен. Хёнджин почему-то так и думал. Он кивает.

***

Когда они втроём подходят к кабинету, внутри их уже ждут двое мужчин. На вид ровесники. А ещё Хёнджин знает, что один из них точно старше него самого, потому что примерно помнит информацию из заявления. Чанбин заходит первым, за ним — Хёнджин и замыкает их строй Джисон, закрывающий дверь. Мужчины, что ждали их, сразу же здороваются и вскакивают в поклоне, и они кланяются в ответ, садясь напротив. Те тоже быстро садятся обратно. Хёнджин готовится записывать и щёлкает ручкой, крутя её между пальцами. Это, по сути, его главная задача — следить за каждым словом и отмечать важное. Хван мимолётно оценивает внешний вид клиентов — привычка. Один из них, что сидит по ближе к нему, отличается пышными кудрявыми волосами, достигающими плеч, с чёлкой немного наискосок. На его груди висит кулон коричневатого оттенка, выразительном на фоне белой футболки с рукавами по локти. Кажется, там есть какой-то рисунок в районе живота, но рассмотреть его сложно. Ах, да. Ещё у него узорное серебряное кольцо на безымянном пальце левой руки. И у второго мужчины — тоже. Если говорить о нём, то тот сразу бросается в глаза благодаря своим рыжеватым волосам. Краска на них уже достаточно сильно вымылась, но при этом тёмные корни не торчат. Одет этот мужчина тоже совершенно обычно: чёрная футболка и коричневые брюки с квадратным принтом. Кольца, как догадывается Хёнджин, обручальные. Сонхва упоминал в своём письме про брак. — Здравствуйте ещё раз, — повторяет Чанбин, поправляя полы пиджака, усаживаясь поудобнее на стуле. — Меня зовут Со Чанбин. Это, — он указывает сначала на Хёнджина. — Хван Хёнджин, мой помощник, который будет также заниматься этим делом. В случае чего вы можете к нему обратиться, у вас должна быть его почта и номер телефона, — он ждёт, пока оба мужчины напротив кивнут, и только тогда продолжает. — А это, — уже указывает на Джисона. — Хан Джисон, младший юрист, наш стажёр. Надеюсь, вы не против его присутствия, мы решили, что это дело хорошо для его практики. — Нет-нет, что вы, конечно, не против, — уверяет тёмноволосый мужчина. — Если так нужно, то мы не возражаем, — он поворачивается в сторону своего спутника, и тот кивает, соглашаясь. Хёнджин глядит на них мгновение, а после открывает папку с информацией. Его черёд вести диалог. — Итак, кто из вас Пак Сонхва? — спрашивает, хотя уже догадывается. Снова тот же мужчина спохватывается. — Я, это я, — произносит он, чуть приподняв левую руку. — Хорошо, тогда представьтесь вы, — Хёнджин указывает на второго своего собеседника, и он сразу же реагирует. — Я Ким Хонджун. Его… партнёр. Джисон рядом ёрзает на месте, но ничего не говорит. Чанбин же внимательно слушает, сложив перед собой на столе руки в замок. Хёнджин замечает, что и у Сонхва, и у Хонджуна прослеживается некая тревога в глазах. Словно они боятся услышать чего-то. Несложно догадаться, чего. Осуждения, пренебрежения, раздражения. Но ни у кого не приходит и мысли, чтобы быть невежественным. — Понял, — Хёнджин просто записывает эту информацию на свободном листе, и отсутствие особой реакции на прозвучавшую информацию явно заставляет их клиентов выдохнуть. — Приятно познакомиться, Сонхва-щщи, Хонджун-щщи, — Хван чуть улыбается уголком губ и откладывает ручку на некоторое время. В ответ слышится тихое «взаимно» в один голос. — Сонхва-щщи, — голос вновь подаёт Чанбин. — Вы впервые обращаетесь в юридическое агентство? Сонхва активно кивает. — Да… — произносит он. — Когда был… — Пак прочищает горло. — Когда был первый суд по этому делу, то мы обратились к бесплатному адвокату, — Пак разводит руками. — И вот мы здесь. Хёнджин поджимает губы. Все они знают, что зачастую работа бесплатных адвокатов оставляет желать лучшего. Тем более в делах, где роль могут сыграть личные взгляды, хоть и не должны. — Мы прочитали ваше письмо, — Хёнджин водит тупой стороной ручки по строчкам распечатанного письма перед ним. Цепляется взглядом за некоторые слова. — Вы описали всё достаточно подробно, но у нас есть, — он указывает головой в сторону Джисона, с напряжённым видом слушающего этот разговор. — Человек, который не так глубоко осведомлён, поэтому будет хорошо, если вы расскажете