Fine again

Больничная палата медленно тонет в сумерках. Неяркий свет у изголовья кровати рисует длинные тени по стенам. Монитор сердцебиения размеренно пищит, иногда сбивается, будто эхом отдаваясь где-то глубоко в груди. Он лежит без сна, не двигаясь. Спать он больше не умеет. Тело ноет. Каждая мышца будто сгорела, и теперь остался только пепел под кожей. Рёбра тянут, швы давят, грудь стянута бинтами. Иногда он чувствует, как содрогается живот. Иногда как дрожат руки. Просто так. Без причины. Дверь открывается. Звук каблуков. Чёткий, выверенный. Он даже не поворачивает голову, сразу знает, кто это. Чувствует её парфюм, холодный, строгий. Такой же, как она. Эвелин останавливается у двери. Несёт себя как всегда уверенно, собранно. Волосы убраны в идеальный пучок, очки на месте. На лице ни намёка на эмоции. Только сжатая линия губ. Она долго не говорит ничего. Просто смотрит на него. Хантер с трудом поворачивает голову. Взгляд острый, но потухший. “Пришла посмотреть, что осталось от проекта ‘второй сын’?” —тихо, хрипло говорит он. Ни капли приветствия. Ни одной лишней эмоции. Эвелин сжимает пальцы на ручке сумки. “Я пришла, потому что ты мой сын.” Он чуть усмехается сквозь боль. Выходит треснуто, сухо. “Вдруг вспомнила.” Она подходит ближе. Смотрит на него сверху вниз. Оценивает, словно сканер. “Врачи говорят, шансы хорошие. Ты должен восстановиться.” Он отворачивается к стене. Стискивает зубы, дыхание сбивается. На секунду ему хочется, чтобы она просто села рядом. Просто была, молча деля с ним тишину. Но он тут же подавляет это чувство. “Должен.” — повторяет он с болезненной усмешкой. Она будто не слышит. Или делает вид. Меняет тему: “Когда тебя выпишут, поедешь домой. Ко мне. Я присмотрю за тобой.” Он напрягается. Медленно поворачивает голову к ней. Говорит тихо, но в голосе напряжение, злость, боль: “Я не хочу к тебе.” “Ты не в состоянии о себе позаботиться.” “А ты?” Он выдыхает резко, от боли скашивается, сжимает простыню. Она будто игнорирует его слова. “Комната осталась. Донна будет помогать. Тебе нужен уход.” Он не отвечает. Смотрит в потолок. Веки дрожат. Он уже сам не понимал, чего хотел. Наверное, просто чтобы она, наконец, увидела его. Он медленно закрывает глаза. “Можешь идти.” “Хантер.” “Просто… иди.” Эвелин задерживается ещё на секунду. Смотрит. Потом разворачивается и уходит. Он остаётся один. Где-то глубоко внутри ещё теплится слабая, жалкая искра надежды: может, в следующий раз… А может, нет.