Кайлус Блэк. Год эскалации войны

- Ты сделал всё, что мог, Блэк. 10 голов… В последний раз наши забили столько голов гриффиндорцам ещё при Джайлсе Мэбри, он тогда ещё был капитаном… Конкретно ты прям хорошо играл, ты… Ты не вини себя в проигрыше команды - не твоя это вина. - Да, Блэк, ты сделал всё, что мог, и не твоя вина, что Малфой опять проглядел снитч. Сегодня наша команда проиграла только из-за него. Это сказали Кайлусу старосты шестого курса Слизерина Эньюрин Вейзи и Лорин Шафик, когда он был, как и они, в ванной старост, грелся и пытался как-то расслабиться, снять стресс - слизеринская команда, несмотря на токсичность болельщиков, была близка к победе над гриффиндорской, гриффиндорцы победили только потому что их спас Поттер… Вместе с Кайлусом, Вейзи и Шафик в ванной старост была Дафна - она пришла в ванную, так как, с её слов, с такими-то ноябрьскими холодами действительно тепло только в этой самой ванной. - Я бы даже сказал, горячо, - сказал Дафне Кайлус. Дафна, похоже, не испытывала никакого дискомфорта от того, что была в одном бассейне с двумя голыми парнями. Они, конечно, были на расстоянии от неё, но тем не менее как бы. Шафик с волосами, убранными в пучок, а не, как обычно, в хвост, и вовсе не находила ничего такого в том, чтобы быть голой рядом прям с Вейзи - он был правее неё и своей правой рукой касался правого её плеча, как бы приобнимая девушку. Шафик, в свою очередь, касалась своей левой рукой груди Вейзи. Короче говоря, Вейзи и Шафик вели себя куда проще, чем довольно сдержанные Кайлус и Дафна. - Да это уж получше, чем играть в квиддич в столь мерзкий ноябрь, верно? - спросил Кайлуса Вейзи в ответ на его комментарий о том, что в ванной старост горячо. - Не спорю, - ответил Кайлус, - от холода уже не продохнуть. Но вообще матч мог закончиться быстрее - его затянул Крэбб, когда отвлёк Поттера, и кто-то из близнецов Уизли заодно. Ну, который толкнул Драко. - Выходит, какие-никакие мозги у Крэбба есть, - сказала Дафна, - играть на позиции загонщика он, по крайней мере, может. - На что-то большее он, увы, не способен, - заявил в ответ Кайлус. - Ладно, что мы всё о Крэббе да о Крэббе? - Действительно. Как тебе эта песенка Драко? - Ну, это уж крайность, можно было бы и без этого - Уизли ведь и так был не уверен в себе. - Действительно, - согласилась Шафик, - я пела эту песню только для вида, ну и для видимости единства нашего факультета. - Да, - сказал Вейзи, - Снейп всегда говорил, что мы, слизеринцы, должны быть едины в чём бы то ни было, даже в таких вот вещах. - Как бы то ни было, - сказала Дафна, - песня токсичная. - Так ведь Драко всегда отличался отнюдь не добродушием, - ответил Кайлус, в ответ на что Дафна, Вейзи и Шафик усмехнулись. В ванной старост Кайлус, Дафна, Вейзи и Шафик были так долго, что пропустили обед. Перед ужином Кайлус, идя в Большой зал, узнал от встретившего его и невероятно радостного в свете проигрыша слизеринской команды Драко. - Слыхал новость? - спросил Драко Кайлуса на ходу. - Новость? - не понял Кайлус. - Какую новость? - Поттер и близнецы Уизли дисквалифицированы и отстранены от квиддича! - Что? Не понял. - Эт всё я! (как же гордо это было сказано!) - Нельзя ли попонятнее? - Конечно, без проблем - я как снизился и слез с метлы, так сразу спросил Поттера, как ему мои стишки о его дружке, которого он спас от позора. Согласись, он хреновый вратарь? - Безусловно. Что было дальше? - Ну, я сказал, что и о папаше Уизли был бы не прочь спеть, да и о мамаше его, только, увы, не придумал ничего… - За что их дисквалифицировали и отстранили от квиддича? - А, так они на меня напали, Поттер так и вовсе ударил меня в живот! Совсем из ума выжил! Ну сказал я ему, что в доме его грязнокровной мамаши воняло так же, как воняет в лачуге Уизли, ну и что? - Значит, они на тебя напали? - Ага - Поттер с одним из близнецов напали, а второй тоже был бы не прочь, да его удерживали гриффиндорские охотницы. - И кто же их дисквалифицировал и отстранил, да ещё и столь оперативно? - Амбридж, кто ж ещё? - Амбридж? Но у генерального инспектора нет такого рода полномочий, и… - С этого дня есть. - Новый Декрет об образовании? - Да, его просто не опубликовали ещё. - И в чём его суть? - В том, что генеральный инспектор может лишить любого учащегося какой бы то ни было привилегии. - Привилегии? - Ну там, членства в факультетской сборной, и всё такое. - Ясно. Что ещё скажешь? - Гриффиндорцы теперь без Поттера и близнецов Уизли! Им ведь без них очень туго придётся - вряд ли кто лучше окажется! Радость-то какая, а! Поттер отстранён от квиддича! И метла его конфискована, как и мётлы этих двух нищебродов! - Конфискована? - Ага, они теперь в кабинете Амбридж будут! - Всё это, конечно, хорошо, но, что бы там ни сделали с Поттером и близнецами Уизли, наша команда проиграла сегодняшний матч, а Монтегю… Он был в ярости, когда понял, что ты проглядел снитч, вследствие чего гриффиндорцы были успешно спасены их драгоценным Поттером. - Ой, да отыграемся ещё! Обыграем рэйвенкловцев, и готово! Мы ж хорошо сыграли! «Молния», конечно, гораздо, круче Нимбуса-2001. - Но ты не смог ею воспользоваться, чтобы поймать снитч раньше Поттера. - Так ведь меня тогда этот Фред или Джордж толкнул! - А потом? Когда счёт был уже 100:0? - Да не думай ты о сегодняшнем проигрыше! За счёт победы над рэйвенкловцами мы вырвемся на первое место в соревновании за Кубок, вот увидишь! В общем, Драко за ужином был очень довольный. Монтегю, который ещё недавно грозился «дать по морде» Драко, сейчас был если не довольный, то и не угрюмый - как же, команда Гриффиндора понесла такие потери! Их