нам о вашем деле ещё раз. Может, вспомните что-то ещё. — Да, — Сонхва ёрзает на месте и вытирает потные ладони об ткань джинсов. — Конечно. Пак будто не знает, куда себя деть. Хонджун наблюдает за ним, и его взгляд буквально сквозит беспокойством. Челюсть напряжена. И Хёнджин замечает: тот решает под столом взять Сонхва за руку. Они переглядываются, и только тогда Пак продолжает: — Дело касается моего племянника. Суд отказал мне в опеке над ним, потому что якобы, — он с явной болью и раздражением усмехается, начиная передразнивать. — «Однополая пара не может содержать ребёнка». Но они, видимо, считают, что детский дом сможет сделать это лучше? — Сонхва машет головой, зачесав волосы рукой, проведя ещё ладонью по лицу. — Извините. Это… Эмоции. Просто дело в том, что мы и не рассчитывали на опеку над Ёсаном вдвоём, я боролся один, но они прикопались к тому, что официально мы расписаны в другой стране. Поэтому отказали. Хотя на то не было других причин, чёрт возьми. Хонджун приобнимает Сонхва и шепчет ему что-то на ухо, явно пытаясь успокоить. Джисон крепко сжимает руки в кулаки, хоть и пытается это спрятать. — Они только это использовали в качестве причины для отказа? — уточняет Чанбин, кинув взгляд на Хёнджина, записывающего всё сказанное на отдельном листе. — Да, — вдруг отвечает вместо Сонхва Хонджун. — Только это. Мы собрали все документы, подтверждающие, что Сонхва идеальный кандидат. Вот эти все… Заключения психолога, отзывы соседей, коллег, документ об уровне дохода и прочее. Ну, вы видели. У них буквально не могло быть других причин. Чанбин кивает. — Кстати говоря, — Хёнджин ещё раз бросает взгляд на текст перед собой, сверяясь, и продолжает. — В письме вы не уточнили, что произошло с вашей сестрой. Простите, что поднимаю эту тему, но можете рассказать об этом? Сонхва мнётся мгновение, но продолжает. — Сохён погибла. Произошла авария, в её машину врезался спорткар и снёс в кювет. Спасти не удалось, — с каждым словом голос становится всё тише и тише. Но последнее предложение произносится с таким надломом, что в груди резко колет. Хёнджин складывает руки перед лицом, и Чанбин с Джисоном делают то же самое. — Примите мои соболезнования, — тихо говорит Хван. — Спасибо, — шепчет Сонхва и пододвигается к Хонджуну чуть ближе. Хёнджин записывает эту информацию в отдельную графу. Смерть матери определяет их главный вектор защиты. — Вы наша… Нет, моя последняя надежда, если честно, — с надломом произносит Сонхва. — Я читал отзывы на кучу юридических компаний, писал нескольким, но только вы ответили мне. Люди не хотят за это браться. Я не знаю, в силу своих чёртовых консервативных взглядов? Никого не волнует судьба ребёнка, никого. Если бы и вы отказали… Не знаю, как у меня бы получилось смириться. Правда. Чанбин тяжело вздыхает. Джисон продолжает молчать и просто слушать, хотя выражение его лица говорит об очень многом, и хорошего в этом мало. Хёнджина это дело уже заранее сводит с ума. — Мы-ы, — тянет Чанбин, откидываясь на спинку стула. — Не можем утверждать наверняка. Никогда не можем. Но я, по крайней мере, я готов сказать, что мы сделаем всё возможное, чтобы право на опеку осталось за вами. Мы достаточно изучили материалы, которые вы нам предоставили, чтобы сказать это. Причина отказа ужасна. Не очень профессиональная фраза, но мы будем драть жопу. Коллеги? — он поворачивается в сторону Хёнджина и Джисона. Джисон, наконец, впервые за всю эту встречу решает заговорить: — Я обещаю, что сделаю всё возможное. Ваш племянник обязан быть с вами. Хёнджин кивает. — Я, конечно, всего лишь помощник, но тоже постараюсь изо всех сил. Хван видит улыбку Чанбина. А на лице Сонхва так много надежды, зарождающейся веры и облегчения, хоть его и меньше всего, что проиграть это дело кажется сравнимым с тем, чтобы убить человека. Этого самого человека перед ними. Поэтому оплошать нельзя. У них нет на это права. — Спасибо вам, — произносит Сонхва, прижав руку к груди, и Хонджун рядом с ним пару секунд спустя произносит то же самое. — Большое спасибо. Пожалуйста, я очень надеюсь, что всё пройдёт хорошо. Все надеятся. Хёнджин уходит в мысли и случайно проводит на листе толстую линию ручкой. Пусть всё пройдёт хорошо.

