Intoxication|Опьянение

Тонкий, бледный палец Волдеморта, постукивающий по тёмному дубовому столу, был единственным звуком, наполняющим комнату. Исчез старик, дряхлый и измождённый. Исчез волшебник, который разваливался на части. Исчез человек, скрывавший своё старение под плащом. Он снова был молод. Снова красив. Снова полон силы. Он преобразился. Громоздкий плащ, который последние годы прикрывал его хрупкое тело, сменился на элегантный, идеально скроенный чёрный костюм. Единственным цветным акцентом на костюме была зелёная булавка для галстука в виде змеи. Он чувствовал себя великолепно. Он чувствовал себя здоровым. Его план превзошёл все ожидания, которые у него когда-либо были. Он никогда бы не признался в этом своим последователям, но, честно говоря, он не был уверен, что произойдёт, когда он войдёт в котёл со своими крестражами. Продлят ли они его жизнь ещё немного, сольются ли снова с его душой, или, может быть, ничего бы не получилось. Но вместо этого… Они повернули время вспять. Они дали ему новый старт. Волдеморт посмотрел в зеркало, и на него посмотрел Том Реддл. Новоприобретённая сила, бурлящая в нём, ощущалась как молния, пронизывающая его вены. Ему казалось, что, если бы он подпрыгнул, на полу остался бы кратер. Он чувствовал, как тёмная магия пульсирует в нём, словно магнит. Он был опьянён магией и жаждал выхода, чтобы высвободить её. По мере того как сила в нём нарастала, а нетерпение росло, его палец стучал быстрее. Потребность в насилии и хаосе, излучаемая им, молила о высвобождении. — Мой лорд… — тихо сказала Беллатриса. Чёрные глаза Волдеморта были единственным, что повернулось к ней, его зрачки скользнули к краю глаз. — Вы собрали нас? — напомнила она, намекая, что это было сделано с какой-то целью. Чем дольше он продолжал буравить её взглядом, тем больше ощущалось напряжение в комнате. Люди начали ёрзать на стульях, тревожно оглядываясь, их дыхание становилось тяжелее. Это было восхитительно. — У кого-то есть срочные дела, от которых я вас отвлекаю? — спросил он, обращаясь к собравшимся, его чёрные глаза обводили стол. Немедленные «Нет», «Конечно нет, мой лорд!» раздались со всех сторон. Жалкие овцы. Глубоко вздохнув, он упёрся ладонями в стол и встал, опираясь на руки. — Как вы можете видеть, — он выпрямился и развёл руки, демонстрируя себя, — я явно уже не тот, кем был. Я превзошёл себя. Пожиратели Смерти кивнули, в их глазах всё ещё читался шок. Он стоял прямо, с достоинством, расправив плечи, сцепив руки за спиной, и начал медленно обходить стол по периметру. — Мне кажется, с течением лет некоторые из вас начали сомневаться в своей вере в меня, — сказал он, его голос был удивительно спокоен. — И кто может вас винить, верно? Головы поворачивались в сторону, следя за ним с крайней осторожностью, пока его тёмная, угрожающая фигура кружила вокруг них, словно акула вокруг добычи. — Я чаще скрывался от публики, не мог показывать свои лучшие качества, — перечислял он. — Чёрт возьми, я уверен, некоторые из вас думали: «Мерлин милосердный, Волдеморт теряет хватку…». «Мы ведём эту войну годами, и до сих пор не приблизились к её завершению. Каков его план? Собирается ли он раз и навсегда убить мальчишку Поттера?» Он вернулся к своему месту и посмотрел на своих подданных, на лицах которых смешались беспокойство и любопытство о том, к чему он клонит. — И это нормально, — улыбнулся он, разведя руки, — Я полностью понимаю, откуда берутся такие мысли. Я ведь был в ужасном состоянии, верно? Волдеморт начал смеяться, рассеивая нарастающее напряжение в комнате. Один за другим плечи Пожирателей Смерти начали расслабляться, их лица заулыбались вместе с ним, они переглядывались. Беллатриса сияла, глядя на Волдеморта, другие кивали и слегка посмеивались. Только трое самых молодых слизеринцев за столом — Теодор Нотт, Блейз