Обреченные

Ваня и пальцем Женю не касался все то время. Ну, в том самом смысле. Но после ночного, как называл его Ваня, прецедента, так и пошло-поехало. Из Жениного рта ничего, кроме мерзких слов, не вылетало: в рожу ему плевал, кусался, а у самого — стояк каменный. Так что Ваня не жаловался. Целый месяц прошел очень даже счастливо. Насколько это возможно в этой хибаре, конечно. Ване хотелось проводить ночи не одному в холодной постели, но пока что это, к сожалению, не было возможным. Тогда он понял, что ему нужно найти еще один… подарок для Жени. Ваня был практически согласен похитить первую попавшуюся девушку — а может, и парня, старика, ребенка, это ведь все уже так неважно. Но убивать совсем уж невинных тоже претило, даже ради Жени. А он еще его мразью называет. А у Вани тоже свой кодекс чести имеется. Повезло очень сильно — рыжая все-таки нашлась. Она еще и по лесопарку шла одна, будто специально к нему в руки. Просто до одури смешно, как они все успокаиваются, едва завидев его корочку. Ваня отметил, что волосы явно крашеные — темные корни проступают. Он тихонько хмыкнул: мать ее чистой родила, а она сама выбрала быть грешной шлюхой. Так даже лучше. Ваня исполнил свое прошлое желание и вырвал ее язык, прежде спустить сюда, в подвал. Та блядь уже украла их с Женей момент, больше ни одна этого не повторит. А Боков — вот ведь капризный мужик — снова дара не оценил. А Ваня ему даже способ умерщвления предложил выбрать — петлей или в бочке ее утопить. Пусть почувствует себя причастным, нечего себя святым считать. — Шо ты от меня хочешь, шо тебе от меня надо, больной уебан?! — Я хочу, Женечка, чтоб ты себя принял, и тебе так хорошо станет, так приятно… Женя мотал головой как безумный, а Ксюша — как звали девушку — пучила глаза и едва слышно хрипела. Ксю-ша. Очень красивое имя, как карамельная конфета на языке. Ваня думал так назвать свою дочку, которой у него уже, видимо, никогда не будет. И снова по вине Жени. — Я даже согласен повториться, видишь? Дальше по списку были колесование и распятие, но я тебя к такому не принуждаю. Выбери легкую смерть, помоги ей. — Почему… — Женя облизнул пересохшие губы и хрипло прошептал: — Почему легкую? — Ну, у каждого убийцы должен быть свой почерк. — Ваня поморщился. — Впрочем, мне не нравится слово «убийца». Я, скорее… судья или линчеватель? Я же наказываю их, а невинных не трогаю. — Судья или линчеватель... — с омерзением повторил Женя, а потом злобно усмехнулся через силу и сплюнул на холодный бетон. — Точно, казни Древней Руси твои же. Ёбаный психопат. — Они выглядят как-то внушительно, что ли. Тебе так не кажется? Не могу сказать, что история была моим любимым предметом в школе, но такие рассказы я всегда слушал внимательно. — Ваня задумчиво потер голову и добавил: — Но сейчас мне на это все плевать. Помнишь, я же говорил тебе, я больше не хочу убивать. — Не хочешь — не убивай. — На мгновение в глазах Жени отразилась такая надежда и мольба, что Ване даже стало немного совестно. — Я не могу, я должен. — Злобин отвернулся, чтобы не поддаться уговорам. — Выбирай. Петля или бочка. Минуты тянулись одна за одной. Ответа Ваня так и не дождался. Значит, нужно добавить мотивации и немного испачкать руки — прямо как тогда, в отделении. Женин метод же. Пришлось оставить их обоих, по Ваниным прикидкам, на минут тридцать. Немного колола ревность. Если у Жени на эту шалаву крашеную хоть что-то дернется, Ваня ее заживо похоронит. В подвал вернулся с раскаленной кочергой в руках. Без лишних слов ударил ей по безвольно подергивающемуся на полу телу. Удар пришелся на живот. Ксюша смогла завизжать даже с отрезанным языком — ну точно свинья на убой. Второй раз Ваня занес руку над ее коленом — кажется, чашечка раздробилась, но он особо не всматривался. На недостаток силы никогда не жаловался. Он замахнулся в третий раз, когда голос Жени — на грани голос, Ваня чувствовал это каждой клеточкой тела, — разлетелся по подвалу. — Петля. Ваня замер, и широкая улыбка, растянувшаяся по лицу, не означала ничего хорошего.

