Fine again

Обед. Хантер, как обычно, ковыряет еду вилкой, почти не глядя. Тишина напряжённая. — Ты ничего не сделал сегодня, — спокойно говорит Эвелин. — Я тебя сюда не для того привезла, чтобы ты гнил в своей апатии. Хантер не отвечает. Лишь продолжает двигать кусочек картошки по тарелке. — Тебе почти двадцать восемь. Что ты вообще собираешься делать дальше? — говорит она, не повышая голоса. — Сначала порезы, потом что, снова начнёшь нюхать ту дрянь? Хантер кладёт вилку. Поднимает на неё глаза. Спокойно. Очень спокойно. — А ты знала, что он сам выбежал? — говорит он вдруг. — Папа. Тогда, под обстрел. Его просили не выходить, но он рванул, потому что хотел «показать пример». Какой идиот. Эвелин замирает. Смотрит на него. — Не смей. — А Уилл… — он усмехается. — Уилл, конечно, был лучше меня. Идеальный сын. Он делает паузу. Смотрит прямо в её глаза. — Жаль, что он сдох, а не я, да? Тишина. Она даже не дышит. — Ты, наверное, думала: «Вот бы наоборот». Правда? Щека у неё дёргается. Рука медленно опускается на край стола. — Замолчи, — говорит она тихо. — Нет, ты послушай. Ты всегда говорила, что я тебя стыжу. Как пятно на форме. Он подаётся вперёд, шепчет почти ласково: — Ну, теперь у тебя нет ни генерала, ни капитана. Остался только я. Разбитый, бесполезный, позорный. И ты за это меня ненавидишь. Она встаёт резко, отодвигая стул так, что тот грохочет. Лицо каменное, но в глазах что-то дрожит. — Ты хоть понимаешь, что ты несёшь?! — Конечно, понимаю, — хрипло отвечает он. — Я просто хотел услышать, как ты кричишь. Хоть раз. — Я не обязана оправдываться перед тобой, — говорит она жёстко. — И не позволю тебе шантажировать меня. Он кивает, медленно. — Вот и отлично. Тогда мы квиты. Она разворачивается и уходит. Быстро, почти бегом, как будто боится, что дрогнет. Хантер остаётся за столом с глазами, полными слёз, которые не текут. Он не верил в то, что сказал. Но верил в боль, которая заставила его это сделать. *** Ночь. Хантер сидит в саду на траве. Всё вокруг заросшее, трава не подстрижена, сад не ухожен. Деревья голые, будто зима, но в воздухе тепло. Бинты на его руках насквозь пропитались кровью, но он уже не чувствует боли. Просто… липко. Он слышит шаги. Обернувшись, он замирает. Уильям. Стоит у старых ворот сада, в военной форме, с аккуратной осанкой. Только лицо бледное, почти белое. Он тепло улыбается. — Хант… — голос немного глухой, как из-под воды. Хантер встаёт и бросается к нему, ноги подкашиваются, но он бежит. Уильям опускается ниже. Он врезается в него, обнимает. Так он бежал к нему в детстве с разбитыми коленями, только сейчас разбито всё. Он прижимается, не сдерживая слёз. — Ты жив… Уилл... — Тшш, — Уильям гладит его по голове. — Я с тобой. Хантер начинает рыдать, как ребёнок. Цепляется за куртку, вжимается в грудь. Говорит торопливо, захлёбываясь словами: — Я больше не могу. Я не выдержу. Я… Она... Его руки истекают кровью, заливая ею идеально чистую форму брата. Уильям поднимает его лицо и смотрит в глаза. Хантер глядит в его. Они голубые, как раньше. Но зрачки слишком мутные, словно стеклянные. — Я знаю, — говорит он. — Знаю. Уилл гладит Хантера по волосам. Хантер дрожит всем телом, всхлипывает. — Я... — Хантер вытирает слёзы рукой и замечает кровь, — Твоя форма... — Всё в порядке. — улыбается Уильям. — Ты был очень сильным, Хантер. Я всё видел. — Почему... — выдавливает Хантер, — не пришёл… раньше? — Не мог. Прости. — Уилл опускает глаза, — Но сейчас я здесь.  — Я думал, что ты мёртв... Уильям не отвечает. Хантер вжимается в его грудь, постепенно успокаивается. — Всё закончилось, братик. Я заберу тебя отсюда. — произносит он почти по-отцовски. — Теперь всё будет хорошо. Он берёт Хантера за руку. Тянет в сторону ворот. — Пошли. Хантер послушно идёт, пока не замечает, что земля под ногами становится тёмной. Липкой. Трава чёрная. Сухая. А небо… Оно разрывается. Он оглядывается. Уильям теперь выглядит иначе. Кожа сереет. Пятна крови на его форме становятся больше, словно он сам ею истекает. Он всё ещё улыбается. — Ты устал, Хант. Пойдём. Голос спокойный. Слишком спокойный. Хантер отшатывается. — Что… что ты…? — Ты чего? Уильям медленно тянет к нему руку. Касается шеи. В ушах у Хантера звенит. Будто сам воздух вибрирует. Глаза Уилла больше не его. В них бездна. Бесконечная, чёрная, холодная. Хантер истошно кричит. Отшатывается, пытается убежать, но ноги внезапно подводят. Он падает в грязь. Ползёт назад, как в кошмаре. Орёт, захлёбывается. Уильям стоит спокойно, смотрит сверху вниз. — Я подожду. И исчезает. Хантер резко просыпается в темноте. На губах кровь, он прикусил их во сне. Всё тело трясёт. Пот. Слёзы. Дрожь. Он издаёт громкий, животный крик. Хантер хочет выбежать к чёрту из этого дома, но падает на пол с сильным грохотом, в теле что-то хрустит, он взвывает от боли и хватается за голову. Дышит тяжело, рвано. Слёзы наворачиваются медленно, как яд. Сначала одна. Потом другая. Он начинает громко рыдать, с хрипами, с судорогами. Бьёт кулаками по полу, по кровати, по себе. Хрипит от бессилия. Слёзы текут по лицу без остановки. Его трясёт. — Я не… не могу… — выдавливает он. — Не могу больше… здесь… жить… Хантер снова кричит. Хриплый, рваный крик впивается в стены, и дом глотает звук. Никто не приходит. Он падает на бок, сжимается, как ребёнок. — Нет... — шепчет он, глотая слёзы.  — Я не сдохну... здесь...