Свет после темноты

      Мэйгуан, стройная и гибкая, с той же прямой осанкой, что и у Жоханя, уже давно переросла детскую неуклюжесть. В тринадцать лет в её движениях появилась лёгкая кошачья грация, а в улыбке — хитрость, напоминавшая Вэй Ина.       Она часто смеялась вместе с Вэнь Чао — то в саду, где он учил её владеть луком, то на тренировочной площадке, где они устраивали шуточные дуэли. Чао был с ней особенно мягок, даже излишне, и иногда позволял то, что другим не сошло бы с рук: то даст конфету перед ужином, то прикроет, если она тайком пропустила утренние занятия или улизнула за вином.       Лиан, наблюдая за этим, с каждым днём мрачнел. — Опять ты с ним, — бросил он сестре, встретив её у галереи. — У тебя, кажется, кроме «братца Чао» других родственников нет. — Ты тоже родственник, — невозмутимо ответила Мэйгуан, поправляя выбившуюся из причёски прядь. — Но ты только ворчишь. — Я не ворчу, — нахмурился Лиан. — Я слежу, чтобы ты не выросла слишком… избалованной. — Ага, а он следит, чтобы я не выросла слишком скучной, — парировала она и, не дожидаясь ответа, пошла дальше, оставив Лиана кипеть на месте.       Когда же он вечером пожаловался Вэнь Сюю, тот только усмехнулся: — Ты, Лиан, ревнуешь. — Я не ревную! — взорвался он. — Просто… он её слишком балует. — А ты просто привык быть главным, — спокойно сказал Сюй. — Но она выросла. У неё есть право выбирать, с кем проводить время. Даже если это «братец Чао».       Лиан знал, что брат прав, но в глубине всё равно тлела злость. Ему казалось, что Мэйгуан ускользает — и не только от него.       Лиан шёл по коридору в сторону её комнаты, намереваясь позвать Мэйгуан в сад: он уже придумал, как отвлечь её от Чао. Но, заглянув в приоткрытую дверь, замер.       Сестра сидела за столом, склонившись над альбомом, и что-то увлечённо выводила кистью. Когда она отодвинулась, чтобы полюбоваться работой, Лиан увидел — на листе был портрет юноши в голубых одеждах клана Лань, с прямыми бровями и улыбкой, от которой даже на бумаге будто стало теплее.       Лань Цзинъи.       Лиан едва сдержал гримасу. — Это… Что такое? — спросил он, входя без стука.       Мэйгуан вздрогнула и попыталась прикрыть рисунок ладонью, но он уже успел выхватить альбом. — Верни! — вспыхнула она, вскакивая. — Ты… — он перевёл взгляд с портрета на неё, в глазах уже сверкала смесь негодования и тревоги. — Ты что, влюбилась в этого Цзинъи?       Она упрямо скрестила руки. — А если да? — Если да?! — Лиан едва не повысил голос. — Мэйгуан, он… — Он что? — её глаза сверкнули вызовом. — Он добрый, честный и смешной. Не то что некоторые, кто только и делает, что следит и командует.       Лиан сжал губы. Ему вспомнились все их ссоры с Лань Цзинъи — острые слова, язвительные подколки, вечная конкуренция в спаррингах. Он бы доверил этому парню меч, но сердце сестры?.. — Я не позволю тебе… — начал он, но замолчал, чувствуя, как её взгляд становится холоднее. — Ты уже ничего не решаешь, брат, — сказала она тихо, но твёрдо.       Лиан ворвался в кабинет, где Вэй Ин разбирал какие-то свитки, и, даже не поздоровавшись, выдал: — Папа, с Мэйгуан надо что-то делать!       Вэй Ин поднял голову, моргнул, откладывая кисть. — Что случилось? — Она… — Лиан запнулся, но всё же выпалил: — Она влюбилась. В Лань Цзинъи!       