Суп с котом

      Эдик и Эмма жили теперь на Вишнёвой слободе, в большой трёхкомнатной квартире с высокими потолками, доставшейся им от его деда, отставного полковника. Они оказались не только радушными хозяевами, но и тактичными и хорошо воспитанными людьми. Когда после двухчасового застолья изрядно захмелевший Мишка каким-то образом умудрился перепутать свою худенькую Настеньку с довольно крупной Таней, а внезапно протрезвевший Пашка полез защищать девичью честь, высокий и грузный Эдик моментально пресёк конфликт в его зародыше, обратив всё в шутку и отправив обе парочки разбираться в своих отношениях на такси по домам.       Санька к тому моменту уже тоже плохо держался на ногах, а вообще-то, и сидеть ровно на попе не мог, поэтому забрался на диванчик, продвинутый к новогоднему столу, и прилёг головой на колени к названному братцу. Тот нисколько не удивился и даже не возражал, медленно перебирая пальцами его длинные рыжеватые кудряшки.       Эмма хоть и косилась на них с натянутой улыбкой, но охотно поддерживала разговор и хвасталась всём, чем могла: и своей успешной работой в музыкальной школе преподавателем фортепиано, и быстрой военной карьерой мужа, и двумя очаровательными малышками–погодками, которых она родила.       А её муж смотрел на них обоих со спокойной мягкой улыбкой и почти что всё время молчал. Только изредка он, подливая коньяк или предлагая закуски, что-то спрашивал или поддакивал жене по ходу разговора. А на прямой до безобразия вопрос Гриши, как у них обстоит дело с родителями, грустно улыбнулся и коротко ответил:       – Никак.       Эмма вздохнула и заявила, что один только дед всегда был на их стороне. А всё остальные, включая родителей с обеих сторон и даже двух родных сестёр и бабушки, были категорически против их брака.       – Вы отличная пара, – уверенно и спокойно заявил Гриша, заставив их обоих невольно улыбнуться. – Я за вас очень рад.       Санька, не открывая глаз, подал свой голос с его коленей:       – А я и не сомневался никогда, что вы будете вместе, – проговорил он слегка заплетающимся языком. – Потому что любовь сильнее любых предрассудков.       Гришка усмехнулся и погладил его по голове.       – Ты ж мой философ, – иронично сообщил он, опустив на Саньку глаза. – И алкоголик!       Санька поёрзал на диванчике, распрямляя ноги в белых носках и выставив их на боковушку, и охотно подтвердил:       – Ага! Женись, Гришка! Попадётся хорошая жена – будешь счастливым, как Эмка с Эдом. А если плохая – станешь философом.       Гришка положил ему ладонь на грудь и очень серьёзно спросил:       – А если ты мне попался, то что с тобой делать?       Санька помолчал и сипло ответил:       – Что хочешь, – забирая Гришкину ладонь и укладывая себе на голое пузо под задравшийся свитер.       Эмма фыркнула и скованно произнесла:       – Мальчики, только не говорите, что вы вместе!       Санька исхитрился, лёжа на Гришкиных коленях, помотать головой.       – Не-а, – ляпнул он. – Пока ещё нет.       – Пока ещё? – возмутился Гришка и хлопнул его по пузу.       – Ага, – пьяным голосом ответил Санька, поймал его руку вслепую, не открывая глаз, и приложил обратно к своей груди. – Рано или поздно ты поймёшь, что никто тебя не знает лучше меня. И не полюбит так, как я, даже не надейся!       Гришка издал странный звук, будто ушибся лбом об косяк.       – Ладно, – вдруг чужим голосом выговорил он. – Посмотрим, что из этого получится.       Эдик улыбнулся и молча обнял жену. Та прильнула к нему боком и закрыла глаза.       – Извините, ребята, я всё понимаю, – произнесла она с жалостью в голосе. – Но как же дети? Как же ваши родители и все те люди, что век за веком жили, чтобы вы появились на свет? Неужели вам перед ними не стыдно за то, что после вас ничего не останется?       Гришка молча пожал плечами. А Санька вдруг открыл глаза и совершенно трезвым голосом проговорил:       – А мы усыновим ребёнка. И пусть ему тоже будет счастье.       Гриша открыл рот и издал странный звук: то ли испуганно сглотнул, то ли с сомнением хмыкнул.       – Ты же сам теперь сирота, должен же понимать, что такое остаться совсем одному на свете! – вдруг не совсем трезвым голосом ляпнул Эдик. А потом нахмурился и глянул на замершего и сжавшегося в комок крепкого парня напротив:       – Извини меня, дурака.       Но Гришка уже отошёл и пожал плечами:       – Нет, ты прав.       Эмма тут же возразила:       – Но это же будет не родное дитя, не твоя кровь!       – Ага, – мрачно проговорил Санька, поднимаясь с Гришкиных колен на локте. – И что? Кто полюбит его и позаботится о нём? Кто о нём будет думать, ночей не спать и волноваться даже тогда, когда он вырастет и отправится строить свою собственную жизнь? Кому он будет нужен так, что в радость каждый звонок, любое письмо или телеграмма? Кого он будет потом всю жизнь вспоминать?       Гришка поморщился:       – Сань, ты мне яйца отдавишь!       Тот испуганно попытался сесть рядом, но Гришка мягко и настойчиво уложил его обратно и задумчиво проговорил:       – Знаете, ребята, я никогда не смотрел на парней. Ну правда, даже не думал ни о чём таком. Мне и сказки рассказывали про принца и принцессу, про деда и бабу, и книжки потом я читал про то, как люди женятся и заводят детей. Потому что так, наверное, правильно: мальчики для девочек, девочки – для мальчиков. Мы здесь с вами сидим потому, что у нас были дедушки и бабушки, прадеды и прапрадеды, и так до скончания века.       Он замолчал и в полной внимания тишине налил себе стопку и предложил:       – Давайте за наших родителей!       Санька тоже протянул руку, не поднимаясь с его колен.       – Мне водки, – севшим голосом попросил он. Эдик откупорил запотевшую бутылку, плеснул немножко на самое донышко, и передал через Гришку.       – За родителей, – повторила Эмма и все выпили. А потом Санька отдал опустевшую стопку и через силу спросил:       – А что насчёт девчонок, Гриш?       Тот усмехнулся и помотал головой.       – Ничего не выходит, – честно признался он. – Сказки не про меня. Ни одна девушка не вызывала у меня таких искренних чувств, чтобы мне с ней захотелось прожить всю жизнь и умереть в один день.       Эмма снова фыркнула и заявила:       – Ну, какие твои годы, Гришка! Всё ещё будет! Рано или поздно ты встретишь какую-нибудь хорошую девушку, которая тебя полюбит…       Гришка медленно покачал головой.       – Эмма, ты не поняла, – возразил он. – Я хочу любить сам, понимаешь? И сейчас, а не потом, когда-нибудь, если повезёт. Вдруг я умру раньше, чем это случится?       Он встретился взглядом с Эдиком и тут же отвёл глаза.       – И мне всё равно, если это окажется парень, – выдохнул Гришка, зажмурившись, точно перед прыжком в холодную воду. И погладил Саньку по руке. А тот улыбнулся и притянул к своим губам его пальцы.       – А мне не всё равно, – закрыв глаза, вымолвил он.