Ничьи

Очередной паб. Очередной концерт группы «Мистической спирали». Очередные длинноногие красотки, вешающиеся на шею, отказываться от которых не хочется просто потому, что необходимо выпустить пар и на время занять уставшие мозги. Очередной старый мотель и бедноватый номер в нем, хотя чего еще хотеть от пары долларов за ночь. Очередные стоны от девушки, имя которой он не вспомнит уже под утро. Единственное, чем она напоминала ее, были такие же круглые очки. — Как ты хочешь, милый? — буквально промурлыкала темноволосая девушка, садясь перед ним на колени. — Тебе нравится, дорогой? — вновь произнесла она, смотря ему прямо в глаза, намереваясь при этом снять свои очки, дабы те не мешали процессу. — Пожалуйста, не снимай их, Кэт, — почти еле слышно прошептал Трент, зачем-то ласково проведя по ее щеке. — Во-первых, меня зовут Шарлотта, а не Кэт, — несколько обиженно произнесла она, — а во-вторых, это у тебя такой фетиш? — неожиданно задорно Шарлотта рассмеялась, видимо, поняв, что особой реакции от Трента не последует, а потом вернула очки обратно на переносицу и продолжила: — Впервые встречаю парня, которому нравятся очки на девушке во время минета. Откровенно говоря, ему было совершенно плевать на то, что он назвал ее абсолютно не тем именем. После их короткого разговора громкие причмокивания и его еле слышные стоны продолжились. Безусловно, эта девушка была привлекательна: густые темные волосы, струящиеся по обнаженным плечам, аккуратный маленький нос, выразительные зеленые глаза, контрастирующие с бледной кожей, большие упругие груди, округлые пышные бедра, изящная талия. Всё в ней так и кричало о том, что такая девчонка должна отдаваться явно не простому гитаристу из неизвестной музыкальной группы в этом захудалом городке. Однако же, такие обстоятельства только на руку ему. Кто бы оказался от роковой красотки? Но затуманенное алкоголем сознание говорило о том, что это совершенно не та, кого он хотел видеть сидящей перед ним на коленях. Хотелось бы сейчас накручивать ее волосы на кулак, чувствовать ее запах и видеть свое отражение в стеклышках ее очков. Словом, хотелось всю нее. Трент понимал, что она недоступна для него во всех смыслах: вечно холодная и отстраненная, она притягивала и влекла к себе, не применяя при этом всяких «женских штучек». Для всех она была и осталась в памяти странной девчонкой-зубрилой в мешковатой и «немодной» одежде, но для него с недавних пор — сложной загадкой, грани которой хотелось исследовать по миллиметру. Находясь на грани сознания от уже накатывающего возбуждения, он взял Шарлотту за волосы, яростно насаживая на себя. С шумом излившись в горло Шарлотты, он отошел в сторону, заметив, что та с явным удовольствие проглотила сперму, и, взяв упаковку сигарет, вышел на балкон курить.