победоносный ловец не у дел, как и их успешные, хотя и не крепкого телосложения загонщики… Для команды львиного факультета безусловно настали тяжёлые времена, а их капитан Джонсон наверняка была теперь в отчаянии - кто во всём Гриффиндоре был бы так же хорош, как Поттер и близнецы Уизли? Но Монтегю об этом не думал, как и Драко, Крэбб, Гойл, Блетчли… Из всей команды Слизерина только Кайлус всерьёз размышлял о произошедшем. Возможно, ещё у Уоррингтона были какие-то мысли, которые он, правда, не озвучивал, как и Кайлус. Как бы то ни было, 5 ноября после завтрака Кайлус в первую очередь кратко написал о произошедшем дедушке и бабушке и отправил им соответствующее письмо. До того, за завтраком, Кайлус ознакомился в утреннем выпуске «Ежедневного пророка» о содержании нового Декрета об образовании под номером 25. Суть Декрета №25 была в том, что отныне генеральный инспектор Хогвартса, то есть, Амбридж, имела решающее слово в определении наказаний, санкций, а также лишении привилегий, данных учащимся Хогвартса, и имела право изменять таковые наказания, санкции и ограничения привилегий, определённые преподавателями. То есть, и без того широкие полномочия Амбридж стали ещё шире и значительнее, она стала обретать прям-таки тотальный контроль над Хогвартсом… Рано или поздно Фадж определённо сделал бы Амбридж директором Дамблдора. Эмм, да, незаманчивая перспектива… Все эти свои мысли Кайлус, естественно, оставил при себе, а после обеда отправил дедушке и бабушке отдельное письмо о сути Декрета об образовании №25 и заодно о содержании своего разговора с Амбридж, который состоялся между завтраком и обедом. К Амбридж Кайлус пошёл, чтобы наигранно поддержать принятие Декрета №25 и дальше оставаться у неё на хорошем счету. Впервые Кайлусу довелось побывать непосредственно в рабочем кабинете Амбридж, который ей выделили как преподавателю ЗОТИ. Ранее Кайлус если и беседовал с ней приватно, то в просторном кабинете ЗОТИ, теперь же он понял, как сильно Амбридж изменила традиционный кабинет преподавателя ЗОТИ, который в своё время занимали Квиррелл, Локхарт, Люпин, Барти Крауч-младший, что выдавал себя за Аластора «Безумного глаза» Муди… Наверняка раньше кабинет выглядел совершенно по-другому. При посещении кабинета Амбридж 5 ноября Кайлус увидел достаточно большой кабинет со всей нужной мебелью, торшерным освещением и камином, на все поверхности которого были наложены кружевные или обычные ткани. Что стены, что потолок, что пол, что мебель были бледно-розового цвета, который Амбридж, должно быть, нравился. Также в кабинете стояло несколько ваз с засушенными цветами, каждая на своей салфетке, а на одной из стен висела многочисленная коллекция декоративных тарелочек с яркими цветными котятами, которые различались, помимо прочего, повязанными на шею бантиками. Судя по тому, что они негромко мяукали, они были живые. В общем, кабинет был на любителя, причём очень своеобразного. Сзади рабочего стола Амбридж имелся железный штырь, к которому были буквально прикованы цепями «Молния» Поттера и Чистомёты-5 Фреда и Джорджа Уизли. - Весьма красиво, - сказал Кайлус как можно более убедительным голосом вскоре после того, как Амбридж разрешила ему войти. - Да, да, - сказала сидевшая за рабочим столом Амбридж своим обычным, негромко-противненьким тоном, - но вы, как я полагаю, пришли не только для того, чтобы прокомментировать внешний вид моего кабинета? - Да, профессор Амбридж, я… Ознакомился с содержанием Декрета об образовании №25 и статье в «Ежедневном пророке» об этом вчерашнем инциденте на квиддичном поле… Поттер и близнецы Уизли, конечно, спровоцировали жуткий маггловский мордобой, и должны были понести наказание. Принятие Министерством нового Декрета об образовании такой вот сути безусловно правильная мера, которая, как я надеюсь, заставит сборную Гриффиндора сформировать состав из, по крайней мере, неагрессивных и, что важнее, благополучных людей. Конфискация их мётел, в свою очередь, избавит этих троих гриффиндорцев от соблазна обойти объявленную им вами пожизненную дисквалификацию и отстранение от квиддича. - Да, я рада, что вы понимаете… - Состав сборной Слизерина, вы, как я надеюсь, находите благополучным и неагрессивным по сути. - С составом вашей сборной всё в порядке (тут Амбридж кривовато улыбнулась), да и с рэйвенкловской, хаффлпаффской… Дело только в составе гриффиндорской сборной, и мисс Джонсон, капитану этой сборной, придётся взять игроков получше, хочет ли она того или нет. - Безусловно, профессор Амбридж. Я… Я только хотел выразить поддержку вам и Министерству, конечно, тоже. То, что Министерство теперь действительно отслеживает положение дел в Хогвартсе, действительно вмешивается в дела Хогвартса, а они, осмелюсь сказать, во многом плохи… В общем, это хорошо, очень даже хорошо. Особенно важно и особенно положительно желание Министерства избавить Хогвартс от некомпетентных преподавателей вроде, с позволения сказать, этой Трелони… - Да, да, говорите, не бойтесь. Кстати о некомпетентных преподавателях - Хагрид вернулся, может, знаете? - Вернулся? Невероятно. Когда же это произошло? Боюсь, мне об этом не известно, и… - Не беда - я расскажу. Вернулся он вчера вечером и был весьма косноязычен, да и уклончив, не сказал, по какой причине его отпуск был столь долгим. - Осмелюсь сказать, что Хагрид вряд ли удовлетворит требованиям инспекции. Короче говоря, Кайлус беседовал с Амбридж о Хагриде, и та позволила себе говорить о Хагриде как о «сомнительном, неотёсанном полукровке». Потом Амбридж каким-то противно-детским голосочком сказала: - А, и ещё, мистер Блэк - пусть слизеринцы