Обреченные

Ваня размазал слой масла по куску свежего белого хлеба, а потом щедро насыпал сахара. Женя, как оказалось, такую дрянь любит. Заварил кофе покрепче, выдавил из блистера несколько витаминов — дорогих, импортных — погрузил все на старенький поднос да про сигареты не забыл.    Прошло много времени, прежде чем Боков подуспокоился. После этого Ваня все вокруг него крутился, спрашивал — чего тебе не хватает? Только скажи, что хочешь достану — может, одежду какую модную, кассеты с музыкой зарубежной, да хоть фуа-гра на завтрак. Но Боков молчал. Только раз на очередное увещевание выдал: «Для меня все дни, Вань, как годы тянутся».    Эта фраза так и заела у него в мозгу.    Тогда Ваня притащил Жене календарь с ручкой. В руки, само собой, не дал, но каждое утро заботливо на его глазах ставил жирный красный крест на месте прошедшего дня. Так и жили.   Скрипнула дверь подвала. Новое бессолнечное утро, новый крестик на медленно желтеющем календаре, все те же разговоры.    «Вокруг тебя одна смерть, Женя.   Одна смерть.   Так какая нахуй разница, даже если от твоей руки?   Ты столько дерьма насмотрелся, не заебало?    Ты сдайся ему, отдайся, тебе легче сразу станет».   А Женя все не отдавался, и это бесило Злобина до ужаса. Уж лучше бы он снова кричал, проклинал, посылал нахуй. А он молчал, и даже ни один мускул не дергался на лице.    А Ваня-то ради него… столько всего сделал.    Например, закрыл дело и посадил Кочергу. Как понял Злобин, он был немного не в себе после перенесенных пыток от другого бандита. Немного давления, и все как миленький признал. Все улики против него были, включая главную — фоторобот от бедного пострадавшего Вани. Рана на горле уже давно зажила, оставив после себя на память лишь тонкую светлую полоску.   А еще — помог Жене уйти в отставку. Сам же любил повторять, как его это все заебало. Но почему-то, как до дела дошло, он наотрез отказался писать заявление. Пришлось мотивировать ножом у горла. Ване не сложно, он даже бумажку эту сам Райкиной отвез. Так и сказал ей: «Боков заебался. Передавал всем наилучшие пожелания». С тем же ножом у горла пришлось заставлять Женю разговаривать по телефону с каким-то другом из Москвы — вот же хер приставучий. Но и от него есть польза — он уладил все дела с отставкой героя, поймавшего Фишера. И внесшего неоценимый вклад в поимку Кочерги.    И мало всех этих хлопот — этого же героя пришлось аж целую неделю в багажнике далеко на север везти. Примерно туда, откуда Ваня и приехал.    Никогда не любил долгие поездки.   Ну ничего, Боков это все обязательно оценит. Просто ему нужно помочь.    После завтрака Женя крепко затянулся сигаретой — Ваня больше всего любил эти моменты дня. Боков присасывался к фильтру, и его губы нет-нет, да и касались его, Ваниных, пальцев.    — Поцелуешь меня?    Женя даже не удосужился помотать головой. Игнорирует его, сука, будто Ваня о чем-то гадком и невыполнимом просит.    А ведь раньше говорил, что любит.   А теперь говорил, что ему все дни как годы тянутся, а Ване ведь тоже каждый его отказ как ножом по сердцу. Если бы счет их вел, то уже б всю бумагу, блядь, которую только можно в этом богами забытом месте купить, исписал бы.    — Я же для тебя всю жизнь свою оставил, с работы уволился… убивать перестал, Жень. Для тебя, понимаешь?    Женя не понимал. Ваня решил попробовать по-другому.   — Хочешь, расскажу, что с Диной стало?    Боков наконец-то поднял глаза, глянул исподлобья, чуть прищурился.   — Да не трогал я ее! Вены она вскрыла. — Злобин горько усмехнулся. Слабохарактерная дура. Плохо воспитал, мало наказывал. — Так что похоронил я ее и вслед за тобой уволился.   — Жену свою, и то, сука, довел… — хриплым голосом прошептал Боков.    Сердце громко екнуло. Еще немного — и Ваня б забыл, как его голос звучит, ведь неделями молчание хранил. Хотя это, конечно, было невозможным: проклятия Бокова отпечатались в его мозгу каленым железом.    Говорит с ним, говорит! Значит, не все потеряно. Радость заполнила каждую клеточку тела, он со стула аж на колени рядом упал и руки на щеки Жени положил, лбом к нему прижался:   — Женя, Женечка, с тобой все иначе будет. Все совсем по-другому. Я тебя не наказываю ни за что, я ж люблю тебя, ты знаешь, Жень.    Боков резко мотнул головой, стряхивая с себя его руки. Цепи противно заскрипели.    — Ничего, ничего… я тебе подарок принесу, и все хорошо будет, слышишь?    Ответом ему послужили лишь закрытые глаза и тяжелый вздох.    Ваня и правда вернулся с подарком, хоть и почти спустя сутки. Тяжело в этой срани было найти рыжую шлюху — так еще чтоб молоденькая и красивая.    Первым делом он бросился к Жене: напоил его, накормил, долго извинялся за отсутствие, поцелуями щеки покрывал. Боков его нахуй послал. Ваня расплылся в широкой улыбке — снова говорит с ним, значит, ждал, скучал!   За это Злобин ему еще один подарок преподнес — руку одну отстегнул, и дал Жене покурить самостоятельно. Он-то, конечно, иногда его отстегивал, массировал, чтоб тело не затекло. Но самому ничего делать не давал — мало ли. А Бокову, наверное, хотелось. Ну и вот — он схватился левой рукой за сигарету неуклюже, но жадно, что даже чуть улыбнулся при первой затяжке.    Ваня еле сдержался, чтоб его всего не отстегнуть — за одну лишь полуулыбку, предназначенную не ему.   Но когда он притащил в подвал свой основной дар, Боков подавился остатками сигареты. Докуренный до фильтра бычок упал на холодный бетонный пол и, издав жалобный треск, трепыхнулся и погас.   — Зачем?   — Я говорил тебе. Мне похуй уже на блядин этих. Не я, так кто другой их накажет. Но это для тебя все, Жень.    Тело на полу зашевелилось, и Злобин снова вырубил его ботинком по голове.    Боков отвел глаза к замызганному серому потолку, посмотрел на тускло мерцающую лампочку, и Ваня впервые увидел его слезы. Это разозлило. Хотелось снова на колени перед ним упасть, каждую слезинку поймать губами и обнимать, прижимать, шептать нежности… но у них на этот вечер планы. А Боков, как всегда, все портил.   Как будто Ваниной жизни ему было мало.   — Почему тебе не похуй на этих рыжих шмар? — с обидой протянул Ваня. — Я кого попало не трогаю, они все шлюхи…    — А ты пидор-психопат! — с ненавистью прорычал Женя и сплюнул на пол. Посмотрел на него так, что Ваня аж поежился под тяжелым взглядом.   — Каждый свою судьбу заслуживает. Я ж не со зла… и ты свою заслужил. Тебе нравится это все, да? Я — нравлюсь?   — Нахуй! Нахуй пошел, Злобин! Сука, убью тебя, выблядка!    Он кричал и сыпал оскорблениями все время, что Ваня четвертовал эту ебливую суку. Когда первую руку от тела отделил — назвал выродком, когда вторую — ебаной мразью. Взялся за правую ногу — услышал пожелание гореть нахуй в аду вечно, левую ногу — ненавижу-ненавижу-ненавижу. Еще и девка то визжала, то хрипела как проклятая. Крики умирающей больше не будоражили тело — этому в разы больше способствовало Женино присутствие.    Надо было этой бляди язык вырвать, чтоб не крала только их момент. Оба затихли, лишь когда и голова ее отлетела в сторону. Топорик Злобин откинул туда же.    