Вэй Ин чуть не рассмеялся, но, заметив, как серьёзен сын, сдержался. — Лиан, и что? — он наклонил голову. — Она взрослеет. Иметь чувства к кому-то — это не преступление. — Но ты не понимаешь! — Лиан резко шагнул ближе. — Я… Я до сих пор помню, каким был твой брак с отцом… с Цзинь Цзысюанем. Ты же… Ты был несчастен. Ты не любил его, а он… он тебя не ценил.       Вэй Ин вздохнул, его взгляд стал мягче, но и грустнее. — Лиан… Я был в другой ситуации. Это был вынужденный союз, и всё сложилось так, как сложилось. Но с Мэйгуан всё иначе — никто не будет её принуждать. — А если она ошибётся? — упрямо спросил Лиан, сжав кулаки. — Если он окажется… не тем, за кого себя выдаёт? — Ошибки — часть жизни, — тихо ответил Вэй Ин. — Мы не можем прожить её жизнь за неё. Можем только быть рядом и поддержать.       Лиан опустил взгляд, но видно было, что он не убеждён. В нём всё ещё горел страх — не за честь семьи, а за сестру, которую он любил слишком сильно, чтобы рисковать её счастьем.       В тот момент, когда Лиан тяжело выдохнул, в дверях тихо появился Вэнь Жохань. Он, как всегда, вошёл без лишнего шума, но присутствие его сразу заполнило комнату. — Слишком громко для разговора, который хотят сохранить в тайне, — произнёс он спокойно, но с лёгкой насмешкой в голосе.       Вэй Ин чуть приподнял бровь. — Подслушиваете, Вэнь-гун? — Не подслушиваю, — Жохань подошёл ближе и, остановившись рядом с Лианом, посмотрел на него сверху вниз. — Просто случайно услышал, что у нас тут трагедия века.       Лиан насупился. — Это не шутки.       Жохань опустил ладонь ему на плечо. — Я понимаю. Ты переживаешь за сестру — и правильно. Но знай, если вдруг кто-то решит обидеть Мэйгуан… — он чуть прищурился, уголки губ дрогнули, — орден ночью горит очень красиво.       Вэй Ин тихо фыркнул, покачав головой: — Вэнь-гун... — Что? — совершенно серьёзно спросил он. — Я всего лишь делюсь эстетическим наблюдением.       На лице Лиана промелькнула тень улыбки, но он быстро отвёл взгляд, пытаясь сохранить серьёзность. — То есть… если что, вы… — Если что, — перебил Жохань, — я позабочусь, чтобы никто из Ланей не смог вспомнить, как пишется имя Мэйгуан.       Вэй Ин закатил глаза, но видно было, что ему приятно это слышать.       За ужином, когда миски уже почти опустели, а в воздухе витал аромат тушёного мяса с имбирём, Вэнь Сюй, откинувшись чуть назад и глотнув чаю, посмотрел на Лиана: — Ну что, братец Лиан, — начал он тоном, в котором смешались искренний интерес и привычная насмешка, — как у тебя дела в ордене Цзинь? Всё ещё тащишь на себе этот золотой сундук обязанностей? Быть главой ордена, должно быть, сложно?       Лиан на секунду замер, опустив взгляд в свою миску. — Сложно, — коротко ответил он, но по тону было ясно, что за этим словом скрывается гораздо больше, чем он собирался озвучить за семейным столом. — Сложно — это мягко сказано, — вставил Вэй Ин, заметив, как сын чуть сжал палочки. — Не забывай, что твой отец… — он кивнул на Жоханя, — тоже каждый день имеет дело с упрямыми старейшинами. — Упрямыми? — Жохань поднял бровь, едва заметно усмехнувшись. — Это ещё вежливо сказано. — Значит, ты уже в полной мере понимаешь, что такое власть, — продолжил Сюй, поддразнивая, но без злобы. — Одно дело тренироваться, совсем другое — держать весь орден в узде. — Держу, — ровно ответил Лиан и наконец поднял глаза, — но иногда… — он скосил взгляд на Мэйгуан, которая мирно ела рис, не вмешиваясь в разговор, — некоторые вещи гораздо сложнее, чем политика и торговля.       