Собери меня по следам

Тэхён не сразу понял, в какой момент всё стало таким близким. Чонгук сидел на полу, облокотившись на кровать, босой, в своей старой майке, волосы слегка растрёпаны, и от него пахло — так, как Тэхён хотел бы запомнить на всю жизнь. Он просто подошёл ближе, опустился рядом и почувствовал, как воздух между ними словно сжался, стал густым. Даже вдохнуть стало сложнее. Тэхён не касался его сразу. Он просто смотрел.Смотрел, как Чонгук слегка склонил голову набок, как медленно выдыхал, как пальцы его скользнули по собственному колену — случайно, но так, будто этим движением он касался и его.И он не мог отвести глаз. Не мог.Тэхён дотронулся до его руки.Обычное касание. Пальцы к пальцам.И в этом было что-то… невыносимо настоящее.Чонгук вздрогнул. Не от страха. От узнавания.И тогда Тэхён понял — он не может больше держать это в себе. Ни одного взгляда, ни одного прикосновения, ни одного желания быть ближе.Он склонился к его плечу и, не спрашивая, не объясняя, осторожно поцеловал его кожу чуть выше ключицы. Губами, будто молился. Тёплая. С чуть солоноватым привкусом. Живая. Они тянулись друг к другу, медленно, будто сквозь тёплую воду. Поцелуй был не голодным, не страстным — он был… тихим. Долгим. Таким, который лечит. Губы Чонгука дрожали. Его руки скользнули под футболку Тэхёна . Тэхён задыхался от близости. От того, как дрожало тело Чонгука от каждого его поцелуя в шею. Как он подставлял губам подбородок, щёку, как будто просил: “Не останавливайся.” Он целовал его кожу, вдыхал запах. Это был самый родной аромат, какой он когда-либо знал. Его сердце билось так, как не билось никогда. Он чувствовал, как пальцы Чонгука сжимают его запястье. Как его дыхание сбивается. Каждое прикосновение отзывалось в Тэхёне мурашками, будто его током било. Он никогда не знал, что можно любить вот так. Он прижался к нему, прижав щеку к его груди. И в этой тишине, в этом биении сердца он понял — каждая минута с ним будет дорога. Каждая. Каждый дюйм его кожи, к которому прикоснулся Чонгук. Каждую дрожь, что прошла по позвоночнику, когда пальцы Чонгука сжали его бедро чуть крепче, чем нужно. Каждое движение, в котором не было спешки — но было всё: желание, страх, безумное чувство влюблённости, от которого становилось тяжело дышать. Тэхён помнит, как его губы скользили по груди Чонгука — медленно, почти благоговейно. Он запоминал. Он намеренно запоминал: вкус, запах, звук. Как тот выдыхал резко, чуть прикусывая губу. Как его спина выгибалась, когда Тэхён прикасался языком к линии шеи. Он хотел впитать его всего — кожей, телом, каждой клеткой. Хотел остаться в нём навсегда. — Я с ума схожу от тебя, — прошептал Тэхён, прижимаясь щекой к животу Чонгука, чувствуя, как тот дрожит. Чонгук вскинул на него взгляд, в котором было столько желания и боли, будто он тоже не справляется. — Ты сводишь меня с ума, Тэхён. — Он провёл пальцами по его спине, вниз, к пояснице, обжигающе нежно. Он провёл пальцем по его губам. — Я хочу, чтобы ты помнил меня. Каждый мой звук. Мою кожу. Где я горячее. Где я замираю от твоих прикосновений. Тэхён почти застонал от этих слов. Он накрыл тело Чонгука своим. Губы скользили ниже, оставляя влажные следы. Его руки, чуть дрожащие, сжимали талию, будто он боялся потерять этот миг.И он запоминал.Каждую линию. Каждую реакцию. Каждый стон, что вырвался из горла Чонгука.