Жёлтые огни

С первыми октябрьскими дождями туман стал постоянным жителем хутора. По утрам над болотом висела белая молочная пелена, скрывая кочки, кусты, даже сосны. В этом тумане всё теряло очертания: деревья превращались в тени, дорожки — в серые ленты. Ориентиры исчезали. Только дом оставался островом. Я выходил на крыльцо, вдыхал сырую влажность и слышал, как капли тихо стучат по крыше. Звуки глушились, как будто кто‑то убавил громкость мира. Именно в такой день я впервые решился подойти ближе к болоту. Мне казалось, что ответ на тайну огней там, что стоит увидеть всё своими глазами. Я взял фонарь, надел резиновые сапоги, куртку и отправился. Дорога шла по опушке, где росли ольха и ива. Каждый шаг отдавался хлюпаньем. Воздух становился всё тяжелее, пахнущий гнилью и сырой травой. Вдруг впереди мелькнул свет. Я остановился. Жёлтый шар размером с апельсин плавал на высоте моего плеча, на секунду вспыхивал ярче, затем мерк. Рядом зажёгся ещё один, голубоватый. Они казались живыми. Сердце бешено стучало. Я пытался понять: огни были лишь в тумане или уже в моей голове? В тот момент, как настоящий герой-рационалист, я вспомнил строки из Википедии, что эти огни бывают разных цветов, от призрачного белого до зелёного. Но сейчас всё научное знание куда‑то исчезло. На его место пришёл шёпот: «Иди за нами…» Здесь время растянулось. Я стоял, не смел приблизиться и не мог уйти. Казалось, что огни ждут моего решения, манят. Я вспомнил Марьины слова и спохватился. Сделал шаг назад. В тот же миг огни вспыхнули ярко и устремились в глубь болота. Туман заплясал, перед глазами промелькнул силуэт: будто чья‑то тень в длинном сарафане. Я закричал, но звук растворился. Лёгкий ветер донёс до меня звон, как от бубенцов. Я с трудом развернулся и пошёл обратно. Оглянувшись, увидел ещё один свет, но уже не жёлтый, а красноватый. Он плавал у самого края леса. Я подумал: «Это уже что‑то другое». Потом побежал, почти падая. Вернувшись домой, я прилёг на лавку, дрожал. Меня преследовали ощущения, как будто кто‑то видел меня из тумана. Я налил себе стопку самогона, который оставил Семён, и выпил. Алкоголь приглушил страх, но не стер образ огней. Ночью они приснились снова: я брёл по болоту, слышал, как вокруг плачут дети, видел, как лица крестьянских женщин мелькают в тумане. Просыпаясь, я не мог понять, кто я — житель города, который однажды решил стать таёжником, или уже часть этой земли. На следующий день я увидел Марью. Она пришла с корзиной грибов. Увидев моё бледное лицо, спросила: «Ты ходил?». Я ответил: «Да, видел огни». Она вздохнула: «Зачем ты так?». Я пожал плечами. Говорить про любопытство было стыдно. Марья посмотрела на меня исподлобья: «У нас говорят, что на болоте можно увидеть души тех, кого забрали огни. Они плачут, шепчут, зовут. Их нельзя слушать. Моя бабушка говорила, что эти огоньки появляются после 24 августа, когда открываются ворота между мирами. Ты совпал с этой датой. Теперь они знают тебя». Она замолчала. В этот момент туман стал гуще, в окне мелькнул отблеск. Я побледнел. Марья положила ладонь на мою руку: «Не бойся. Огни не любят, когда их боятся. Любят, когда их считают важнее людей. Не думай о них. Живи как раньше. Делай свои дела». Разговор с ней успокоил, но не избавил от искорки страха.