***

«Здравствуйте, Меня зовут Пак Сонхва, мне 25 лет, проживаю в городе Сеул, Южная Корея. Со Чанбин-щщи, я обращаюсь к Вам за помощью с моим делом. Очень надеюсь на ваш отклик. Я оказался в ситуации, когда пытаюсь оформить усыновление своего несовершеннолетнего племянника. У него нет родителей. Из родственников, что способны его содержать, остался только я. Но суд отказал мне, ссылаясь на то, что я состою в однополых отношениях и официально расписан со своим партнёром в другой стране. Это сильно смутило суд, хотя в нашей стране нет закона, который бы запрещал подобное. С учётом того, что опеку я оформлял в одиночку. Мой муж не имеет к этому никакого отношения. Я считаю, что это решение нарушает мои права и интересы ребёнка. Он не должен жить в детском доме, пока есть живой я. Мы проиграли первый суд по этому делу. Вперёди нас ждёт апелляция, и я надеюсь на вашу помощь. К письму прилагаю копии документов, которые использовались по делу. С уважением, Пак Сонхва [Номер телефона] 2.08.20ХХ» Хёнджин в очередной раз перечитывает это письмо, словно надеется увидеть в нём что-то новое. Бегает взглядом по строчкам и буквально переворачивает слова вверх дном. За время изучения появилось много подчёркиваний и выделений маркером, чтобы самое важное сразу бросалось в глаза. Теперь стало работать намного удобнее. Это дело как-то по-особенному отзывается внутри. Хотя, наверное, просто тяжело поверить. Тяжело поверить в то, что абсолютно приличному человеку отказывают в усыновлении ребёнка, и так травмированного тем, что он больше никогда не увидит собственную маму, просто потому, что он не той ориентации, какую бы от него хотело общество. Иных причин в самом деле нет. Больше ни единой. Они прочитали заключения по прошедшему суду. Сказать там больше нечего. Да и к письму правда были приложены документы. Как и упомянул Хонджун, среди них есть заключение психолога о психическом состоянии Кан Ёсана, видимо, по фамилии бывшего мужа матери, говорящее о том, что мальчик очень любит своего дядю и что с ним связаны исключительно позитивные воспоминания. Факт, что Ёсан сказал, что, когда они ещё жили с папой и родители ссорились, он часто звонил Сонхва, и тот забирал его, говорит уже об очень многом. Их близкие отношения и доверие ребёнка очевидны. Хёнджин не может понять, как такое вообще суд смог проигнорировать, уперевшись в свои грёбаные взгляды. Потом данные о расспросе соседей и коллег. Ни единого плохого слова. «Всегда готов помочь», «здоровается, приглашал нас на новоселье», «работник месяца, знаете, как мы все ему завидуем с такой премией»… Не может быть сомнений, что отказали только из-за его ориентации. Сонхва посчитали плохим человеком только по этой причине. Хёнджин понял, что он гей, ещё до встречи с Чанбином. Осознал это ещё в средней школе, когда невзаимно влюбился в своего одноклассника. Обычная история, достаточно болезненная, но объяснившая очень многое. Вообще, он даже не уверен, что смог бы поставить себя на место Сонхва, потому что, ну, он не уверен, что хотел бы ребёнка в будущем. Может, щенка, может, котёнка какого-нибудь хорёчка или морскую свинку он бы завёл, но не ребёнка. На нём и так каждый день слишком много ответственности, чтобы решиться вырастить новую жизнь. Но понять Сонхва он может. Это несложно. Он мог бы тоже оказаться тем самым геем, которому запрещают усыновить ребёнка, что в определённом смысле ещё и родной. Оттого и больно. Хочется удариться головой об стену или попросить кого-нибудь себя ущипнуть, чтобы проснуться от дурацкого сна. Вдруг проснуться в мире, где общество инклюзивно, не