перестанут носить эти траурные чёрные повязки. Передайте это другим старостам вашего факультета, а они уж обеспечат прекращение ношение повязок. Все равно ведь их носит только половина факультета, верно? - Если точнее, менее половины факультета, профессор, - сдержанно сказал Кайлус. - А, ну вот, - сказала Амбридж, слегка ухмыльнувшись и как будто повеселев, - повязки эти весьма непопулярны, и при этом определённый процент почему-то по-прежнему их носит, словно у них каждый день кто-то умирает… Ну к чему это? К чему этот мрак, ощущение того, что Хогвартс навечно погрузился в своего рода траур или какое-то депрессивное состояние? Чёрный цвет… Он ведь не сказать, чтобы приятный, верно? - Да, это цвет чего-то мрачного, неприятного, цвет траура, профессор… - Ну и какой смысл ходить с этими повязками по Хогвартсу? - Это всего-навсего память о Теренсе Хиггсе, профессор, и ничего дурного в этом, как я надеюсь, нет… - Никто не запрещает вам помнить о мистере Хиггсе, но к чему ношение повязок столь нехорошего цвета? К чему столь долгий траур? Гибель мистера Хиггса по сути своей трагедия, согласна, но нужно… Нужно жить дальше, думать… о настоящем. Зацикливание на прошлом, на том, что произошло… Ну что хорошего из этого выйдет? В общем, Амбридж недвусмысленно указала на то, что слизеринцам лучше не носить траурные чёрные повязки в память о Теренсе и вообще «не зацикливаться» на трауре о нём. Письменный приказ на этот счёт Амбридж пока не составила и не подписала, но кто сказал, что она этого не сделает на днях? С её стороны это, конечно, был удар по больному. И чем ей так не угодили траурные мероприятия слизеринцев в память о Теренсе? Никто ж никого к ним не принуждал. И вообще, Амбридж от этих мероприятий ни горячо, ни холодно, так чего их ограничивать, пытаться отменить? Чем ей эти мероприятия мешают? Амбридж ведь вообще с ними практически не сталкивается воочию - сидит себе в своём розовом кабинете или в кабинете ЗОТИ, и работает, исполняет обязанности преподавателя и генерального инспектора… Ну и чем ей не угодили памятные мероприятия слизеринцев? Или у неё просто жажда тотального полицейского контроля над всем, что происходит в Хогвартсе? Впервые, наверно, Кайлус был реально возмущён тем, что говорит Амбридж, тем, чего она намерена добиться. Однако в присутствии сам Амбридж Кайлус блестяще себя сдерживал, так что она ничего не заподозрила. То, что она ему сказала о памятных мероприятиях, Кайлус сообщил всё того же 5 ноября другим старостам Слизерина - они в один момент вместе пришли в туалет призрачной Уоррен и обсудили всё то, что поведал Кайлус. Он столкнулся с единогласным, однозначным недовольством остальных слизеринских старост. Ранее они при нём никогда не выказывали реального недовольства Амбридж, разве что иногда немного над ней подшучивали, но то ведь были просто шутки… А тут коллеги Кайлуса были прям возмущены тем, что Амбридж сказала о гибели Теренса, о том, что слизеринцам не стоит на этом «зацикливаться»… В глазах явно нервной и потрёпанной в психологическом плане Фоули в один момент прям заиграли яростные огоньки, и Уоррингтон её с трудом сдерживал, отнюдь не сразу смог отчасти её успокоить… Почему отчасти? Да потому что Фоули, перестав эмоционально и резко возмущаться, не выдержала и заплакала, прижавшись к Уоррингтону. Остальные слизеринцы старосты не были столь горячи, но говорили, что Амбридж не стоило так говорить, что она ещё добьётся того, что её и некоторый процент слизеринцев невзлюбит, что она никогда не сможет добиться того, чтобы слизеринцы забыли о гибели Теренса и «жили дальше»… - Наговорила она, конечно… - сказала негромко, но недовольно Шафик. - А если она подпишет приказ о запрете повязок? - спросила недовольным тоном Дафна. - Главное в нашем положении - ни в коем случае не вступать с ней в конфликт, - сказал Кайлус. - Нужно как-то слаженно, скоординировано, сплочённо добиться того, чтобы был достигнут какой-то компромисс. - Компромисс?! - раздражённо проговорила Фоули, резко вырвавшись из рук Уоррингтона и подойдя к Кайлусу. - Этой карге компромиссы вообще неведомы - ты или будешь плясать под её дудку, или будешь наказан, как всякий, кто только заикается о каком-то несогласии с ней! - Айла, успокойся… - негромко попросил Фоули Уоррингтон, подойдя к ней. - Я понимаю, тебе душевно тяжело, но… - По-твоему, мне может быть нормально?! - прокричала в ответ Фоули. - Нет, конечно же, нет! Я вообще не понимаю, что творится в этой школе, в этом мире! Я не понимаю, и никто, никто не хочет или не может мне ничего объяснить! И Фоули стремительно вышла из туалета. - Останови её! - сказал Кайлус Уоррингтону. - Она успокоится, - заявил Уоррингтон. - Её уже так прорывало, и не раз, но… Амбридж ничего не знает, а Айла… Она нас не накроет в сердцах, не беспокойся. - Не накроет? Уверен? Лучше тебе не спускать с неё глаз, денно и ночно контролировать её душевное состояние. - Именно этим я и неизменно занимаюсь с 24 июня. - Она не должна нарваться на конфликт с Амбридж и оказаться в списке её врагов. - Айла не окажется в этом списке, у неё есть причины себя сдерживать, поверь. - Какие, если не секрет? - Лорд Телониус, её отец, является советником Фаджа по международным делам. После ужина решили обсудить ситуацию с человеком, на которого, как хотелось верить, можно положиться и который сможет как-то помочь. Человеком этим был профессор Снейп, и Кайлус, Дафна, Вейзи, Шафик, Уоррингтон и Фоули (она вроде бы успокоилась) посетили его всё того же 5 ноября после ужина. К счастью, профессор Снейп был в своём рабочем кабинете, небольшом, мрачном и плохо