Он хотел помнить, как тот захватывал губами его плечо, как цеплялся за его волосы, как произносил его имя — шепотом, как молитву, срывающимся дыханием. Тэхён запоминал. Язык помнил солоноватый вкус ключицы. Руки — линию живота, вздрагивающего при каждом его движении. Он чувствовал, как дрожь проходила сквозь Чонгука с каждым прикосновением. Как руки цеплялись за него. Как ногти впивались в плечи, когда он опускался ниже. Он хотел быть повсюду. Оставить след — на теле, на коже, внутри. Он касался его внутренней стороны бедра, с такой осторожной лаской, будто открывал самое сокровенное. Он чувствовал, как тело откликается. Как под его пальцами оно раскрывается — влажное, горящее, желанное. Он знал, где провести ногтями, чтобы заставить его запрокинуть голову. Тэхён сорвал с Чонгука футболку и сразу прижался губами к его груди. Он целовал соски, пока Чонгук не задыхался. Провёл языком вниз, оставляя влажную дорожку на коже. Чонгук выгнулся, когда его рука скользнула под пояс штанов. Он нашёл то, что хотел. Твёрдый, горячий. Сжал, провёл ладонью. Чонгук тихо выдохнул имя Тэхёна. Они лежали вплотную. Тэхён расстегнул ширинку, обнажил его до конца. Взял в рот. Медленно. Глубоко. Держал его за бёдра, слушая, как Чонгук стонет. Когда тот дрогнул, он остановился. Взглядом просил большего. Тэхён стянул с себя всё.Он провёл ладонями по его телу. Обхватил бёдра. Целовал живот, грудь, шею. Укусил мочку. Сосал.Тэхён задыхался от каждого движения. Чонгук лег на спину. Раздвинул ноги. Тэхен смазал пальцы. Вошёл осторожно, но уверенно. Один. Потом второй. Чон выгнулся и тихо застонал. Он хотел его. Весь. Когда Тэхен оказался внутри — медленно, до конца — они оба затаили дыхание. Он начал двигаться. Медленно сначала. Потом резче. Каждый толчок бил вглубь. Чонгук прижимался ближе. Целовал плечо, губы, шею.Он чувствовал всё: ритм, жар, скольжение кожи. Чонгук сжимал простыню, тело его дрожало.Он пришёл к оргазму, когда Тэхен вошёл особенно глубоко. Он вскрикнул и кончил на живот.Чонгук последовал сразу за ним, с глухим стоном. Они рухнули рядом. В поту, в одышке, обнявшись. Тэхён провёл пальцами по бедру Чонгука, запоминая. Он знал: он не забудет ни одного сантиметра. Ни одного движения. Это было лето, в которое Тэхён начал дышать.Он жил между двух миров. Один — мокрый от крови, другой — от дыхания Чонгука.Каждый день начинался одинаково: кофе, отчёты, тела. Каждый вечер он ждал одного — чтобы просто увидеть Чонгука. Они жили почти вместе.Чонгук готовил еду. Тэхён мыл посуду.Они гуляли по тихим улицам. Иногда — держались за руки.Когда никто не видел, Тэхён прижимался к нему, вдыхал в шею.На работе всё рушилось.Каждый день — шум, крики, звонки, кровь.Каждый вечер — обморок в душе. Он терял себя. Три новых трупа. Сначала — девочка. Ей было пятнадцать. Нашли её у школьного двора. Глаза открыты. Рот в крике.На левой ладони — карта. Джокер.Он снова оставил свою метку. На работе всё рушилось. Каждый день — шум, крики, звонки, кровь. Каждый вечер — обморок в душе. Он терял себя.Три новых трупа.Сначала — девочка. Ей было пятнадцать.Нашли её у школьного двора. Глаза открыты. Рот в крике.На левой ладони — карта. Джокер.Он снова оставил свою метку. Через неделю — женщина.Сломана шея. Лицо — изуродовано.Нашли в лифте. Пустом.Там до сих пор пахло кровью. Тэхён молчал.Каждую ночь он сидел с папками. Рисовал схемы. Пил.Каждое утро он ехал на место преступления.Каждый вечер он возвращался к Чонгуку.Он не говорил, что видел.Он просто ложился рядом. И молчал.Чонгук чувствовал.Он гладил его по волосам.Он целовал его в висок.Он не спрашивал. В такие вечера Тэхён чувствовал, как его грудь снова наполняется.Не страхом — дыханием.Он смотрел на руки Чонгука.Он запоминал, как тот засыпает.Он вдыхал запах кожи.И мир, хоть на пару часов, становился тише.Они гуляли по парку.Они ели мороженое.Они смеялись.Он даже забыл, что когда-то не умел быть счастливым. Потом новый труп.