Вэй Ин едва заметно улыбнулся, поняв, о чём он. А Жохань, словно не придавая этому значения, аккуратно положил в миску сына кусочек мяса. — Сложно или нет, — сказал он негромко, — но ты справляешься. А те, кто этого не понимают… — он сделал паузу, глотнул чаю, — пусть посмотрят, как красиво ночью горят старые залы.       Вэй Ин фыркнул, но на этот раз даже Мэйгуан тихо улыбнулась.       Мэйгуан отложила палочки, выпрямилась и, словно собираясь с духом, произнесла: — Я решила, хочу поехать на обучение в Гусу.       Вэй Ин, который в этот момент пил чай, закашлялся так громко и неожиданно, что Чао чуть не уронил палочки, а Лиан вздрогнул. Жохань просто молча протянул супругу салфетку. — Что?.. — выдавил Вэй Ин, но уже с широкой, едва сдерживаемой улыбкой. — Мэйгуан, ты понимаешь, что если ты туда поедешь… — он не выдержал и рассмеялся, откинувшись на спинку стула. — Лицо Лань Цижэня! Ох… Я прямо вижу, как он медленно встаёт и уходит в уединение лет на десять, чтобы пережить это. — Я что, настолько страшная перспектива? — обиделась Мэйгуан, но в её голосе звучала больше игривая нотка, чем настоящая обида. — Не ты, сестрёнка, — хмыкнул Сюй, — а твой отец и братец Лиан в одном лице уже оставили там неизгладимый след. Если ещё и ты туда приедешь… — Лань Цижэнь будет думать, что это проклятие, — подхватил Вэй Ин, смеясь уже почти в голос. — Сначала я, потом Лиан… А теперь ещё и ты.       Лиан нахмурился. — Я не против обучения в Гусу, но… — он замолчал, переводя взгляд с сестры на отца.       Улыбка Вэй Ина чуть спала, и он внимательно посмотрел на сына, понимая, что разговор сейчас может уйти в ту же самую болезненную тему.       Мэйгуан хитро улыбнулась и сказала: — Не волнуйся, папа, я не буду приносить вино ночью в комнату. Буду делать это днём, да ещё в мешочке цянькунь. А пить буду на поляне с кроликами, чтоб никому не мешать.       Вэй Ин расхохотался, вспомнив: — Вот ведь, а этих самых кроликов я Лань Чжаню подарил! Теперь вот дочка там вино будет пить.       Жохань слегка нахмурился, и в его взгляде мелькнула лёгкая ревность.       Дети, сидевшие за столом, тут же уловили перемену в атмосфере. Лиан подмигнул Мэйгуан, а Чао и Сюй переглянулись, чуть улыбнувшись. Они точно заметили — в глазах Вэнь Жоханя мелькнула ревность, направленная на Лань Чжаня.       Вэй Ин заметил их взгляды и, улыбнувшись, положил руку на плечо Жоханя. — Мой дорогой супруг, вам не о чём переживать, ведь люблю я вас, а не Лань Чжаня, — мягко сказал он.       Жохань не отводил глаз, наклонился к Вэй Ину и тихо, но решительно поцеловал его в губы.       Этот простой, но такой искренний жест заставил всех детей смутиться: Лиан покраснел и отвернулся, Мэйгуан прикрыла лицо ладошкой, а Чао и Сюй переглянулись, едва сдерживая улыбки.       Вэй Ин мгновенно почувствовал, как щеки пылают огнём — вдруг все взгляды устремились на него, и этот поцелуй, казалось, сделал его самым заметным человеком в комнате. Он застыл на месте, глаза широко раскрылись, руки слегка задрожали. — Э-э… — попытался он что-то сказать, но слова застряли в горле.       Жохань лишь мягко улыбнулся, не отпуская его руку и глядя с теплотой.       Он опустил глаза, пытаясь спрятать румянец, а дети, наоборот, стали ещё более озорными — Лиан уже не пытался скрыть улыбку, Мэйгуан подмигнула, а Чао и Сюй едва сдерживали смех.       Вэй Ин лишь вздохнул, но в душе его сердце наполнилось нежностью и теплом, которое дарил Жохань — даже если это сопровождалось сильным смущением.       