***

Предрассветные лучи прокрадывались в номер через посеревший от пыли тюль и освещали высокую мужскую фигуру, выскальзывающую из постели. Трент, быстро одевшись и забрав с прикроватной тумбы ключи от машины и зажигалку, бесшумно вышел из комнаты, бросив последний взгляд на мирно сопящую Шарлотту. Он не собирался прощаться с ней. Он в целом не любит и не умеет прощаться. Особенно с женщинами. Особенно с нелюбимыми им женщинами. Видимо, удача сегодня была на его стороне, ведь администратора за стойкой не оказалось, и ему не пришлось объяснять, почему он не может отдать ключи сейчас и что он эту ночь провел с женщиной, хотя и говорил, что будет один. «Пусть Шарлотта сама с этим разбирается», — подумал Трент, наконец заведя с третьего раза свою машину. Опрометчивый и совершенно мальчишеский поступок? Определенно. Но у него не проскочило даже и мысли пристыдить самого себя за то, как он всегда практически сбегает от всех женщин рано утром. Ехать в такое время казалось Тренту истинным наслаждением. Теплый июньский ветер задувал в открытые окна автомобиля, дороги были совершенно пусты, а высокие зеленые деревья и аккуратно выстриженные газоны приятно радовали глаз. Домой вовсе не хотелось. И именно сейчас почему-то накатили воспоминания о ней. Он прекрасно знал, что она была в него влюблена, когда училась в старшей школе. Видел взгляды, которые она украдкой бросала в его сторону, надеясь, что никто не заметит. Да и младшая сестра иногда подкалывала его на эту тему. Объективно, она никогда не была первой красавицей: не пользовалась косметикой и не красила ногти, не носила короткой или облегающей одежды, предпочитая неизменные черные берцы, придававшие ее походке некую мужеподобность, оранжевую футболку, юбку в клеточку, а также уродливый пиджак изумрудного цвета, который превращал ее в какого-то крокодила, и копна густых волос всегда напоминала ему дохлого бобра. Вкупе с этим она обладала ужасно скверным характером. Трент осознавал, что за такой заурядной внешностью кроется безумно умный и начитанный человек, обладающий, к тому же, довольно хорошим чувством юмора. Стоило только ей сменить стиль одежды и чуть изменить внешний вид, как ему казалось, то все парни в округе пускали бы слюни каждую ночь на нее. Но ведь это была Дарья. Его Дарья. Он сам не понял, как начал называть ее своей. Трент не видел ее несколько лет. Джейн что-то говорила ему о том, что Дарью приняли в колледж Дартмут, и та уехала подальше отсюда. Это так в ее стиле — бросить этот унылый городишко, оставив позади лузеров-одноклассников, безумную семейку, и бежать куда глаза глядят. Джейн поступила примерно также, только вместо университета она выбрала стать художницей и открыть свою галерею в Нью-Йорке. Трент не знал, общаются ли Дарья и Джейн спустя столько лет, так как он даже понятия не имел, как обстоят дела у его младшей сестры. Все же действительно стоит купить этот чертов телефон, а то он становится как его мать. Кстати, о ней. После уезда Джейни дом Лейнов остался совсем пустым. Лишь изредка в нем можно было услышать глухое побрякивание гитары и звук работающего телевизора. Лейнам-старшим, как и всегда, плевать на своих детей, так что за прошедшие несколько лет родители появились дома лишь один раз. И то, Трент понял это лишь по тому, что в воздухе и на подушке в гостиной остался легкий шлейф маминого парфюма — аромат спелой вишни и ликёра. Вероятно, они заезжали тогда, когда его не было дома, но даже не оставили никакой записки. Однако больше недавнего приезда родителей его поразило нечто другое.

***

Решение вернуться в «родные края» пришло спонтанно. Мчась сейчас по знакомым тихим улочкам, в глаза бросился доселе неизвестный клуб, название которого было ярко подсвечено кислотно-розовым неоном, так что, ведомая неподдельным интересом заглянуть туда, через пару минут она была уже внутри. Естественно, этот клуб не мог идти ни в какое сравнение с тем, где она успела побывать: небольшой танцпол, деревянные круглые столики, черные кожаные кресла, диско-шар. Единственное, чему хотелось отдать должное, — бар. Вся барная стойка и полки позади были уставлены разноцветными бутылками, бокалами вычурных форм и трубочками. Сегодня ночью жутко хотелось выпить чего покрепче. Так что, кинув бармену двадцатку, она заказала два шота текилы, удобнее усаживаясь на высокий стул. Музыка в этом клубе, на ее вкус, была так себе, как и бедненький интерьер. Но, с другой стороны, это же Лондейл. Тут впервые появилось что-то помимо пресловутой пиццерии. Пока она была занята размышлениями, бармен успел принести ей шоты, один из которых был выпит ей тут же. Приятное тепло начало растекаться по глотке, а легкое головокружение ударило в голову. Напиваться в хлам она не планировала, как сказала бы Джейн: «Хей, Дарья, давай выпьем для блеска в глазах! Ну же, не будь такой букой!». О нет, как бы она сейчас не хотела сама же себе сыпать соль на рану. Дружба с Джейн была давно закончена, но с того момента она так и не смогла больше найти подруг. Знакомые, коллеги — да, но не подруги. Еще один шот был вновь опрокинут.

***

Он не узнал ее. Черный льняной пиджак и такого же цвета лакированные каблуки, идеально выглаженные брюки, густые рыжие волосы, вьющиеся на концах, легкий макияж, духи с ароматом черного перца. Ничего не выдавало в ней ту закомплексованную семнадцатилетнюю девчушку, которой она была пару лет назад. Она казалась ему Мадонной, чинно восседавшей на этом высоком барном стуле. Отчего-то появилось навязчивое желание наблюдать за ней. За каждым ее жестом. Вот она неспешно закидывает ногу на ногу, теперь филигранно берет рюмку и со всего маху выпивает ее, запрокидывая голову назад. И в тот самый момент, когда она наклонила голову, Трент смог разглядеть отчего-то знакомые черты лица и эти блядские круглые очки. Дарья Моргендорффер.