отапливаемом. Старост своего факультета мрачный профессор слушал молча, сдержанно, с мрачно-задумчивым каким-то выражением лица. Он позволил старостам сказать всё, что они хотели, а затем сказал своим обычным тоном: - Ну вот что - сами вы ничего предпринимать не будете. Никаких попыток договориться с профессором Амбридж в таком составе или каком-то ином. Не заговаривать с ней на этот счёт. Не провоцировать с ней конфликтов, не пререкаться с ней на уроках. Никак не пререкаться. Мисс Фоули, это вас касается. Ничего не делать без моих инструкций. Пока что это распоряжение Амбридж носит устный характер… - А если она подпишет приказ о запрете памятных мероприятий? - спросила Фоули, перебив профессора Снейпа. - Что тогда нам делать? - С профессором Амбридж весьма нелегко достигнуть какой бы то ни было компромиссной договорённости… - продолжил профессор Снейп, но снова был перебит Фоули. - Вы поможете? Должен же быть какой-то выход… - Мисс Фоули, будьте хоть чуточку сдержаннее и не перебивайте каждую секунду собственного декана. Фоули замолчала, а профессор Снейп продолжил: - Разумеется, я постараюсь осторожно, с умом поговорить с профессором Амбридж о компромиссе или, если более простыми словами, помогу вам. Но вы не будете ничего делать без моих инструкций. Делайте только так, как я скажу, вы меня поняли? В ответ шестеро слизеринских старост молча кивнули. - Пока профессор Амбридж не подписала приказ о запрете повязок, ношение их не противоправно, - сказал профессор Снейп, - но это должно быть делом добровольным. Да, добровольным - кто хочет, тот и носит. При таком раскладе достижение компромисса более вероятно. В общем, я поговорю на днях с профессором Амбридж и уведомлю вас об итогах разговора. Дальнейшие действия будем обсуждать только после этого, вам ясно? В понедельник 6 ноября о противоречивом распоряжении Амбридж как-то узнали многие слизеринцы. Их старосты ничего такого не предпринимали, но когда после ужина их самих спросили, правда ли, что 5-го Амбридж говорила о прекращении ношения траурных повязок, старосты вынуждены были подтвердить правдивость этого. Кайлус лично рассказал тем, кого это интересовало, подробности его разговора с Амбридж. Разумеется, он рассказал только то, что касалось Теренса - дурак он, что ли, выкладывать всё? Как бы то ни было, реакция слизеринцев на услышанное была разобщённой: Драко, Крэббу, Гойлу и Паркинсон было, похоже, ни горячо, ни холодно, а вот Монтегю пробурчал, что Амбридж «лезет не в своё дело и вообще не имеет полномочий запрещать ношение чего-то». - Ведь ещё нет какого-то такого Декрета об образовании, так что такого рода вопросы решать нам, слизеринцам! - сказал Монтегю, который в тот вечер не забыл о собственном Дне рождения (ему исполнилось 17). Были несколько согласных с Монтегю, сказавших что-то о факультетской автономии, и о том, что в Слизерине этой автономии всегда придавали большее значение, чем в других факультетах, «ведь мы, в отличие от них, помним свои традиции, порядки и корни». В общем, говорили в духе того, что какое-либо дело на уровне Слизерина на этом уровне и должно оставаться. Открытой критики Амбридж не было, зато имелись намёки на то, что слизеринцы сами вольны решать, проводить или не проводить мероприятия в память о Теренсе. - Что мы наделали? - негромко и разочарованно спросил в один момент Уоррингтон Кайлуса. - «То ли ещё будет, если Снейп по-быстрому не договорится о компромиссе с Амбридж…», - подумал тем временем Кайлус. Впервые, наверно, Кайлус всерьёз ощутил наличие в Слизерине какой-то разобщённости, несплочённости. Каких-то горячих, острых споров с брызганием слюной и воплями не было, ведь сдержанные, холодные во многих ситуациях слизеринцы не были к этому склонны, но среди них явно как бы образовались 2 фракции - фракция тех, кому было все равно, и фракция тех, кому был небезразличен Теренс, и кто считал, что вопросы о соответствующих памятных мероприятиях не должны выходить за пределы слизеринской гостиной, ну и подземелий. Представители второй фракции не говорили, что Теренс был именно, убит. Тем более они не говорили, кем он был убит. В случае чего Амбридж было бы не к чему придраться - не было же никакого распространения «бредовых россказней Поттера». Как бы то ни было, фракционность, конечно, не междоусобица, не война, нет, но это нехороший знак. С другой стороны, это уж точно не вина Кайлуса - это Амбридж, сама того не ведая, спровоцировала какие-то такие процессы внутри Слизерина, которые Кайлус доселе за своим факультетом не помнил. Сейчас, вечером 6 ноября, ничего нехорошего, дурного не произошло, а начавшуюся дискуссию в один момент заглушил Вейзи, напомнив всем о том, что у Монтегю вообще-то День рождения, который только раз в году, тогда как 17 лет вообще исполняется только раз в жизни. Все, кто был в тот момент в гостиной Слизерина, резко вспомнили о Монтегю и принялись его поздравлять. Что касается живой, хотя и без брызгания слюной дискуссии, она на время затихла, затухла, как угодно. Но такое вот затихание, затухание… Это ведь не конец. Это просто прекращение дискуссии, причём временное - может, уже вечером 7 ноября слизеринцы снова возьмутся за эту дискуссию. Короче говоря, этим своим распоряжением Амбридж, конечно, наделала шуму, может, даже глупостей. И что из всего этого выйдет? 