идёт на поводу у своего консерватизма и способно открыть глаза, принять людей, которые отличаются от приличной картинки мира. Только всё это остаётся лишь мечтами и желаниями. Может, когда-нибудь это станет частью светлого будущего, но точно совсем нескоро. Невозможно и представить, каково сейчас Сонхва, которого окружили непринятием, неприязнью, нежеланием помочь и понять. Благо, у него рядом есть его партнёр. Ну, муж, по сути. Остаётся надеяться, что тот делает всё ради того, чтобы тому становилось лучше. — Джисон решил заново изучить всё законодательство, чтобы разработать свою формулу защиты, — Хёнджин невольно вздрагивает, когда слышит голос Чанбина, потому что совсем не замечает, когда тот возвращается в кабинет. Слишком глубоко провалился в свои мысли. В руках у Со две чашки чая, одну из которых он ставит перед Хёнджином, а другую — перед собой. — Кофе в этот раз не будет, извини. Ты мне ещё живой нужен. Хёнджин закатывает глаза. — Не так уж и много я его сегодня пил. Чанбин многозначительно глядит на его. И вдруг начинает загибать пальцы. — Утром я тебе лично стакан кофе в руки дал. Перед тем, как мы встретились с Сонхва-щщи и Хонджун-щщи, ты пил кофе. Как будто бы ещё и не один. Уже многовато. Так что не пытайся меня обмануть, я слежу. Что ж. Чанбин наблюдательный. И внимательный. Иногда даже слишком. Хёнджину это в нём однозначно нравится, хотя для вида он просто цокает, придвигая к себе чашку, чтобы сделать маленький глоток. Чай слишком горячий. Но с первого глотка чувствуется, насколько вкусный. Ещё и эта лимонная кислинка… — Если говорить о Джисоне, то ему это дело правда очень отозвалось, — всё-таки отвечает Хёнджин, отставив чашку с тихим выдохом. Чанбин выводит ноутбук из спящего режима и начинает обратно погружаться в работу. — Он чувствующий мальчик, поэтому неудивительно, — кивает Чанбин. — Что может быть лучше искреннего желания? Не деление же ему имущества давать или ещё что-то такое занудное. Пусть хоть с хорошего начнёт, где почувствовать можно. Хёнджин протяжно мычит. Думает продолжить оформление документов, но всё же решает спросить: — Как дела у Минхо-хёна? — спрашивает Хёнджин. И Чанбин пожимает плечами. — Да, вроде, всё по-старому. У них там с Джисоном годовщина, кстати, недавно была, — он задумывается на мгновение, а потом вдруг опоминается и восклицает. — Он рассказывал, что на днях к ним в клинику обезьяну принесли, представляешь? Ну, вылечили, там ничего сложного не было такого. Но представляешь? Обезьяну! Хёнджин усмехается. — Его такое всё ещё удивляет? Даже после того, как однажды принесли лемура? — Не-ет, его нет. Меня удивляет! Никогда вживую обезьян не видел, а ему прям в руки принесли. Они прерываются на болтовню, которая длится совсем недолго, но наполнена смешками и улыбками. Небольшой островок спокойствия во всём этом напряжении из-за дела. Многие дела ощущаются рутиной. Это же давит, потому что от их действий зависит судьба ребёнка. Невинного человека, который не может управлять своим будущим и настоящим. Этим всем за него управляют взрослые, ещё и незнакомцы. Ещё и пытаются оторвать от родственника. И после этого маленького диалога голова будто по магическому щелчку начинает соображать лучше. Хёнджин заканчивает с утрамбовыванием данных по строчкам и может немного расслабиться. А в голове крутится одно: Специальный закон об усыновлении Южной Кореи. Слова о том, что разрешение на усыновление даётся, если оно отвечает лучшим интересам ребёнка. И осознание. Насколько в зависимости от взглядов «лучшие интересы» разнятся. Комфортом ребёнка легко пренебрегут, если захотят.