***

— Твои руки и так заляпались кровью, Жень. Какая уже разница? Давай, режь ей глотку. Или я ее живьем сожгу. Окажи милость. Пистолет, направленный на руку Бокова, Ваня держал крепко. Не дрожал и, тем более, не боялся. Но перестраховаться стоило — мало ли что выкинет с холодным оружием в руках. — Ты же тоже хочешь убивать. Таких, как я, к примеру. Чем ты лучше? Я всего лишь хочу, чтобы ты себя принял, и тебе так хорошо станет... Тебя из себя выводило уродов всяких ловить. А ты не борись, отпусти это все. Сам убей, это приятно. Не бойся, тебя никто не обидит, не посадит. Я все следы замету, не переживай. В отличие от Жени. Того трясло так, что Ваня бы не удивился, если б Женя перерезал горло этой девушке совершенно случайно. — Сука, ебнутая ты тварь... хочешь кого грохнуть — в меня стреляй. Давай! А шо, прямо в голову! На самом деле, девка и без участия Вани так наркотой какой-то накидалась, что, скорее всего, померла бы и без его вмешательства. Но шанс упускать было нельзя. Он за ней аж несколько часов со всей мощи его корыта гнал. — Тебя убить? — вкрадчивым голосом спросил Ваня и направил прицел прямо между глаз. — Хорошо. Правда свою жизнь готов отдать за эту проблядь? Еще и обдолбанную. — Стреляй, блядь. Изо рта девушки пошла пена. Боков орал, как безумный: «Стреляй-стреляй!», — а по его штанам потекла чужая рвота. Ваня брезгливо поморщился и пустил ей пулю четко в висок. Она чуть дернулась и завалилась на бок. — Блядь, меня убей, сука ты ебаная!.. Женя зарычал и дрожащими руками попытался вонзить нож себе в бедро. Вроде бы мимо. Оружие отскочило от бетонной поверхности пола и упало рядом с Женей. Ваня, откинув пистолет, тут же в панике подбежал ближе, не сводя глаз с чуть не изувеченного бедра, и внезапно ощутил резкую боль где-то в боку. Хитрый какой. Ваня улыбнулся через силу и сполз на пол. Посмотрел на Женю — мол, давай, вытащи нож, и закончи, что начал. Женя не двигался и нечитаемым взглядом смотрел на медленно расползающееся пятно по темной рубашке. — Ладно, сейчас. — Ваня зажмурился и резким движением вынул нож. Не слишком глубоко. Хорошо. — Ты долбоеб? Зачем вытащил? — Решил помочь тебе себя прикончить. А чего мне, скорую вызывать? Чтоб они тебя от меня забрали? Да я, скорее, тут от кровотечения откинусь. Наскоро сложив футболку и надавив ею на рану, он зафиксировал ее рубашкой и поежился: — У меня есть минут тридцать в лучшем случае. Дальше все происходило как в замедленной съемке — Ваня такое по телеку видел. Его немного мазало, но сил хватило, чтоб на Бокова сверху завалиться и штаны спустить. Женя однозначно смог бы его отхерачить до полусмерти: во-первых, у него наконец-то были развязаны руки, а во-вторых, Ваня бы, наверное, сейчас даже отпор допубертатной девочке дать б не смог. Логичнее, конечно, было бы сразу поехать к Санычу. Тот точно помнить его должен и без вопросов зашить даже посреди ночи. И Ваня так и сделает, но сначала... Сначала нужно дать волю тому, что из него, как раненый бык, прется. Ваня это у бабки в деревне видел, зрелище то еще. Так что если ему сегодня и суждено помереть, то точно не от ножевого. Кажется, его немного потрясывало: пальцы путались в завязках Жениных штанов. Но тот, вместо того, чтобы сорвать наскоро повязанную рубашку и смотреть, как Ваня истекает кровью да глупо улыбается, помог штаны с себя стянуть. Крепко стоит-то, как у, может быть, главного извращенца постсоветской республики, не у Вани одного. Левая рука Жени — на его талии, а правая — давила со всей силы на рану. Возможно именно это и помогло ему не отключиться окончательно. Единственное, о чем впоследствии жалел Ваня, так это о том, что помнил он о дальнейшем лишь урывками: грубые толчки в ослабевшее тело, столь резкую боль сколько и пронизывающее удовольствие, невнятный шепот на ухо, дискомфорт в затекших коленях... его семя, стекающее по животу вперемешку с кровью. Кажется, он вырубился на какое-то время. Или прошло лишь пару секунд? Боков просил выпустить его, дать помочь. Но Ваня не такой дурак. Он любил риск, но не когда он касался единственного, что наконец-то было ему ценно в этой ебаной жизни.