Забини и Драко Малфой — воздержались от смеха, сохраняя напряжённую позу. И не зря… В одно мгновение улыбка Волдеморта исчезла, его глаза вспыхнули красным, и он прошипел: «Инкарцеро». Верёвки взметнулись, затягиваясь вокруг запястий всех, кроме трёх слизеринцев, сидящих в ряд. Они с усмешкой наблюдали, как их коллеги запаниковали и начали дёргать руками. — Мой лорд! — воскликнула Беллатриса, но замолчала под яростным оскалом Волдеморта и его глазами, такими красными, что казалось, они истекают кровью. — Как вы посмели, — прорычал он на неё, а затем повернулся к столу, крича: Как вы все посмели! Я — ваше спасение! — сказал он, каждое слово сочилось яростью. — Разве я не дал вам всё, что вам было нужно? Разве я не предоставил вам дом? Силу? Обещание лучшего будущего? Головы быстро закивали в знак согласия, вокруг раздались крики преданности. Волдеморт вскочил на стол и пошёл по его длине, разбивая стаканы и тарелки с каждым шагом. — Никогда не забывайте! — эхо разбитого стекла отражалось в комнате. — Я — всё, что у вас есть. Меня нельзя подвергать сомнению. Посмотрите на магию, которую я сотворил, и скажите, что я не бог? Он остановился перед тремя слизеринцами и указал на них: — Мои самые молодые, верные последователи… Смотрите на них и берите пример. — Они принесли мне моё спасение, — сказал он комнате. — И за это они будут щедро вознаграждены. Господа, не присоединитесь ли ко мне позже в моих личных покоях? — Это будет честью, мой лорд, — ответил Драко за всех, и они склонили головы. — Вы трое можете быть свободны, — сардонически улыбнулся он. — Я бы не хотел, чтобы вы стали свидетелями того, что я собираюсь сделать дальше. Трое быстро встали и стремительно вышли, не оглядываясь и не чувствуя вины за то, что должно было произойти. Волдеморт повернулся к оставшимся Пожирателям Смерти, среди которых были Беллатриса Лестрейндж и её муж, Антонин Долохов, Эйвери, Розье, Питер Петтигрю, близнецы Кэрроу, Яксли и Барти Крауч-младший, и смотрел, как они борются, некоторые разрыдались, умоляя о пощаде. Волдеморт медленно вернулся к концу стола, используя своё кресло как ступеньку, чтобы спуститься на пол. Повернувшись к своим последователям, он садистски улыбнулся, алый цвет сочился из его глаз. — Ничего личного, — сказал он им. — Это просто бизнес, и я хочу напомнить вам, что я чёртов босс. С лёгким взмахом палочки он тихо произнёс: — Круцио. Мучительные крики разнеслись по залам.

***

Чёртовы… Волдеморт вошёл в свои покои и с силой захлопнул двери за собой. Чёртовы ублюдки! Бесхребетные последователи, которые притворялись верными в лицо, а за спиной молились о его падении. Разве он не дал им всё? Разве он не всегда выполнял свои обещания? Никто из них не помог ему, когда он разваливался и был слаб. Никто не предложил своей помощи или не отправился на поиски его крестражей. Как бы он ни был благодарен юному Нотту, даже его верность имела свои пределы. Никакой преданности. Ни от кого из них, чёрт возьми! Он ощущал их ненадёжность, как яд. Он чувствовал себя ближе к победе, чем когда-либо. Он снова был молод. Мощный, всеобъемлющий и беспощадный. Но кто из его леммингов обладал бы убеждённостью, безжалостностью, порочностью, чтобы довести его победу до конца? Его последователи были слабы, и он ненавидел их за это. Они стали мягкими и хрупкими, пока его внимание было сосредоточено на себе. Они стали слишком удобными и ленивыми. Он яростно ослабил галстук одной рукой, подходя к бару, чтобы налить себе выпить. Проходя мимо зеркала, он остановился и полюбовался собой, покручивая янтарную жидкость в бокале. Чёрт, я хорошо выгляжу, — ухмыльнулся он своему отражению. Он забыл, каким красивым был в молодости, привыкнув едва сводить концы с концами, вынужденный привязываться к куда менее достойным телам, вроде того профессора Квиррелла. Он закатил