Вэнь Чао, прищурившись и с самым невинным видом, облокотился на стол: — Слушай, Вэй Ин, — протянул он, — вот за столько лет ты так и не перестал смущаться, когда отец тебя при всех целует. Но как только вы начинаете обжиматься по углам дворца — смущение как ветром сдуло!       Вэй Ин чуть не подавился воздухом. — Вэнь Чао! — он вытаращил глаза, хватаясь за стол, чтобы не схватить что-нибудь тяжёлое и не метнуть в наглеца. — Ты… ты… откуда вообще… — А ты думаешь, у нас глаз нет? — ответил Чао, едва сдерживая смешок.       Мэйгуан прыснула в ладонь, а Лиан, хоть и покачал головой, тоже не смог сдержать улыбки.       Жохань же, напротив, выглядел совершенно спокойным и даже слегка самодовольным.       Мэйгуан, заметив, что папа уже почти сгорел от смущения, решительно поставила чашку на стол и с самым невинным видом повернулась к старшим: — Ладно, ладно, — протянула она, — раз уж у нас тут семейный вечер, давайте о делах. Я хотела спросить… вы же не против, если я поеду учиться в Гусу? — О-о, Мэйгуан, — он протянул, едва сдерживая смех, — я не против, только постарайся не слишком сильно нервировать Цижэня. — Опыт у него уже есть, — хмыкнул Лиан. — Когда туда приехал я, он тоже пытался сбежать.       Мэйгуан гордо вскинула подбородок: — Ничего, я ему понравлюсь. Или хотя бы смирится.       Лиан, прищурившись, наклонился к сестре и, понизив голос, будто делился военной тайной, сказал: — Слушай меня внимательно, Мэйгуан. Вот туда можешь идти, сюда можешь подходить… но к Лань Ванцзи не приближайся. Особенно когда смеёшься. — Почему? — с интересом спросила она. — Потому что он умеет замораживать взглядом, — серьёзно ответил Лиан. — И я сейчас не шучу. Вот смеёшься ты, например, над каким-нибудь глупым правилом… и всё. Стоишь, и ощущение, что на тебя обрушился снег с горы.       Лиан нахмурился, вспоминая, и покачал головой: — Хотя знаешь… может, это только на меня он так реагировал. Смотрел так, будто я его заклятый враг. И особенно — когда я просто смеялся. Даже пару раз, кажется, случайно назвал меня… Вэй Ином. — Ну, тут всё ясно, — вставил Чао, ухмыляясь. — У вас и правда смех одинаковый. Вот он и путал.       Мэйгуан удивлённо перевела взгляд с одного брата на другого, а Вэй Ин, слегка приподняв бровь, улыбнулся краешком губ.       Только Жохань при этих словах чуть нахмурился, взгляд его стал тяжелее, и он на мгновение перестал слушать разговор, словно что-то оценивая и взвешивая про себя.       Жохань тихо хмыкнул, словно отметив про себя, что разговор зашёл в слишком ненужную для него сторону, и больше к теме не возвращался. Он неторопливо доел ужин, выслушал пару шуток от детей, но в его взгляде время от времени всё же теплилась та самая собственническая ревность.       Когда трапеза подошла к концу, Жохань поднялся, обошёл стол и, даже не давая Вэй Ину времени возразить, подхватил его на руки. — Вэнь-гун, — тихо, почти беззлобно проворчал Вэй Ин, упершись ладонями в его грудь. — Мы же при детях… — Дети — уже не дети, — отрезал Жохань и, не оборачиваясь, понёс его в сторону их покоев.       Всю дорогу он шёл уверенно, будто нёс не просто супруга, а самое ценное, что у него есть. Двери за ними мягко закрылись, и Жохань не дал Вэй Ину больше ни одного слова вставить — этой ночью он любил его так, как будто хотел стереть даже тень всех чужих взглядов и воспоминаний, оставив только себя.