Мужчину нашли утром, прямо на улице, недалеко от старой булочной. Отец троих детей. Он вышел за хлебом — и не вернулся. Его тело лежало на мокром асфальте, спина изогнута, лицо обезображено. У него не было глаз. Просто чёрные, пустые ямки, из которых стекала запекшаяся кровь. На груди — смятый клочок бумаги. Кто-то нарисовал на нём карту. Не игральную, не типографскую — от руки, обычной чёрной ручкой. Карта была неаккуратной, как будто нарисованной в спешке. Но она была. Полиция работала молча. Даже Юнги не шутил. Тэхён стоял рядом, глядя на тело, и его не отпускало странное чувство — будто всё это стало личным. Он смотрел на мёртвого мужчину, у которого был обычный день, обычные планы, дети дома, жена, вечер — и всё оборвалось за один поворот. Просто потому что он оказался не там, где нужно. Или наоборот — там, где она хотела. Когда тело доставили в морг, патологоанатом И Хён, хмуро шурша перчатками, сказал, что под ногтями жертвы был странный материал. Не кожа. Не грязь. Что-то чёрное. Искусственное. Как синтетическая ткань. И это не было случайно. Кто-то дрался. Мужчина защищался. Цеплялся за одежду убийцы. Тэхён поехал обратно на место, где нашли тело. Дождь уже закончился, асфальт был тёплым, но ещё пах сыростью. Он шёл вдоль переулка, куда, возможно, убийца свернул после дела. И именно там, между мусорными баками и разбитыми кирпичами, Тэхён заметил маленький блестящий предмет. Он присел, поднял — замочек. Металлический. От молнии. Изношенный, с трещиной на пластике. Обычный. Ничего особенного. И в то же время — всё. Это была первая настоящая улика. То, что можно потрогать. Настоящая ошибка Джокера. Он стоял в переулке с этим крошечным замком на ладони, и чувствовал, как напряжение пронзает ему позвоночник. Сердце стучало — глухо, тяжело. Всё сходилось. Клочок ткани под ногтями. Замочек. Значит, у Джокера есть куртка. Значит, её можно найти. А если куртка есть — есть и человек. Он не привидение. Он где-то ходит, и на нём есть молния, от которой оторвался этот чёртов замочек. … Тэхён зашёл в комнату, потирая шею. В глазах щипало от усталости. Он скинул куртку на спинку стула и посмотрел на брата, всё ещё сидящего на полу в пижаме и с чашкой лапши в руках. — Ты так и не вышел за весь день? — спросил он, подходя ближе. — Ага, — отозвался тот, — я же интроверт. Мы питаемся светом из холодильника. Тэхён усмехнулся, но мягко стукнул его по лбу. Тот лишь фыркнул. — Серьёзно. Не гуляй один по вечерам, особенно возле перекрёстков. Лучше вообще не выходи после восьми. — Ого, звучит как братская забота, — с прищуром сказал тот. — Кто ты и что сделал с Тэхёном? — Просто пообещай. Ради меня, — голос у него стал тише. Брат посмотрел на него внимательнее. В его взгляде была легкая тревога, но и понимание. — Обещаю. Тэхён выдохнул. Он сел рядом, взял лапшу и сделал пару глотков из чужой чашки. — Это моя еда, — пробурчал брат. — А теперь — наша. Так работает любовь, — устало усмехнулся Тэхён. … Утро. Участок. Свет жёлтый, тусклый, пахнет несвежим кофе и мокрым дождём. Тэхён вошёл, сдерживая зевок и потирая шею. — О, наконец-то. — Хосок вынырнул из-за перегородки, размахивая какой-то кипой бумаги. — Подписи. Старик Намджун ждёт. И не забудь — вот этот рапорт отдельно. Тэхён взял папку, на секунду взглянув на Хосока. — Ты чего с утра такой бодрый? Тебе опять ночью кто-то звонил? — Кто-кто… Совесть моя, — усмехнулся тот. — Сказала, что я плохо сплю, если тебе не напомню про начальство. Тэхён молча кивнул и пошёл по длинному коридору. Всё как всегда: облупленные стены, старый линолеум, скрип стульев и телефоны, звонящие будто откуда-то из другого времени. Он постучал в кабинет и зашёл, не дожидаясь ответа. Намджун сидел за столом, сутулясь. В руке — сигарета, в другой — пустая кружка. Перед ним — стопка рапортов, и пепельница, набитая окурками. — Доброе утро, инспектор. — Тэхён положил папку. — Хосок просил срочно. — Ммм… — Намджун кивнул, пролистал верхний лист. — Это всё по делу в южном районе? — Да. — Ты говорил, что по Джокеру ничего нового? — Пусто, — отрезал Тэхён. Потом добавил, будто между прочим: — Но у нас есть догадки. Он кивнул на пепельницу. — Ты, похоже, тоже подсел на сигареты? Намджун с коротким смешком стряхнул пепел. — Не самое лучшее время. — Его голос дрогнул на секунду. — Надо же как-то расслабляться. — А вот это… — Тэхён указал на ручку в пальцах Намджуна.