«Удары судьбы II: Пепел трона»

Прошло два года. Два года, как султан Мурад IV, сын Хюррем Султан и великого Сулеймана, взошёл на трон Османской империи. Два года, как в стенах дворца Топкапы вновь звучала другая музыка — молодая, нетерпеливая, пульсирующая жизнью и грозой. Год за годом Мурад становился крепче, увереннее, беспощаднее. Он был юн, но в его взгляде уже угадывались черты льва, за которым следуют — или бегут. Весна вновь пришла в Стамбул, и во дворце готовились к великому празднику — годовщине восшествия султана на трон. Гарем гудел, словно улей, наполненный суетой, золотом, щебетом юных девушек и предчувствием неизбежных перемен. В одном из залов, богато убранном в зелёные и лазурные оттенки, сидела Хюррем Султан — Валиде. Ей было тридцать пять, и она сияла, как истинная королева. С возрастом её красота не угасла, но обрела нечто большее — величие и тень боли, пережитой в борьбе. Рядом с ней — Хатидже-султан, её сестра по положению, тихо следила за подготовкой, указывая слугам, куда расставлять ароматы, вино и драгоценные ткани для церемонии. — Валиде, повелитель ждёт вас на утреннюю прогулку, — с поклоном проговорил ага. Хюррем встала, поправляя накидку цвета чёрного граната, и вышла, легко скользя по мраморному полу. Её лицо осветилось, когда вдали на фоне садов она увидела его. Мурад IV. Он был высок, плечист, с густыми тёмными волосами, унаследованными от отца, и глазами, в которых горел упрямый огонь Хюррем. На его лице уже отпечаталась тяжесть правления, но улыбка, с которой он обернулся к матери, разрушала все стены: — Валиде… Вы всё ещё прекраснее, чем утренний сад, — он взял её руку и поцеловал, — два года назад я боялся, что не выдержу. А теперь я знаю — я ваш сын. Хюррем мягко прикоснулась к его щеке: — Ты был рожден не для того, чтобы бояться, Мурад. Ты был рожден, чтобы править. А я — чтобы быть твоей опорой. В гареме В гареме шли последние приготовления. Девушки, оживлённо шепчась, бегали между комнатами. Под сводами гаремного коридора шелестело золото юбок, доносился аромат шафрана и меда. Айшель Султан, фаворитка Мурада, проходила по галерее, положив руку на округлившийся живот. Она была беременна уже седьмой месяц, её лицо светилось мягкостью и тревогой. Рядом бежал маленький мальчик — её сын, Ахмед, первенец султана, цепляясь за её пальцы и смеясь: — Ана! Посмотри, павлин! — он указывал на террасу. — Осторожнее, Ахмед… — тихо улыбнулась она. — Сегодня ты будешь сидеть рядом с отцом, запомни это. Вдалеке уже слышался голос другой женщины — властной, звенящей: — Дильруба! Ты опять без накидки! А если повелитель увидит? Вернись сейчас же! Сенем Султан , мать принца Мехмеда и Дильрубы, шла по дворцу, держа за руку свою дочь. Она уже родила двоих детей от Мурада и была уверенной, красивой, опасной. Никто не мог сказать, что она забыта или отодвинута. Она и Айшель — две противоположности, два полюса в сердце султана. И хотя Мурад был нежен с Айшель, страсть к Сенем не угасала. Их взгляды пересеклись в зале. — Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь, сестра, — ледяно сказала Сенем. — Благодарю за заботу, — вежливо ответила Айшель, — и тебе здоровья. Особенно перед следующими родами. Вмешалась Хатидже: — Довольно. Сегодня день радости. Гарем — не место для шипов.

***

Солнце клонилось к закату, и весь Стамбул погружался в пылающее золото вечера. На площади перед Топкапы собрались все — визири, янычары, эмиры, жены и наложницы, старейшины и дети. Пиры были щедры, музыку заглушал смех, и алые вина лились, будто сама кровь империи вспоминала свои победы. В самом центре, под шатром, расшитым рубинами и изумрудами, восседал султан Мурад. По правую руку от него — Хюррем Султан, сияющая, властная. По левую — Айшель, с округлым животом, обрамлённая дочерью Сенем и мальчиком Ахмедом, которого на время усадили рядом с отцом. Мехмед, младший сын, наблюдал за всем с холодной, взрослой серьёзностью, не по возрасту ясный в своих мыслях. За спиной султана стояли Гевхерхан, Фатьма и Айше Хюмашах. Их взгляды скользили по толпе, по гарему, по приближённой к трону новенькой девушке в алом — Рабии. Она стояла ниже всех, но её осанка была прямой. В глазах сверкало что-то неуловимое. — Кто она? — прошептала Фатьма Гевхерхан, пристально вглядываясь в Рабию. — Не знаю. Но если её привела Хатидже-султан — она не случайная, — ответила та с холодной рассудительностью. Музыка стихла. Вышел великий визирь и склонился перед троном: — Повелитель, народ благодарит вас. Но просят они, и просим мы… Увидеть ваших детей. Будущих шехзаде. Все взгляды обратились к передним рядам. Айшель побледнела. Сенем выпрямилась. Два мальчика, Ахмед и Мехмед, стояли перед толпой, ещё не осознавая, каков груз их крови. Мурад встал. Тишина упала, как клинок. — Это мои сыновья. Ахмед, мой старший. Мехмед — мой младший. Пусть Аллах ведёт их по праведному пути. Но я говорю: пока я жив — только я один правлю этим народом. Он бросил взгляд на Айшель, потом на Сенем. Губы его тронула сухая улыбка. Толпа ликовала. И только Хюррем, сидевшая в тени шатра, вдруг почувствовала — что-то не так. Как будто дыхание судьбы скользнуло по её плечу. Она взглянула в небо — одинокая чёрная птица кружила над дворцом. А в этот самый час из далёкого санджака, из Анатолии, скачал гонец. Он держал в руках свиток с сургучом. Когда письмо доставили Хюррем, та развернула его молча. Глаза её пробежали строки — и сжались. Смерть. Один из сыновей Хюррем — мёртв. Имя не было указано. Только: "Повелитель, один из шехзаде пал. Причина — неизвестна. Подозрения — тень отравы. Подпись — аноним." Сердце Хюррем словно оборвалось. Султан Мурад, увидев, как лицо матери побледнело, сделал шаг вперёд: — Валиде? Что стряслось? Но она не ответила. Её губы прошептали едва слышно: — Кто?.. Кто из них?.. Музыка, пир, золото — всё померкло перед этими словами. Праздник, что должен был ознаменовать начало новой эпохи, стал зарождением новой тьмы.