* * *

      К полудню следующего дня Жохань сидел в своём кабинете, разбирая свитки и бумаги, когда дверь без стука открылась, и внутрь, с привычной лёгкостью, зашёл Вэй Ин. — Заняты? — спросил он с тем самым невинным видом, который всегда означал, что невинности тут не будет.       Жохань лишь приподнял бровь, но ответить не успел — Вэй Ин уже прошёл мимо, словно мимоходом, и вдруг уселся прямо на край стола. Скользнул пальцами по документам, аккуратно сдвигая их в сторону, а потом, наклонившись, облокотился так близко, что их дыхания перемешались. — Вэнь-гун, вы вчера были слишком усердны… — почти шёпотом произнёс он, и в его голосе скользнула явная насмешка. — Но я подумал, что должен отплатить тем же.       Жохань даже не делал вид, что продолжает работать, откинулся на спинку кресла и медленно провёл рукой по его бедру, взглядом давая понять, что этот «рабочий» стол сейчас точно перестанет быть рабочим.       Через пару мгновений бумаги были окончательно забыты, и то, что происходило в полдень в кабинете главы клана, явно не предназначалось для посторонних глаз.       Вэй Ин, чуть отстранившись, скользнул с края стола вниз и, не сводя взгляда с Жоханя, мягко опустился на колени перед ним.       Он сделал это с той ленивой, почти игривой грацией, что всегда выводила мужа из состояния ледяного самообладания.       Жохань, сидя в кресле, слегка наклонил голову и, глядя сверху вниз, медленно улыбнулся — не открыто, а хищно, как хищник, который прекрасно знает, что жертва пришла к нему сама. — Хм… — в его голосе прозвучала тягучая насмешка. — Значит, вот как ты решил «отплатить»?       Вэй Ин лишь дерзко вскинул взгляд, уголки губ тронула тень улыбки, но он ничего не ответил — слова здесь были лишними.       Жохань подался чуть вперёд, его ладонь легко коснулась подбородка Вэй Ина, поднимая лицо так, чтобы видеть каждую эмоцию в этих дерзких, но уже чуть затуманенных глазах.       Вэй Ин медленно, почти нарочно, облизнул губы, не сводя взгляда с мужа.       Жохань на миг прикрыл глаза, будто смакуя этот жест, а затем откинулся на спинку кресла, позволив себе расслабиться, и чуть шире расставил ноги, словно приглашая, но при этом продолжая наблюдать, как кошка за мышью. — Думаешь, только ртом со мной расплатишься? — его голос прозвучал низко и с едва уловимой угрозой.       Вэй Ин тихо рассмеялся, этот смех отозвался в груди Жоханя тёплым и опасным эхом: — Если надо, Вэнь-гун, я готов платить всем своим телом.       Жохань чуть наклонил голову, улыбка стала ещё более хищной, а взгляд потемнел: в нём уже не осталось ни капли сдержанности.       Вэй Ин наклонился к Жоханю, осторожно и одновременно уверенно. Его движения были медленными, продуманными, словно он тщательно изучал каждую реакцию мужа. Он следовал интуиции, позволяя рукам скользить, а губам — выполнять своё дело.       Жохань наблюдал, слегка приподняв бровь, улыбка играла на губах. Видно было, что Вэй Ин полностью сосредоточен на том, чтобы доставить ему удовольствие, но в то же время делал это почти церемонно, с уважением и любовью.       Вэй Ин не спешил, не торопился, каждый жест был частью своего рода тихого, интимного ритуала. Жохань чувствовал каждое движение, каждое дыхание, позволяя себе расслабляться и получать наслаждение от того, что его супруг полностью отдался процессу.