— вернула всё-таки та бабка ручку? Тэхён сел в кресло напротив, откинувшись назад. — Значит, всё-таки вернула? — А у неё был выбор? — устало усмехнулся Намджун. Наступила тишина. Старая, напряжённая, но тёплая. Между ними всё было слишком долго — и доверие, и обман, и ночь, когда всё пошло под откос. Они оба это знали, но никто не произносил. — Я скучаю по тебе как по напарнику, — тихо сказал Намджун, не поднимая взгляда. — По тебе нормальному, не отрешённому. — А я скучаю по себе — так же тихо ответил Тэхён. — Но он умер. Вместе с первой картой. Он встал, взял подписанные бумаги. — Спасибо друг. В коридоре Хосок ждал у автомата с кофе. — Ну чё, поговорили как старые? — попытался пошутить. — Как мёртвые. На улице сентябрь.Почти полночь. Участок пустой. Тусклая лампа над доской с уликами гудит и моргает. Тэхён стоит напротив неё, с руками в карманах. Сзади слышны шаги — Чимин. — Ты один? — тихо спросил он. — А ты кого-то ещё видишь? Чимин подходит ближе. В воздухе — густой запах кофе и табака. На доске висят фотографии: жертвы, карты, обрывки слов, схемы. Восемь тел. Восемь почерков одной руки. — Ты когда-нибудь думал, почему он режет горло? — спрашивает Тэхён. — Это… самый быстрый способ, нет? — Нет. Это — почерк. Фирменный стиль. Почти каждая смерть — нож. Почти каждое горло — перерезано. Хладнокровно. Без истерики. Без крови вокруг. Как будто… — …как будто делал это не первый раз. Тэхён кивает. Достаёт маленький прозрачный пакетик из внутреннего кармана. Показывает. Внутри — кусок металлической молнии. Замочек. — Что это? — шепчет Чимин. — Нашёл под деревом. Рядом с телом того мужчина. Его нашли без глаз. А это лежало рядом с мусорными баками. Чимин взял пакет. Внимательно смотрел. — Думаешь, это убийцы? — Я думаю, — медленно сказал Тэхён, — что это первая улика, которую тот сукин сын оставил не специально. Первая трещина. Чимин подошёл ближе. Его голос стал жёстче: — Почему ты не доложил? — Потому что… — Тэхён поднял глаза. Взгляд острый, как лезвие. — Я чувствую. Он рядом. Кто-то очень близко. — Ты думаешь, кто-то из наших?.. Тэхён молчит. Только шум вентиляции. — Может, не из наших. Но близко. Может быть — учитель. Может — врач. Кто угодно. Они оба молчали. Свет на доске дёрнулся. Моргнул. От теней на лицах — будто кто-то смотрел на них с другой стороны комнаты. — Не говори об этом Юнги, — тихо сказал Тэхён. — И Хосоку тоже. Пока не будем. Если он и правда близко — он может слушать всё, что мы шепчем. Даже друг другу. Чимин покивал. Убирая пакет обратно в карман Тэхёна. — Тогда делаем вид, будто у нас ничего нет. Он почти добрался до машины, но остановился. Стоял на парковке перед участком. Холодный воздух в лицо, луна где-то сбоку, но он не смотрел вверх. Он смотрел на свои ботинки. На асфальт. На ладони — скомканный фантик от жвачки. Чушь. Но внутри всё ныло. Он достал сигарету, зажал между губами, не прикуривая. Потом резко развернулся и пошёл обратно — но не в здание. В другую сторону. Он не поехал домой. Он шёл к нему. К Чонгуку. ⸻ Дверь открылась не сразу. За ней стоял Чонгук. Волосы чуть влажные, будто только что умывался. Майка белая, домашняя. На шее — лёгкая цепочка, которую он почти всегда носил. Полусонный. Растерянный. — Тэх? — спросил он хрипло. — Ты что…? Ты знаешь, сколько времени? Тэхён пожал плечами. Глаза у него были уставшие, но внутри — что-то дергалось, не давало молчать. — Я просто… не хотел домой. Давно не видел тебя. Чонгук нахмурился. — Всё нормально? — Не знаю, — Тэхён прошёл мимо, не дожидаясь приглашения. — У тебя чай есть? — Не мешало бы спросить, — пробормотал Чонгук, прикрывая дверь. — Ты вломился сюда как… блядь, как привидение. Тэхён поставил чайник. Движения резкие, как