Люди-инвалиды

Из колонок льется мелодия, успокаивающая душу: подобно страсти в книгах о любви та набирает обороты, и выливается всё в головокружительный танец ветра в тайфуне, так же внезапно стихает, оставляя за собой чувство тоски. У каждого свои ассоциации при прослушивании, у Кайла грезы о том, как он и Кенни кружат в вальсе, подобно актерам из фильма, где звучал Венский вальс Шуберта. — Выруби, уже десятый раз звучит, – Кенни жалуется, пытаясь вытащить элементарный логарифм. Кайла возвращают из мечт на землю, он хмурится, глядя на своего одногруппника. Неужели тому даже мысль в голову не придет, что он симпатичен ему? Прям совсем? А ведь они так близки.       Парень засматривается, под яркими лучами солнца он кажется ангелом без крыльев. Голубые глаза, светлые пряди. Он кажется чистым и таким невинным, пока не откроет свой рот и не посвятит в свои фантазии. Чертов Кенни. Мысли заняты одними женщинами. — Алё. – машет листом перед глазами и Кайлу приходится нарочно рассердиться, чтоб не вызывать сомнений к тому, что он просто глубоко задумался. — Между прочим ты должен мне сказать спасибо, что я тебя духовно просвящаю. — Чего? Тогда Моцарта включил бы, там хотя бы поинтереснее. – блондин выглядит несчастным, не понимая в чём совершил ошибку, раз пример кажется таким нерешаемым и в то же время простым. Забыл минус в начале? — Шуберт интереснее, мне его мама посоветовала.       Комната наполняется смехом и шумом ненастоящей драки: Кенни шутит про формы мамы Кайла, тот понарошку кидает его на прогиб на диване. Прикосновения к Маккормику приносят такую эйфорию Кайлу, он внимает каждому из и много думает о них по ночам, мечтает о чуде и молится Моисею дать ему шанс, в глаза беседует с ним о женщинах, рассматривая тех как кукол, обсуждает вкусы друг друга и нагло врет, глядя в любимые глаза. Желаем тут лишь он. — Карен снова обижают, я так ненавижу себя в такие моменты. Что я могу сделать? Словить обидчиков и расправиться с ними? – когда они возвращаются к выполнению домашней задачи к семинару, начинает Кенни. Высшая математика довольна таки проста, особенно если преподаватель так хорош – все примеры решения совпадают с заданными. — Попробуй поговорить с классной руководительницей, – пытается хоть что-то посоветовать другу. Про свою младшую сестренку Кенни говорит всегда, каждое ее действие для него подвиг, словно принцессу он пытается оберегать ее всюду. Подзарабатывает на решении задач курсам повыше и на заработанные деньги покупает девочке куклы. Он так сильно дорожит ею, глядя на это, Кайл чувствует вину перед младшим братом – внезапно вспоминая о его существовании водит его в развлекательные детские центры и проводит с ним чаще время. Заветное «Я люблю тебя, Кайл» от брата делало его счастливым. Он думал, что становится хоть чуточку ближе к Кенни. Ненароком затевал об этом разговор и хвалился. Пожалуй, Карен была самым важным человеком для Кенни, и ее потеря могла привести к ужасным последствиям, задумывался иногда об этом Кайл. Влюбленный человек – глупый, несмотря на уровень своего интеллекта в сложных ситуациях. Он думает о таких незначительных, греховных вещах, сам того не подозревая, а когда те будто бы имеют нити к настоящим событиям он чувствует какое-то опустошение. Он тоже виноват в произошедшем? Однажды они сидели на занятии, и другу позвонили с больницы, чтоб сообщить, что такой девочки как Карен больше нет на этом бренном свете. В мыслях витал тайфун в самый разгоряченный момент венского вальса – жизнь жестоко кружит с ними в танце. Кенни был так потерян, не реагировал на расспросы и даже, не отпросившись, ушел с занятия. Что дело плохо Кайл понял сразу, и в беде дорогого сердцу человека оставить не мог. Сетуя на ухудшившееся здоровье Маккормика, рванул за тем. Словил и долго приводил в чувства, пытаясь выудить в чем дело. Потеря была слишком значительной, Кайл был в нарастающей панике. Как оказалось