Суп с котом

      Перед Новым годом он собрался домой, к родителям: накупил подарков, созвонился с приятелями, которые остались в родном городе жить и работать, и даже переоделся в белый свитер ангорской шерсти, серую куртку, чёрные джинсы и жёлтые замшевые ботинки.       Снег сыпал с неба крупой, когда он бежал с двумя сумками в руках на электричку через фойе вокзала с метро. Заскочив в вагон, он перевёл дух и обрадовался, что в нём не оказалось ни одного человека. Больше всего он опасался толпы с детьми, новогодними поздравлениями и пьяными приставалами. Поставив сумки в проходе между сиденьями, он быстро разулся и разлёгся на деревянной скамье, вытянувшись во весь рост и подложив под голову свёрнутую скаткой куртку.       Именно так он и возвращался домой с армии три года назад: на последней электричке, за день до Нового года. Тогда жизнь казалась ему пусть не прекрасной, но ясной и понятной. Теперь он лежал, уставившись в потолок, и не знал, что и делать.       Вроде бы как он и привык уже жить один, никого себе и не думая даже искать. Это надо было бы делать два-три года назад, пока все ещё не переженились. Но лезть к обычным парням Санька просто не мог, потому что его самого домогались девицы, и он понимал, что значит: «я так не хочу».       Сняв пару раз в клубе томных жеманных мальчишек, Санька понял, что он точно не хочет и так. Они были вполне симпатичные и ухоженные, но с ними даже не о чем было поговорить. А мужиком средних лет, который пытался снять его самого, Санька, честное слово, побрезговал. Может, зря, потому что ему через пару десятков лет ничего другого и не светило. Но сейчас заставить себя пойти с ним он не смог.       И вообще, Саньке всё это быстро наскучило и надоело. Где-то там, в глубине души, трепыхалась надежда однажды кого-нибудь встретить и полюбить. Но она уже еле теплилась, как огарок фитиля в лужице догорающего воска. Он становился всё старше, и из него постепенно уходила мальчишеская лёгкость и искренность, за которую его все обожали буквально несколько лет назад. Душа его будто засыхала и съёживалась, как забытый на подоконнике кактус, который время от времени, хоть изредка, но надо слегка поливать.       Скрип открывшейся двери в вагон заставил его сердито дёрнуть плечом и зажмуриться. Обычно по последним электричкам не ходили ни контролёры, ни торговцы, а только попрошайки и всякие подозрительные личности. Но, заслышав уверенные и быстрые шаги, которые вдруг остановились рядом с ним, Санька со вздохом полез в карман за билетом и открыл глаза.       Гришка стоял в проходе между сиденьями со своим неизменным рюкзачком за спиной в светло-сером полушубке и тёмных мешковатых джинсах.       – Привет, – сказал он. – Ты тоже домой? Ну, ладно, поехали вместе!       Подвинув его сумки, он уселся на сиденье напротив, быстро расшнуровал ботинки и улёгся, вытянув, ноги в белых носках.       Санька закусил губу и закрыл глаза, повернувшись на жёстком сиденье к нему спиной.       – Я прошёл насквозь вагон за вагоном весь поезд, – небрежно сообщил Гриша. – Мы с тобой здесь одни. Никого больше нет.       Санька упёрся коленками в деревянную спинку и промолчал.       – Я хотел перед тобой извиниться, – ровным голосом произнёс Гриша под перестук колёс. – Даже письмо тебе написал. Но не отправил. Не хотел, чтобы оно попало в чужие руки, прости.       Санька сердито передёрнул плечами, перевернулся на спину и, глядя в потолок с притушенными плафонами, выдавил из себя, будто по слогам:       – Не. За. Что.       Гришка заложил руки за голову и спокойно спросил:       – Слушай, ну почему ты такой? Как с тобой разговаривать, если ты даже слушать не хочешь? Как к тебе подойти, если ты в упор не видишь? Как тебе объяснить, если ты простых вещей не понимаешь?       Санька усмехнулся и ответил:       – А и не надо. Просто забудь и живи дальше.       Гриша вздохнул и предложил:       – Будешь чай? Только он очень горячий. У тебя нет воды случайно?       Санька сел на сиденье, спустив ноги вниз, и, порывшись в одной из сумок, достал и протянул ему бутылку с водой. Гришка сказал с улыбкой: «Спасибо» – и, плеснув чай из термосе в крышку, разбавил его водой.       – Держи, – протянул он Саньке чуть дымящийся паром напиток. И, зашуршав в рюкзаке, извлёк из него пару бусликов с сыром. Санька облизнулся и молча кивнул, принимая один.       На мгновение они соприкоснулись пальцами, и Санька, покраснев, тут же отвёл глаза и отдёрнул руку.        –Ты всё ещё меня любишь? – неловко спросил Гриша, опустив голову и поглядывая на него исподлобья. Санька откусил от булочки, отхлебнул чай и молча кивнул.       – И до сих пор на меня злишься? – продолжал допытываться Гришка, не сводя с него глаз.       Санька помотал головой и с набитым ртом выговорил: «Нет». А потом прожевал и объяснил:       – А с чего мне злиться? Я один во всём виноват. Ты же нормальный, это я – извращенец. Ты всё сделал правильно, не беспокойся, я тоже всё понял. И больше не буду к тебе приставать никогда.       Он быстро посмотрел на Гришку и сбивчиво попросил:       – Только не говори никому, ладно? Дай доучиться спокойно!       Гришка молча уставился на него, словно в первый раз в жизни увидел. Санька смутился, быстро сжевал свою булочку и вернул крышку от термоса, допив чай, со словами:       – Спасибо.       – Не за что, – эхом отозвался Гриша и плеснул чаю себе. Санька улёгся обратно и, чуть запинаясь, ёрнически поинтересовался:       – Не брезгуешь после меня?       Гришка чуть не подавился булочкой, запил её чаем и помотал головой:       – Какой же ты дурачок, – медленно проговорил он.       – Какой есть, – пожал Санька плечами и поёрзал, устраиваясь поудобнее. – Мне другого меня не выдали.       Гриша молча допил свой чай, закрутил термос и отправил его в рюкзак.       – Толкни меня, когда подъезжать будем, ладно? – попросил Санька, закрывая глаза. И услышал в ответ грустное:       – Ладно, Санёчек.       А потом Гриша неловко спросил:       – У тебя кто-то есть?       Санька закусил губу и, не открывая глаз, помотал головой.       Гришка сухо спросил:       – Почему?       Санька грустно усмехнулся и честно признался:       – Не хочу никого другого.       Гришка опешил:       – У тебя что, за все эти три года никого не было?       Санька вздохнул и ответил:       – Было. Поэтому и не хочу.