глаза и содрогнулся при воспоминании о том, как был привязан к этому болвану. Сев, его чёрные глаза тоскливо смотрели на пылающий перед ним огонь. Тоска по своей победе, тоска по смертям, падающим вокруг него, как звёзды, и, наблюдая, как языки пламени переплетаются и танцуют друг с другом, он представлял, как мир горит перед ним. С такой магией и хаосом, бурлящими в нём, он уже чувствовал усталость. Зажав переносицу, он глубоко нахмурился. Это была его ловушка. Это было наказание, которое наложили на него его крестражи. Он знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он знал, что должен быть подвох в том, чтобы вернуть молодость. Её нужно поддерживать. И единственный способ сделать это — жертва. Кровавая жертва. Жертва крови маглорождённой. Девочка… Его хмурый взгляд углубился, пока он смотрел, как языки пламени мерцают друг вокруг друга, единственным звуком в комнате был треск дров. Он хотел избавиться от неё. Хотел просто убить её и покончить с этим. Он знал, о чём все думают. Он держит её, потому что она лучшая подруга мальчишки Поттера, и он может использовать её как рычаг. Ему было на это наплевать. Пусть Поттер придёт за ней или нет. Она стала бельмом на глазу у Волдеморта. Он не мог это объяснить, но всё ещё чувствовал, каково это — чувствовать её. Он всё ещё ощущал, как бьётся её сердце рядом с его душой. Он всё ещё помнил, каково это, когда у неё начинались панические атаки. Все те месяцы, когда она носила фрагменты его души на своей шее, называя их своими. И теперь… Он был с ней связан. Он понятия не имел, как долго ему придётся использовать её кровь. Только ли до тех пор, пока он не станет сильнее, или это навсегда? Он также не был уверен, должна ли это всегда быть её кровь, поскольку именно её использовали в первоначальной жертве, или подойдёт кровь любого маглорождённого. Мерлин, он молился за последнее. Но он знал, что её кровь нужна ему скоро. Прошло всего почти два дня, а он уже чувствовал себя истощённым. Вернётся ли он к тому, кем был, или просто ослабнет? В любом случае, он не хотел это выяснять. Тук, тук, тук. — Войдите, — громко сказал Волдеморт и взмахом руки открыл двери. Вошли Теодор Нотт, Блейз Забини и Драко Малфой. — Господа, входите, пожалуйста, — Волдеморт поставил свой бокал и встал, приглашая троих в зону отдыха. — Мой лорд, — сказал Драко, склонив голову, — Для нас большая честь быть вашими гостями этим вечером. — Пожалуйста, пожалуйста, — он махнул рукой и сел, — Честь моя. Трое сели: Нотт в кресло напротив Волдеморта, а Блейз и Драко разместились на диване между ними. Волдеморт взмахнул рукой, и три бокала поплыли к ним, наполовину наполненные той же янтарной жидкостью, которую он уже пил. — Тост, — Волдеморт поднял свой бокал, — За нашу молодость. — За нашу молодость, — сказали они хором и сделали глоток. — Я никогда не смогу достаточно отблагодарить вас троих, — сказал он им, — За то, что вернули мне то, что по праву моё. — Не её… — Это было нам в удовольствие, — сказал Нотт, — К тому же, это было забавно. — Расскажите! — Волдеморт резко улыбнулся ему, — Порадуйте меня рассказом о вашем успехе. Он чувствовал неловкость трёх молодых людей вокруг себя и не мог их за это винить. Он восхищался их стойкостью, тем, что они всё же согласились выпить с ним и приняли его приглашение, зная, насколько он может быть непредсказуем. Не то чтобы они могли мне отказать… — Мы узнали, где прячется Поттер с этим неуклюжим Орденом и что у них могут быть ваши крестражи, поэтому мы устроили ловушку, — объяснил Нотт. — Это было действительно довольно просто… Вы знаете, каковы гриффиндорцы: сначала действуют, никогда не думают. Как только они увидели, что я слоняюсь в их районе, притворяясь, будто что-то ищу, они тут же схватили меня. Волдеморт ухмыльнулся и покачал головой, слушая рассказ Нотта. — Они