обидчики довели девочку до суицида – и даже если Кенни предпринимал профилактические разговоры и даже пытался говорить с обидчиками, он продолжал твердить, что во всём виноват только он, что он не мог защитить малышку. Той, кем и для кого он жил, не стало и не стало части его. Он стремительно уходил в себя, пытаясь понять когда пошел не тем путем и эффектом бабочки привел к ужасному финалу себя. Горевала вся семья Маккормиков. На эти скромные похороны пришел только Кайл из посторонних, он не мог оставить Кенни одного. Проведя малышку в последний путь они еще раз побывали в церкви, где, стоя в будке с пастором, он клял Бога всеми словами мира и плакал, спрашивая, за что тот так жесток с ним. Он был просто никакой. Кайл забрал его к себе на квартиру, пообещав, что приведет его в порядок. Как сильно он ошибался. — Карен, наверное скучает по мне. Сидит у ворот и плачет. – Кенни смотрел пустым взглядом в экран телевизора, по которому шла кулинарная телепередача при убавленном звуке. Он не понимал вещи вокруг, зациклившись на потере. Дышать в мире, где нет родного человека, становилось так трудно. — Кенни, я разделяю твою боль, – Кайлу было невыносимо видеть страдания не только друга, но любимого человека. Собственное сердце начинало болеть, пытаясь понять чужую потерю. Он терялся, хотел утешить. — Я собирался ей завтра купить куклу, нужно было сделать это раньше.       Слова так потрясли Брафловски – тот даже не слышит его? Он приходил в какое-то отчаяние от этой мысли. Ему немедленно нужно возвращать Кенни, иначе тот сойдет с ума. — Кенни, послушай, – начал было, садясь у самых ног и пытаясь поймать чужой взгляд.       Мокрые дорожки слез блестели под светом лампы. — Карен, – парень едва не взвыл. Такая обида жгла сердце за друга. — Кенни, милый, посмотри на меня, – Кайл сам мешался, теряя контроль над собой. Касаясь ладонью чужой щеки, пробормотал. Всего лишь взгляд голубых глаз и эта паника сядет, но тот никак не вздумает посмотреть на него, поглощенный горем. В голову даже не пришло, что человеку просто нужно время, чтоб смириться и принять – Кайл эгоистично подстраивал всё под себя и ломал.       Оправдывая себя тем, что хочет просто утешить, он прильнул к чужим губам поцелуем. На сердце несколько отлегло, когда его не оттолкнули , обматерив, Кенни ведь едва осознавал происходящее. — Что ты делаешь? – с паузами пробормотал, когда Кайл совсем на немного отстранился, вдыхая поглубже воздух в легкие. Оглаживал большим пальцем щеку, растирая засыхающие слезы.       В ту ночь произошло нечто ужасное. Кайл воспользовался им, никак иначе. За фасадом утешения, он искал взаимности от Кенни. Пылко усеял его поцелуями, коснулся каждого миллиметра кожи, пытаясь запечатлеть в памяти каждый изгиб и поверхность. Шептал на ухо утешения и завуалированные слова любви. Сжимал в объятиях, желая большего, но боясь переступить ту грань, когда человечность начнет стираться и в ответ он будет встречать только холод и презрение. — Кенни, позволь мне...       Неоднозначно намекал ему, не переставая гладить по щеке и глазами полными любви смотреть на него.       Вместо ответа блондин притянул его к себе, он тоже искал утешения в нем, пытаясь сбежать от ноющей в сердце боли, лишающей воздуха правды. Нарывался на хардкор, желая тупой болью выдернуть себя из всего бессмысленного хауса, но Кайл не мог причинить ему вреда, вкладывая в каждое прикосновение обожание и любовь.       Зацевывал, когда парень бесшумно отзывался на ласки, жмурясь, кусая губу.       Кайл позаботился о нем, помог ополоснуться и уложил спать в теплой постели. Пытался свыкнуться с произошедшим, долго сидел рядом, пытаясь найти оправдание своему ужасному поступку, но его не было, он просто одержим Кенни. Следующие мысли одна хуже другой; он немедленно лег рядом и не отпускал от себя родного человека, пытаясь хоть сейчас стать той опорой, в которой Маккормик младший так нуждался.