у человека, который пытается не показать, что руки дрожат. — я просто переживала за тебя, давно не виделись и за работы. — Я просто спал. День был… тяжёлый. Ты же знаешь. — Вот именно, — ответил Тэхён, снимая свою куртку — Потому я и пришёл. Тэхён зашёл в кухню первым, не говоря ни слова, только скинул с себя куртку и повесил её на спинку стула. Та слетела, шлёпнулась на пол, и вместе с ней — что-то лёгкое, шуршащее. Пластиковый пакетик. Он упал на кафель, зазвенел замочек внутри. Чонгук обернулся от чайника: — Эй, у тебя что-то… — он подошёл, нагнулся. — Это… Он поднял пакетик, глядя на металлический блеск внутри. — Это что? Твоё? Тэхён молчал. Стоял, глядя куда-то в сторону. — Ты вообще как? — мягче спросил Чонгук. — Ты какой-то… не здесь. Тэхён провёл рукой по лицу. Как будто хотел стереть с себя день. Неделю. Весь грёбаный год. — Не моё. — наконец сказал он, уставшим голосом. — С тела. Последнего. Вчера нашел. — И ты это таскаешь в кармане? — Не должен, знаю… Просто не доверяю этим придуркам в лаборатории. Там всё теряется, всё как будто случайно исчезает. Чонгук покрутил замочек в пакетике. Прищурился. — Ты… вообще понимаешь, что это? Тэхён покачал головой. — Просто… замок. С куртки? Может, с ботинка. Хрен его знает. Я подумал, может, улики никакой. А может, наоборот — единственная. Чонгук вышел из-за стола и стал рядом. Достал замочек из пакета. — Смотри сюда. — Он показал на крошечную выемку сбоку, почти незаметную. — Видишь? — Нет. А что? — Вот. — Он провёл пальцем. — Это не просто молния. Это замок от спецкуртки. Не магазинная. Это форма. Государственная. Тэхён поднял глаза. — Ты уверен? — Уверен, — кивнул Чонгук. — Я в детстве помогал маме. У неё была мастерская. Шили форму для пожарных, полиции, даже для охраны на вокзале. Я всё это руками трогал, держал, шил иногда. Это… — он покрутил замок на свету, — это не обычная фурнитура. Видишь вот тут? Усиленный зуб, и сбоку на корпусе — маркировка. Её почти стерло, но она есть. Тэхён сел. Медленно. Словно ноги подкосились. — Ты хочешь сказать… убийца носит форму? — Или у него есть форма. Или он где-то её взял. Или работает там, где такой доступ есть. — Чёрт… — Это важно? — Это… — Тэхён сцепил пальцы. Лоб у него побелел. — Это самое важное, что у нас было. Мы крутились в темноте, думали, может бродяга, может псих, а тут — человек, у которого есть доступ к спецодежде. Это совсем другой уровень. Чонгук молчал. Он смотрел на Тэхёна. Потом тихо, почти не дыша, сказал: — Ты думаешь, это кто-то из своих? Тэхён посмотрел на него. В глазах была смесь страха, раздражения и той самой, редкой злости, которую он не показывал почти никогда. — Я думаю… что он где-то рядом. — Ты думаешь, что он может быть… — Я не хочу думать, — отрезал Тэхён. — Но если это так — то он знает каждый наш шаг. Он слышит, о чём мы говорим. Он видит, что мы ищем. И он, чёрт возьми, нас опережает. Чонгук опустил замочек обратно в пакетик и аккуратно положил его на стол. — Ты не говорил об этом никому? — Нет. Только тебе и Чимину. — Почему? — Потому что… — он посмотрел на него, — я доверяю тебе. Потому что ты не часть всей этой грёбаной системы. Ты не из них. Молчание. Чонгук провёл рукой по шее, будто взвешивал что-то. — Ладно. Тогда слушай: ты должен держать это в секрете. — Я знаю. — А ещё… Он замолчал, глядя в чайник, который наконец-то закипел и щёлкнул. — Что? Чонгук налил воду в чашки. — Ты выглядишь так, будто давно не спал. — Ну, спасибо. Прямо порадовал. — Я серьёзно, Тэх. Береги себя. Если ты прав — он может следить и за тобой. Тэхён посмотрел в кружку. Пар поднимался вверх, исчезая в воздухе. — Я знаю. — Нет, — жёстко сказал Чонгук. — Не “я знаю”. Ты обещай, что не будешь больше ходить один на ночные выезды. Не будешь лазить туда, куда не надо. И не будешь прятать всё это в кармане, как псих. — Ладно. Обещаю. — Хорошо.