действительно все довольно глупы, не так ли? Ничего не заподозрили? — Ни малейшего подозрения, — хихикнул Забини, сделав глоток из своего бокала, — Нотт даже не пробыл там больше трёх дней. Волдеморт слегка рассмеялся вместе с тремя господами вокруг него, и до него дошло, что теперь они скорее его ровесники. Он был значительно моложе большинства своих последователей, и гораздо моложе тех, кто до этого момента входил в его ближний круг. Он не был точно уверен, до какого возраста его крестражи повернули время вспять, но чувствовал себя не старше 25 лет. — За Орден, который остаётся совершенно глупым даже спустя годы в этом деле, — ухмыльнулся Малфой и поднял свой бокал. Теодор и Блейз подняли свои бокалы, и Волдеморт решил присоединиться к их товариществу и выпил. После этого наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня, заполняющим пустоту. Чёрные глаза Волдеморта скользили, оценивая аристократическое присутствие трёх господ перед ним. Малфой держался с достоинством, которое нельзя было научить, как и его дед до него. От него исходил запах чистокровной праведности, который Волдеморт ненавидел в детстве и стремился контролировать. Когда его чёрные глаза переместились на Нотта и Забини, он не мог не заметить в них того же духа. Хотя отношение Малфоя проистекало из поколений, смотрящих свысока своими прямыми, идеальными носами, Нотт и Забини, по-своему, казалось, держались не менее уверенно. Продолжая незаметно наблюдать за мужчинами вокруг, в голове Волдеморта начали стремительно крутиться шестерёнки. Могу ли я? Стоит ли? Перестройка всего его ближнего круга. Прочь старое, дряхлое, ленивое — и добро пожаловать молодым и безжалостным. Трое перед ним вышли за рамки своих обязанностей и добились для него чего-то неоценимого, даже без его просьбы. Это была та решимость, которая ему была нужна. Он видел, как эти трое могут привести его к победе, и если кому-то это не понравится, он просто убьёт их. Волдеморт медленно встал, направился к камину, остановился перед ним, крутя бокал в руке. — Господа, у меня есть к вам предложение. — Что это, мой лорд? — спросил Малфой. Повернувшись от камина к ним лицом, он увидел их сосредоточенные взгляды. Они были заинтригованы тем, что он собирался сказать. — Как вы видите, я больше не тот, кем был, — Волдеморт указал на себя. — Я стал лучше. Трое кивнули. — И с улучшением моего тела и разума, — продолжил он, — всё должно быть улучшено. — Полностью согласен, сэр, — кивнул Нотт, и двое других поддержали его. Волдеморт улыбнулся, но его улыбка редко касалась глаз. — Я знал, что вы согласитесь. — Я перерос тех, кого держал близко, кому доверял до сих пор. Или, возможно, они переросли меня. Они стары, закостенели в своих привычках. Слишком долго они позволяли вещам сходить с рук, слишком долго позволяли упускать возможности. Мне нужна, нет — мне необходима ваша молодость, господа. Мне нужна ваша решимость, ваш напор, ваше злодейское мастерство. — Волдеморт посмотрел в глаза каждому слизеринцу, чтобы они поняли серьёзность его слов. — Понимаете? Сначала тишина. Он видел, как в их головах крутятся мысли, пока они обдумывали его слова, убеждаясь, что правильно поняли, что он имеет в виду. Первым заговорил Малфой. — Конечно, мой лорд, — кивнул он с абсолютной серьёзностью на лице, — Вы хотите, чтобы мы провели чистку. Волдеморт впервые за долгое время почувствовал удовольствие от того, что его поняли. — Точно, — его тёмные глаза заблестели, — Именно этого я хочу. Я хочу, чтобы вы очистили всё. Всё… Это слово эхом отдавалось в его голове. — Пожирателей Смерти, ленивых приспешников, которых мы взрастили, Орден — всё. Я хочу, чтобы ничто не осталось нетронутым вашими руками. Хаос и насилие вибрировали у самой поверхности его кожи, моля о выходе. Он хотел, чтобы все почувствовали его гнев, ощутили