7 ноября перед ужином профессор Снейп через Уоррингтона передал слизеринским старостам, чтобы они все пришли к нему в кабинет после ужина. Слизеринские старосты так и сделали. Профессор Снейп негромко и немногословно, что поговорил с Амбридж, и она сказала, что подумает, тогда как моментального ответа дать не может в силу того, что «занята делом этого Хагрида». Что это значит, Кайлус понимал - Амбридж выставляла вернувшегося к преподаванию Хагрида эдаким безмозглым троллем, совершенно негодным к преподаванию. Так было того же 7 ноября на уроке Хагрида с пятикурсниками Слизерина и Гриффиндора - Амбридж его инспектировала, а разговаривала с ним, как с безнадёжно умственно-отсталым. В общем, у Амбридж нашлось серьёзное дело - полулюдей она терпеть не может, и пока не уволит Хагрида или не оставит на испытательный срок, не уймётся. Действительно, до того ли в такой ситуации, чтобы быстро дать ответ насчёт этих траурных повязок? Времени прям вообще нет… В общем, Амбридж ещё и намеревалась канителиться. Фоули это прям разозлило, но профессор Снейп только сдержанно осадил её и сказал ей сдерживаться, заодно помнить о том, кто её отец и сколь близок он к Фаджу. Затем профессор Снейп опять-таки сказал старостам своего факультета ничего не предпринимать, пока он не скажет, сдерживаться, не конфликтовать с Амбридж, не поддаваться на её словесные провокации при наличии таковых, и так далее. Провокации со стороны Амбридж, к слову были - в последующие недели и ещё в учебную неделю с 13 по 17 ноября она на своих уроках то с одним курсом, то с другим говорила о том, что «чрезмерное равнение на прошлое вряд ли сулят что-то хорошее в будущем, да и в настоящем», что «нехорошие, печальные какие-то воспоминания о прошлых событиях лучше оставить с тем, чтобы они не имели дурного воздействия в настоящем», ну и тому подобные заумные заявления. Ещё Амбридж повторяла, как попугай, что смерть Теренса Хиггса стала следствием именно несчастного случая. Она словно проверяла слизеринцев, да и не только их, на прочность, наблюдала, не вступит ли кто с ней в спор, чтобы возникло основание наказать. Слизеринцы с ней в споры не вступали, зато с каждым днём всё более раздражённо говорили о ней в таком месте, где это было безопасно - в подземной гостиной своего факультета. Чем больше Амбридж говорила о Теренсе, чем больше соответствующего бубнёжа исходило из её уст, тем раздражённее о ней говорили в слизеринской гостиной. Причём к тем, кто теперь испытывал раздражение к Амбридж, были и такие, которым не было дела до памяти о Теренсе - им просто не нравилось, что Амбридж «тараторит, как попугай, одно и то же вот уже неделю». Вечером 13 ноября слизеринский семикурсник Торвальд Роули - среднего роста, зато массивный блондин с не особо умным лицом, раздражённо сказал: - Амбридж уже задолбала говорить, что смерть Хиггса - следствие несчастного случая! Ей-то что? А она говорит и говорит об этом, говорит и говорит! А ведь Роули не только не был сколь-нибудь неприятно впечатлён гибелью Теренса - он наверняка собирался стать Пожирателем смерти, а уж в его ненависти к магглорождённым вообще не было сомнения, ведь он их всегда называл грязнокровками. Тем не менее, Амбридж удалось разозлить и такого, как Роули. А Лонгботтом того же 13 ноября не выдержал и прямо на уроке Амбридж весьма смело (при его-то неуверенности в себе, которая, видимо, только сейчас стала проходить) заявил, что «тем, кто говорит правду, не надо что-то настойчиво повторять по десятку раз на день». За это Амбридж явно охотно оштрафовала Гриффиндор на 10 очков, а Лонгботтома наказала, сказав ему явиться к ней во вторник в 5 часов вечера. Теперь и Лонгботтом знал, как Амбридж наказывает неугодных учащихся. Однако, если верить Дэвис, это стимулировало Лонгботтома быть всё увереннее и решительнее на тайных занятиях ОД, которые в ноябре продолжились. Впрочем, Кайлуса в свете этой неопределённости с Амбридж не особо волновали занятия ОД - Дэвис он, конечно, слушал и заодно исправно платил, но… Когда же Амбридж наконец озвучит свою позицию? Как можно будет добиться какой-то компромиссной договорённости с ней? И как долго будет вся эта канитель? Амбридж ведь как сказала профессору Снейпу, что подумает, так и всё. С реорганизацией слизеринской команды она так не канителилась! Она, видимо, канителится с такими вещами, которые ей не по душе и которые она поэтому не прочь затянуть. И затянула: по состоянию на середину ноября было по-прежнему непонятно, каково же будет её решение. Носители траурных повязок продолжали их носить. Амбридж ни разу прямо не высказалась против этого и никак не наказала кого-либо из тех, кто эти повязки носил, зато она всё противнее и всё более канцеляристски выступала с этими своими речами (в кои-то веки она не молчала на своих уроках и выступала со своего рода лекциями, если их можно было так назвать). Чёрт, каким тоном она их озвучивала! Хоть оглохни! Но ни один слизеринец ни на что не нарвался - что ни говори, а в скользкости и приспособленчестве есть и определённые плюсы. К пятнице 17 ноября Кайлус был сыт по горло этим непонятным кризисом (да, да, кризисом - слизеринцы по прошествии скольких-то лет стали называть между собой всю эту ситуацию «Ноябрьским кризисом 95-го»), исход которого мог быть какой хочешь. Собственно 17 ноября он пошёл после ужина в ванную старост, чтобы хоть отчасти снять стресс и расслабиться. Не вышло, ибо в ванной был Монтегю. Впрочем, дело было не столько в Монтегю, сколько в том, что он был явно нетрезв, как и в том, что он проговорил в таком состоянии. Монтегю, сколько его помнил Кайлус, не был склонен прям выпивать, да даже и понемногу, а сейчас… Сейчас он явно немало принял на грудь, и не сливочного пива, а неслабого огневиски Огдена. Огневиски ему, как понял Кайлус, тайно передал какой-то эльф со школьной кухни, пытаясь при этом отговорить Монтегю от распития «этой гадости». Но