***

Саныч действительно залатал. Добротно, качественно, лишь тонкий шрам остался. Даже вопросов не задавал. Хорошо, что денег все еще было более чем достаточно. После произошедшего Ваня с Женей целый месяц не разговаривал. Но, конечно, исправно таскал еду, воду, разминал, утку выносил. Он уже сам не знал, чего хочет добиться — его вроде грохнуть попытались, но не грохнули же. Только лишь спустя месяц Боков заговорил сам — о погоде, о кино, о музыке. Говорил о чем угодно, а Ваня слушал и чувствовал, как в его жизни снова появляется какой-то смысл. Но в один из вечером все порушилось. Женя сам потянулся, оставил сухой поцелуй на губах и попросил его отпустить. Ваню переебало так, что он поежился, лицо в руки спрятал и надавил со всей силы: — Если я тебя отпущу, ты меня все равно не поймаешь. Я продолжу убивать. Останься со мной, люби меня, и я больше не буду никого трогать, мне не надо убивать, не надо. Пожалуйста. Пожалуйста, Жень. Женя промолчал. Вот же уебок, сам этот разговор и начал. — Мне только ты нужен. Куда тебе идти? Зачем? Жена твоя в земле лежит давно. Дальше ловить преступников? Нахуя? Ты всех не пересажаешь, не похуй ли, Жень? По лицу Вани потекли слезы, и он, не скрывая, размазывал их по щекам, всхлипывал, как ребенок. — Этот мир — отвратительный и грязный. Мерзкий. Все предают. А я тебя никогда не предам. Никогда, слышишь? Тебя никто, как я, любить не будет. А убьешь ты меня или посадишь — один будешь всю жизнь. Все вокруг тебя умирают. А я рядом буду. С тобой. Всхлипы превратились в завывные рыдания. — Я больше не хочу убивать. Люби меня, и я больше не буду, клянусь. Я хочу только тебя. Если ты меня не примешь, мне незачем больше быть, понимаешь? Пожалуйста, Жень. Лучше бы Женя с ним вовсе не разговаривал. — Любить только один раз можно за всю жизнь. Я ту рыжую блядь все еще люблю. Но и тебя люблю. Ты — совсем другое. Я тоже у тебя один. Люби свою Марусю и меня люби. Ваня немного помолчал, восстанавливая дыхание и добавил последнее, что на языке вертелось: — Ты говорил, что любишь меня... — Я ж тебя с собой в Москву забрать хотел, от всего мира, сука, уберечь... — Береги меня, пожалуйста, береги. — Ваня уткнулся в колени и забормотал что-то неразборчивое. — От чего, Вань? От твоей же наглухо больной башки? Взгляд Жени выражал так много эмоций сразу, но Ваня схватился за единственное важное для него — любовь. Такие искорки в глазах только у любящего человека быть могут, не иначе. — Да! — Он подполз на коленях ближе и усыпал скованные ладони Бокова мокрыми от слез поцелуями. — Ты единственный, кто это сможет. Таких, как ты, больше нет нигде. Будешь? Пожалуйста, Жень. Пожалуйста? Женя медленно кивнул, и Ваня снял с него железо.