масштаб того, на что он теперь способен, и с этими тремя, готовыми исполнять его приказы, он чувствовал себя смертью, возрождённой. — Ещё один тост! — объявил Волдеморт, поднимая бокал и снова садясь, — За очищение нашего дома и истребление этих глупцов из Ордена. Звон бокалов и звук их опускания на стол ответили ему, и покой поселился в том, что осталось от его недавно сшитой души. Он уже чувствовал себя лучше при мысли о том, что всё начнёт меняться по его воле. Он не провалит это в третий раз. Минуты тикали. — Знаете… Голос Нотта нарушил тишину, привлекая внимание комнаты. — Они не все глупцы, — заметил он, опустив взгляд на пол, с лёгкой усмешкой. — О чём ты? — спросил Малфой, опередив Волдеморта. В воздухе появилась нотка осторожности, угрожающая его новообретённому покою. Куда он клонит? — Орден, — глаза Нотта встретились с глазами его школьного друга. — Они не все глупцы. И он быстро посмотрел на Волдеморта в панике. Не в обиду вам, мой лорд. Просто мысль пришла. Волдеморт впился в юношу своими чёрными, ониксовыми глазами и решил, что Нотт пока в порядке. Его любопытство к тому, куда клонит парень, было слишком велико. — Пожалуйста, — он поднял руку, как бы говоря «продолжайте». — Рассказывай. Нотт снова опустил глаза, но на этот раз посмотрел на огонь. — Девчонка Грейнджер… Грязнокровка. Я не думаю, что она глупа. Шок пронзил молодое тело Волдеморта, его глаза широко распахнулись от удивления. Из всего, что мог сказать Нотт, он точно не ожидал этого. — Пожалуйста, расскажи, почему ты так считаешь? — небрежно спросил Волдеморт. — Я её видел, — объяснил Нотт, встречаясь взглядом с Волдемортом. — Я видел, какая она может быть безжалостной. Какая у неё интуиция. Она убивает, не задумываясь. Это, честно говоря, меня удивило. Забини рассмеялся. — Я всё ещё отказываюсь верить, что Золотая Девочка — убийца, как ты говоришь. Поттер ни за что не держал бы её в Ордене, если бы это было так. — Я же говорю, я это видел! — настаивал Нотт, слегка повышая голос. — Зачем мне это выдумывать? Эта ведьма держала меня под прицелом палочки, ради Мерлина. Тот парень, которого вы отправили со мной для прикрытия? — Тео? Что с ним? — спросил Малфой. — Она убила его, не задумываясь! Как только я сказал ей, что он нам бесполезен, она буквально разнесла его в клочья. Парень ещё умолял о пощаде. Это было жалко, правда, но он умолял, а она просто… Нотт не закончил предложение. Лишь покачал головой, сжав губы в линию. Волдеморту их разговор показался очень интересным. Редко ему удавалось быть мухой на стене во время бесед. Это было весьма занимательно. Казалось, они знали девушку гораздо лучше, чем просто от одной встречи во время захвата. — Вы трое случайно не знакомы с ней? — поинтересовался Волдеморт, скрестив ноги. — До того, как оказались по разные стороны баррикад, разумеется. Малфой тут же закатил глаза и недовольно проворчал. — Да, к сожалению. Она была в нашем году. Несносная карга. Несносная? Я не помню, чтобы она казалась несносной… — Почему? — Она была классической всезнайкой, — пожал плечами Нотт, беря бокал, чтобы сделать ещё глоток, — Малфой просто бесится, что всегда был вторым после неё в каждом классе». Нотт и Забини рассмеялись над другом, чьё лицо стало красным, как кровь. Губы Волдеморта искривились в усмешке, он находил унижение парня забавным. — Второй после грязнокровки? — прокомментировал Волдеморт, и лицо Малфоя, если это возможно, стало ещё краснее. — Уверен, твоему отцу это очень нравилось. Закатив глаза во второй раз, Малфой откинулся назад в изнеможении. — Пожалуйста, мне это припоминали без конца. Но это не моя вина! Она какой-то феномен, я убеждён. — Кроме вас, мой лорд, я не думаю, что встречал или слышал о ком-то, кто знает так много, — признался Малфой, обращаясь к комнате. — Это чертовски странно. Может, она проклята