разве Монтегю слушал этого эльфа? Очень даже наоборот - немало выпил, а потом явно нетрезвым голосом, как-то устало сказал ему: - А, не боись - о пропаже одной бутылки никто напрягаться не станет… Потом Монтегю велел эльфу исчезнуть, и он исчез. Тогда с Монтегю заговорил Кайлус, сказав: - Эмм, Монтегю, ты… - О, Блэк, здорова! - ответил Монтегю, который, кажется повеселев, но только на мгновение. - Ты тож в ванную? - Да, эмм, да, я… - принялся отвечать Кайлус, но был перебит Монтегю, сказавшим: - Ты, ес не затруднит, не штрафуй меня за эдакое состояние, ладно? Эт, конечно, нехорошо, ясен хрен, но мне… Хреново мне, а одной этой ванной мало - не могу я, понимаешь, стресс, только купаясь в ней, нужно что-то ещё, а именно вот это вот отменное огневиски… Приходится пить. Извини, короче, просто… Хреновый ноябрь… Этот наш проигрыш, хотя мы вроде всё предусмотрели, ещё вся эта хрень Амбридж, и вдобавок… Лорд Хиггс, мой двоюродный дед, отец Теренса… Тяжко же ему пришлось… Собственного сына пережить… Кто такое вынесет? Альберт, он… Он тоже был хороший, я ж его знал… - Что значит «знал»? Что произошло с лордом Хиггсом? - Лорд Хиггс, отец Теренса, там же, где был последние часов 12, 13, забыл… - Что с ним произошло? Монтегю ответил как-то нерешительно. - Он покончил с собой… - сказал он. Это известие стало для Кайлуса чем-то вроде грома среди ясного неба. Отец Теренса покончил с собой! Кайлус не помнил, как сдержался в присутствии Монтегю, зато прекрасно помнил, как резко застучало его сердце, стало чем-то намного более тяжёлым и жёстким, словно превратившись в большой камень или что-то вроде того. 18 ноября о самоубийстве лорда Альберта Хиггса стало известно британской магической общественности - об этом была опубликована статья в «Ежедневном пророке». Разумеется, об этом самоубийстве узнали и в Хогвартсе. Это не могло не впечатлить учащихся Хогвартса, особенно тех, что постарше - Альберт Хиггс был заместителем министра, а не иголкой. К тому же он был отцом Теренса Хиггса… В статье о самоубийстве лорда Хиггса не сообщалось, как именно он покончил с собой 17 ноября, ведь это была бы статья не для впечатлительных, так что… К тому же Фадж ведь хотел сформировать у британского магического сообщества ложное ощущение безопасности, стабильности, так что ему было бы, пожалуй, ни к чему слишком подробное упоминание о самоубийстве лорда Хиггса, хоть и тот был его заместителем, весьма близким к нему человеком… Хотя нет, в выпуске «Ежедневного пророка» за 19 ноября имелась весьма резкая речь Фаджа, в которой он обвинял Дамблдора и Поттера в доведении лорда Хиггса до самоубийства - дескать, это всё этот чокнутый старикашка и такой же чокнутый мальчишка, это они своими бреднями загнали в гроб бедного лорда Хиггса. Кайлус не удивился бы, если бы на следующий день Фадж обвинил Дамблдора и Поттера в непосредственном убийстве лорда Хиггса, но нет - по-видимому, такая мысль ещё не посетила голову министра. Кайлусу оставалось только догадаться, насколько сейчас плохо леди Хиггс, насколько сильные душевные мучения она испытывает при осознании того факта, что пережила не только сына, но и мужа… Сын погиб, а муж… покончил с собой. Монтегю об этом узнал уже 17 ноября, потому что ему послали письмо родители. В письме этом они даже упоминали слова леди Сесилии Хиггс о том, как именно лорд Альберт покончил с собой. Он… Он применил на самом себе заклятье убийства Авада Кедавра, а перед этим… Перед этим разбудил (дело было в 4 часа утра 17 ноября) леди Сесилию и сказал, что ему жаль, но у него уже нет никаких душевных сил держаться дальше… Кошмар, ужас… Ужас, который не только потряс Кайлуса, но и который заставил его считать себя причастным в том, что отец Теренса совершил самоубийство. Кайлус ведь помнил, каким был лорд Хиггс 2 июля, когда родовое поместье Хиггсов было посещено Кайлусом и заодно его бабушкой и дедушкой… Лорд Хиггс тогда просил о защите, о том, чтобы лорд Блэк принял его вассальную присягу, о том, чтобы Хиггсы стали вассалами Блэков… Но дедушка Орион и бабушка Вальбурга так ничего и не предприняли, не сделали то, о чём просил их лорд Хиггс, и в результате… Вдруг он покончил с собой из ощущения, что ему никто не поможет, что выхода у нет, что дальнейшей жизни он просто не вынесет? Вдруг ощущение того, что ему никто не поможет, было очень сильно в голове лорда Хиггса, когда он принимал решение о самоубийстве? Вдруг это стало решающим доводом, аргументом в пользу того, чтобы… Кайлус стал чувствовать себя в какой-то степени виновным в произошедшем, ведь он… Он не высказался в поддержку того, чтобы Хиггсы стали вассалами Блэков, не напомнил потом, по прошествии 2 июля, о лорде Хиггсе, которому вообще-то не так-то легко ждать, когда лорд Блэк соизволит принять его вассальную присягу… Бездействие… В каких-то ситуациях оно правильно, а в каких-то - дурно, очень дурно. Вот эта ситуация была как раз их таких, в рамках которых бездействие дурно, не просто дурно, но и заставляет чувствовать причастным, виноватым в случившейся трагедии… И Кайлус мало того, что чувствовал себя таковым, мало того, что имел в голове такого рода мысли, которые прям утвердились там, так ещё и мучился от снов на эту тему - ему сполна хватило двух жутких ночей (с 17 на 18 ноября и с 18-го на 19-е), в ходе которых он видел жуткие чёрно-белые сны. В снах этих Альберт Хиггс так или иначе себя убивал - или заклятьем Авада Кедавра, или из маггловского револьвера, или простреливая один из висков, или вообще раскрывая рот, и… Неудивительно, что Кайлус плохо спал эти 2 ночи, особенно в ночь с 18 на 19 ноября. По состоянию на 