Летом

Джаст старается больше не вспоминать о море, а вспоминает, что ненавидит шумные компании. Он предпочитает фыркать, жаться в угол, отпускать пару нелестных комментариев и под шумок улизывать. И когда рядом Пугод со своими друзьями, то сделать так хочется ещё сильнее. И когда рядом Пугод, то сделать так не выходит. В квартире до одури душно, голоса играющих сливаются в шумную мешанину, они что-то обсуждают, пока Джаст открывает окно, отворачивается и делает роковую ошибку. К нему тут же подлетает Хаос и суёт какие-то огрызки. Джаст поднимает бровь и отодвигает чужие руки, а потом из всей кучки ему вытаскивают палочку с цветным концом, нагло всучая. Чересчур удачно стоящий рядом Нео делает то же самое и у него деревяшка такая же. — Это что-то значит? — наконец-то допытывается до Хаоса Джаст. — Найди кого-то с такой же и, может быть, я смилуюсь, пересказав правила тому, кто их не слушал, — дразнится Хаос, раздавая остатки палочек. Нет, спасибо, видя взгляды других и слыша тихий смешок Нео, он понял. Джаст с неохотой открывает дверь шкафа,втискивается, вжимаясь в стену, тонну каких-то вещей, которые никто не удосужился вытащить и плечо Нео. — Пугод скажет тебе что-то по этому поводу? — негромко спрашивает стоящий рядом, аккуратно усаживаясь. — А что он должен сказать? — хмурится Джаст, недовольно скрещивая руки на груди. — Не важно, — мотает головой Нео. Джаста такое более чем не устраивает, что значит: «Что скажет Пугод?». Какая ему вообще должна быть разница? Джаст сверлит Нео настырным взглядом. Нео не сдаётся. Они стоят так минуту, вторую, третью, а потом двери распахиваются, и они выходят под тот же шум. Джаст чихает — не очень-то в шкафу прибрано. После обоюдных жалоб, одежду достают, оставляя полностью пустой шкаф, в который в этот раз попадают уже Хаос и Пилигрим. Строя удивленные глаза, у Хаоса не получается отвертеться и семь минут в шкафу проходят, как рассказал Пилигрим ужасно. — Он подсел ближе и начал рассказывать скороговорки, в которых есть буква «р», это, по-вашему, не пытка? Джаст хмыкает, ловит на себе ехидный взгляд Хаоса и снова получает палочку с цветным концом. И видит, что такая же достаëтся Пугоду. И теперь удивлëнные глаза строит он. Меняться — не вариант, отнекиваться — тоже, остаëтся только услышать, как за тобой и твоим лучшим другом захлопываются дверцы. Теперь время замедляется, Джаст считает секунды и пристально глядит на Пугода. Им вдвоём ужасно тесно, как не может быть тесно никому другому, едва получается втиснуть ноги, чтобы усесться. Они смотрят в глаза друг дружке до того пристально, что тошнит. Проходит три минуты. Вздох. Джаст не знает, что делает, что-то толкает вперед, и он поднимается со своего места, подползает чуть ближе, так, что даже через верещание снаружи становится слышно его тихое дыхание. В этом же суть? Пугод замирает и смотрит в его глаза. Джаст прекращает считать, просто смотрит, растерянно и неуверенно. Лица на одном уровне и Пугоду стыдно даже думать, на что он рассчитывает при таких обстоятельствах. Потому что это Джаст — непредсказуемый и, как ломаный код, непонятный. Поцелуй, признание в такой обстановке — одно из самых безобидных, что он может сделать. Пугод чувствует, как спирает дыхание и как снаружи доносится ласковое Хаосовское: «открывайте их уже, дыню я им в шкаф не засуну, даже не попробуют». Джаст дёргается — спугнули. Дверь открывается, он как ни в чём ни бывало встаёт, отмахиваясь и оставляя после себя недоделанность, недосказанность, кажется сплошным «не». Опять. Снова. Пугод встаёт, отряхивается и проклинает себя, Джаста, Хаоса, который следил за временем — всех. Чертыхается и видит, что Джаст прячется, избегает и тасуется в компании, к которой, на удивление, быстро привык. Пугод понимает, что семь минут наедине — это мало до ужаса, Джаст понимает, что застанет конец десятого дня бодрствующим. Ещё не знает, что тет-а-тет с ним.