Стояло просто пиздец как сильно. Ваня стянул залитую кровью рубашку, неприятно липшую к телу, и подошел к Жене. Тот плюнул ему в лицо.    Снисходительно улыбнувшись, Ваня собрал слюну с окровавленной щеки большим пальцем и отправил себе в рот. Сглотнул. Облизал палец, глядя Бокову в глаза.    — Ты молодец, Жень. Хорошо все. Ты такой хороший, такой молодец… давай, вставай, я помогу, вот так, садись…    Ваня наконец сделал то, чего отчаянно хотел весь последний час. Упал на колени, наслаждаясь резко отдавшейся болью в суставах. Положил руки на бедра Жени, ляпая чужие штаны алым. Спустил их. Огладил ладонью вялый член.    В подвале смердело, воняло свежей кровью. Этот металлический сладко-солоноватый запах ни с чем не спутаешь. Но всего каких-то полминуты работы ртом — и у Жени встало не меньше, чем у него самого. Тот резко всхлипнул.    — Не бойся, это не значит, что ты такой же больной ублюдок, как и я, — успокаивал Ваня, неспешно облизывая головку, — всего лишь физиология. Ты здоровый мужчина, тебе это надо…   По стволу члена размазывалась кровь, словно губная помада. Черт возьми, как красиво... Тело Жени — все равно что произведение искусства, но с этими пятнами все становится еще краше. Ваня не преминул это озвучить и добавил:   — Нравится? Можешь представить, что это Люба сосет и своей помадой мажет, раз я тебе стал противен. Она же сосала тебе, шлюха, сосала, да?    Правой рукой Ваня помог себе направить головку за щеку, а левой вцепился в бедро Жени и больно сжал. Сжимал, пока тот не просипел:   — Нет… у нас ничего не было.    Тогда Ваня, с трудом расслабив горло, проглотил до упора и сильно передавил у основания. Кончит лишь тогда, когда он позволит. Женя прикусил губу и зашипел — паршивец, застонал бы уже — и дело с концом. Знает же, как Ване нравится его голос. Ваня-то с мужиками ни-ни, опыта так же, как и у Бокова — кот наплакал. Но он много тренировался. Журналы даже нашел подходящие, не постеснялся.    — Все твои действия привели тебя сюда, — тяжело дыша, произнес Ваня, не прекращая ласкать орган рукой. — Ты если б не хотел — я б тебя не тронул.    — Я не...   — Нахуя ты меня в тот подвал потащил, а не к Райкиной сразу? — прервал его Ваня вкрадчивым голосом. — После того, что между нами было… играл, как кошка с мышкой? Доигрался, Жень.    Злость, боль, обида, восхищение — Ваня все еще прекрасно помнил чувства, вызванные своим фотороботом в допросной. Больше всего ему тогда хотелось, чтобы Боков свою угрозу исполнил и трахнул его. Но не фигурально выражаясь.    Ну а теперь играть с ним будет сам Ваня.    Он убрал руку, снова накрыл головку губами и почувствовал горькое семя на языке. Оно вязало рот так сильно, что инстинктивно хотелось сплюнуть. Но вместо этого Ваня проглотил все до капли и кончил сам. Без рук. Позорно спустил в трусы как школьник.    Отодвинулся назад, потер покрывшийся испариной лоб. Помог Жене подтянуть штаны.   — Хорошо, да?.. — Женя не ответил, и Ваня продолжил: — Пойду-ка тело поглубже закопаю. Мне в этот раз ни к чему свидетели.   Боков отвернулся и уставился в потолок ненавидящим взглядом. Что же, оно того стоило. Окупилось с лихвой. Оставив легкий поцелуй на Жениной макушке, Ваня пошел за мешком покрепче да лопатой. Если чтобы заставить Бокова говорить с ним и снова что-то чувствовать, пусть даже ненависть, нужно будет убить каждую шлюху в этом городишке, то он так и поступит. Без малейших сомнений. Ведь настоящая любовь требует жертв, верно?