19 ноября ему было так тягостно, что он, едва пообедав, тотчас же пошёл в ванную старост и пробыл там 2 часа. При этом Кайлус был весьма вялый, а небольшие, но круги под его глазами говорили о недосыпе. Ничто не могло облегчить его душевное состояние, даже наличие всех слизеринских старост, которые его все разом уверяли, что в самоубийстве лорда Хиггса он не виноват. Кайлусу не стало легче и от того, что Дафна прям прижалась к нему и со словами «Давай я тебя успокою» стала поглаживать его левой рукой по голове, тогда как правой коснулась его груди. Увы, не помогало, вообще - даже если бы Дафна принялась лизать его шею, Кайлусу все равно не стало бы легче, чувство сильной, страшной вины оно такое. - Вы не представляете, насколько это тяжело… - негромко сказал в один Кайлус голосом обречённого на смертную казнь. - Такого рода мысли, переживания… Они как будто поглощают, и ничто, ничто не поможет мне от них избавиться, как-то… Как-то внушить себе, вбить себе в голову, что я всё-таки не виноват… Если бы я знал хоть какое-нибудь средство, хоть какого-нибудь человека, который бы мне в этом помог, я бы… Я бы многое отдал. - Такое средство есть, - заявил в ответ Вейзи, - и такой человек есть. - И как мне же выйти на них? - Уоррингтон… Он расскажет. Мрачный и как будто неохотный рассказ Уоррингтона привёл Кайлуса в кабинет профессора Снейпа - они с Уоррингтоном посетили своего декана всё того же 19 ноября после ужина. Уоррингтон пошёл с Кайлусом на тот случай, если профессор Снейп не сразу согласится помочь пятикурснику, и если профессора придётся уговаривать. К счастью, профессор Снейп был в своём кабинете, к тому же согласился помочь Кайлусу, едва услышав весьма обобщённое описание ситуации из уст Уоррингтона. - Я помогу мистеру Блэку в его ситуации, мистер Уоррингтон, но, если это вас не затруднит, оставьте нас наедине, - сдержанно проговорил профессор Снейп. - Да, эмм, да, сэр, - неуверенно ответил Уоррингтон и направился к выходу из кабинета. - Само собой, вы никому не сообщите об этом посещении моего кабинета. - Да, сэр. Когда Уоррингтон вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, профессор Снейп подошёл к ней, чтобы убедиться в том, что она действительно закрыта. Также он на мгновение вышел, дабы быть уверенным в том, что его никто не подслушивает, тогда как рядом с его кабинетом никого нет. - Итак, мистер Блэк, - сказал профессор Снейп, вернувшись к Кайлусу и сев за свой рабочий стол, - расскажите всё от своего лица. Вы очень неприятно впечатлены самоубийством лорда Хиггса? - Да, сэр, - ответил Кайлус, - и начиная с пятницы, меня… - Продолжайте - должен же я понять. - Меня не покидает ощущение причастности к тому, что всё завершилось именно так… - Не понимаю. - Лорд Хиггс мог бы и не покончить с собой, если бы не… В общем, я переживаю его самоубийство, и переживаю весьма тяжело, сэр. - С чем это связано? Лорд Хиггс, конечно, отец ваш близкого друга, но вы… Вы ведь не были так же близки с ним, как с, эмм, Теренсом, верно? - Да, сэр, но… - Полагаю, это весьма подробная история, не так ли? - Боюсь, что так, сэр, и… - При этом времени у нас-то не так много. - Да, сэр, и что же… - Я скажу, что же делать, но сперва… Сперва вы пообещаете, что подробности этой нашей с вами встречи не узнает никто, кроме разве что ваших коллег - они, как я понимаю, достаточно надёжны, и не упомянут об этом в присутствии какого бы то ни было постороннего, лишнего человека. Никто иной не должен об этом узнать. Ни одна живая душа, вы меня поняли? - Да, сэр, но что вы… - С тем, чтобы воодушевить вас, скажу, что этот способ не займёт много времени, он… Он весьма быстр, быстр и эффективен. - Если так, я и вправду воодушевлён, сэр. Тут профессор Снейп прищурился и каким-то иным тоном сказал: - Но способ этот предполагает применение на вас кое-какой магии, такой, применение которой, скажем так, весьма сомнительно с точки зрения законодательства нашего магического сообщества. - Это что-то незаконное? - спросил Кайлус. - С юридической точки зрения, - негромко ответил профессор Снейп. - Что же это? - Особая магия, которая дана отнюдь не каждому, и которая позволяет буквально проникать в сознание, видеть, слышать, просматривать мысли, изменять их, путать… Но в вашем случае мне понадобится только немного побыть в вашем сознании. Это не пытка и не эксперимент, просто желание понять, какие мысли у вас насчёт самоубийства лорда Хиггса, и почему вы так переживаете данное событие. Этот процесс будет совсем недолгий, займёт максимум 2 минуты или даже 1, мне… Мне нужно понять, нужно, чтобы… Чтобы помочь вам… Помочь именно так, как нужно, а пойму ли я это, если немного не побуду внутри вас? Боюсь, что нет. Этот способ сомнителен с точки зрения законодательства, но, скажу я вам, он уж не опаснее всей той дрянной продукции, которой торгуют близнецы Уизли… К тому же вам повезло, ведь перед вами сейчас стоит человек, который этой магией вполне владеет. - Что это за магия, сэр? - Легилименция, мистер Блэк. - Легилименция? То, что позволяет… - Видеть все мысли человека, всё то, что у него внутри? Да, так и есть. Зато я всё пойму, всё узнаю, у меня будет полная картина, я буду знать всю правду, и смогу вам помочь. - Вы… Вы увидите всё, что у меня в голове? - Можно и так сказать. Разумеется, я не стану применять к вам легилименцию без вашего на то согласия - проблемы с законом мне нужны меньше всего на свете. Итак, есть в чём-то сомнительный, противоречивый способ узнать, в чём дело, но он, этот способ, быстрый, так что если всё сложится наилучшим образом, я смогу помочь вам уже сегодня. Я не ошибусь, если скажу, что из-за мыслей, что так утвердились в вашей голове, мешают вам нормально спать? - И не только спать, сэр. - Позволите применить к вам легилименцию, и я помогу вам избавиться от гнетущих мыслей, которые имеют на вас столь дурное влияние. Кайлус почему-то посмотрел на профессора Снейпа как-то недоверчиво. Тот, видимо, увидел этот недоверчивый взгляд и сказал: - Я свой, мне можно доверять, мистер Блэк, можно верить. Позвольте помочь вам, коль мистер Уоррингтон посоветовал им пойти именно ко мне. Согласитесь, это не совпадение? - Не совпадение, но… - стал неуверенно отвечать Кайлус. - Мне жаль, сэр, но… Трус Фальсус! - Что вы себе позволяете?! - вмиг разозлился резко вставший с места профессор Снейп. - П-Простите, сэр, я… - сказал Кайлус после того, как его волшебная палочка засветилась ярко-голубым светом и после того, как у него возник шок от этих своих действий. - Я забылся, я… Я не должен был. - Трус Фальсус? Что это за заклинание? Кайлус в ответ ничего не сказал. - Ну, говорите! - раздражённо распорядился профессор Снейп. - Заклинание, определяющее, кто говорит правду, а кто лжёт, сэр, - негромко проговорил Кайлус. - Судя по тому, что со мной ничего не прошло, я сказал правду, не так ли? - Да, сэр, я… Я забылся… Простите, сэр, я… - А что, скажите на милость, произошло бы, если бы я сказал ложь? - Ну, эмм, свет был бы кроваво-красный, а вы… Лицо бы стало, как у прокажённого, сэр. Профессор Снейп, как ни странно, не разозлился, а криво ухмыльнулся. - Как мило, - сказал профессор Снейп явно со свойственным ему сарказмом. - Надо полагать, заклинание, придуманное кем-то из ваших предков? - Да, сэр, - ответил Кайлус, - оно, эмм, семейное, передавалось из поколения в поколение, и Блэки никому о нём особо не рассказывали… - Как бы то ни было, применив на мне это своё заклинание, вы убедились в том, что я не лгу. - Да, сэр, простите, что… - Мне от этих извинений проку нет. Вы убедились в том, что я сказал вам правду, а раз так, лучше вам дать согласие на применение к вам легилименции, коль вы хотели избавиться от дурно воздействующих на вас мыслей. Уверяю, у меня и в мыслях нет как-то навредить вам, мистер Блэк. Будет несколько больно, но это ненадолго, будьте уверены - уж я-то знаю. - Это необходимо, сэр? - Да. У меня есть одно подходящее зелье, но сперва я должен понять, насколько, эмм, тяжёлый ваш случай. Так мне станет ясно, давать ли вам это зелье или нет. В наших общих интересах не канителиться, так что… - Да, сэр, я… Я готов. Что… Что делать, сэр? - Просто сидеть и попытаться расслабиться, закрыть глаза. - Да, сэр. И Кайлус закрыл глаза, постарался расслабиться за счёт настойчивой мысли о чём-то хорошем, приятном, о чём-то таком, что ему было по душе. Профессор Снейп тем временем некоторое время сосредотачивался, а затем довольно решительно и жёстко произнёс: - Легилименс! Какая же резкая началась головная боль! Профессор Снейп как будто уменьшился в размерах и попытался прям влезть в голову Кайлуса через уши или лоб… В глазах как-то помутилось. Боль длилась где-то секунд 10, а такое вот странное состояние - минуту. По истечении минуты снова была примерно 10-секундная сильная боль в голове - теперь профессор Снейп уже как будто вылезал из головы Кайлуса опять-таки через уши или же через лоб. Глаза в один момент вновь стали видеть кабинет профессора Снейпа, самого профессора Снейпа… От шока и физической боли в голове Кайлус какое-то время держался обеими руками за свои чёрные волосы и тяжело дышал. Затем, отдышавшись, Кайлус посмотрел на профессора Снейп. Профессор был бледнее, чем до применения на Кайлусе Легилименс, но неискренне улыбался. - Каким, оказывается, интересным миром может быть сознание учащегося, - сказал в один момент профессор Снейп, - особенно, если речь идёт о вашем сознании, мистер Блэк. Я столько всего увидел, понял, узнал… У меня прямо-таки нет слов. - Вы… - сказал Кайлус негромко и потрясённо. - Вы видели абсолютно всё? - Да. Всё это у меня было, как на ладони, ведь я, осмелюсь сказать, искусный легилимент. Разумеется, о применении на вас легилименции не должны узнать профессор Амбридж, Драко… В общем, вы понимаете, от кого вы можете пострадать, если узнают… О произошедшем. И потом, вам ведь не впервой утаивать различные вещи от профессора Амбридж и Драко, верно? - Да, сэр, не впервой, я… Разумеется, они не узнают, сэр. - Ваш случай, как я понял, не самый запущенный, а раз так, вам поможет одно моё зелье, собственного изготовления, кстати говоря. Оно неэффективно против глубокой внутренней депрессии, как у мисс Фоули, но у вас, к счастью, всё не так плохо, так что это моё зелье в силах вам помочь. Вскоре профессор Снейп на глазах у озадаченного Кайлуса положил на стол небольшой тёмно-зелёного цвета пузырёк, наполненный некой жидкостью, которая тоже была тёмно-зелёного цвета. - Позвольте представить вам моё зелье-стимулятор душевного спокойствия, -сказал профессор Снейп, поясняя, что это за зелье. - Это усовершенствованная версия умиротворяющего бальзама, несколько иного типа и с учётом недостатков бальзама. Магглы назвали бы это зелье зловещим словосочетанием «психотропное вещество», но знаете, учитывая, сколь богат мой опыт его изготовления и продажи… Оно однозначно безопасно, мистер Блэк. Это как раз то, что вам нужно. Я убедился в том, что ваш случай не такой тяжёлый и безнадёжный, как случай мисс Фоули, так что… Просто поверьте мне. На этот раз Кайлус не стал применять заклинание Трус Фальсус, ведь теперь у него имелась твёрдая уверенность в том, что профессор Снейп действительно свой, и что ему можно доверять, верить…