или что-то в этом роде. — Может быть, — кивнул Волдеморт и посмотрел на всё ещё пылающий огонь, оперев голову на руку, прижав указательный палец к виску. Девочка явно была не просто бельмом на его глазу, но и на глазу у всех. Лоскутные воспоминания, которые предоставили его крестражи, давали ему лишь ограниченную информацию. Он всё ещё разбирался с эмоциями и воспоминаниями, которые пришли с ними, но до этого момента он определённо не помнил о насилии, о котором только что рассказал Нотт. Он был уверен, что запомнил бы что-то подобное. Мне нужна её кровь. — Что ж, господа… — обратился он к комнате и встал, застёгивая пиджак и поправляя галстук. — Это было истинное удовольствие, и я с нетерпением жду начала работы с вами троими завтра утром, но, если вы меня извините, у меня есть дела. — Конечно, — Малфой встал. —«Дайте знать, если вам что-то понадобится, мой лорд. Трое слегка поклонились, но Волдеморт остановил Нотта, крепко сжав его плечо. — Я сегодня проверю нашу новую пленницу, — сообщил он ему. — Пожалуйста, убедитесь, что нас никто не побеспокоит ни при каких обстоятельствах. Понимаете? Глаза Нотта расширились, когда большая, бледная рука Волдеморта тяжело легла на его плечо, и он встретился с чёрными глазами, которые буравили его. — Да, — быстро кивнул он. — Конечно. Дайте знать, если понадобится что-то ещё. Только кровь маглорождённой…

***

Гермиона глубоко вдохнула и выдохнула, сидя со скрещёнными ногами на холодном, влажном каменном полу. Сено в углу совершенно не помогало держать её задницу сухой, пока она пыталась медитировать, чтобы собраться с мыслями. Прошёл уже день и половина, а она всё ещё не была ближе к побегу, не нашла способа выбраться или даже оружия, чтобы защититься. Она перебрала в голове все возможные сценарии, почему её до сих пор держат, и самыми логичными вариантами были: Заманить Гарри, чтобы он пришёл её спасать, и устроить ловушку, чтобы захватить и убить его. Пытать её для удовольствия перед тем, как убить. Пытать, чтобы выведать информацию. Всё вышеперечисленное. Ни один из вариантов не казался взаимоисключающим, и она поняла, что, скорее всего, всё это и произойдёт. Вопрос времени, когда они спустятся сюда и начнут. Когда она снова глубоко вдохнула, этот вдох показался ей другим. Волосы на затылке встали дыбом, а в комнате стало заметно холоднее. Приоткрыв правый глаз, она увидела в поле зрения чёрные туфли. Быстро зажмурившись, она надеялась, что это плод её воображения, вызванный потерей рассудка. Но удача никогда не была на её стороне. — Надеешься, что если ты меня не видишь, то и я тебя не увижу? — услышала она этот чёртов знакомый голос. В последний раз, когда она его слышала, она потеряла сознание, а очнувшись, оказалась одна в камере. Как жутко и пугающе звучал этот голос, который она так ценила и считала безопасным, теперь используемый против неё в реальном мире. — Если бы это было так, ты бы сказал, что это работает? — огрызнулась Гермиона, продолжая держать глаза закрытыми. Она услышала, как голос громко выдохнул, словно рассмеявшись, прежде чем ответить: — Я бы сказал, что это не работает, раз мы беседуем. Открыв свои сухие, налитые кровью карие глаза, она посмотрела вверх и гневно уставилась на идеально вылепленное лицо, смотрящее на неё с проклятой ухмылкой, его чёрные глаза ярко блестели. Вместо тёмного плаща, в котором она видела его вчера, теперь на нём был чёрный костюм с зелёной змеёй на булавке галстука. Типично… — Ты выглядишь довольно стильно для бестелесного голоса, — прошипела Гермиона, её голос сочился злостью. Это, кажется, только порадовало его, и он оскалил клыки. — Говорят, одевайся для той работы, которую хочешь, — он развёл руки в стороны, как бы говоря: «Посмотри на меня!» Гермиона презрительно фыркнула. — Я никогда не знала, кто эти "они", но булавка для галстука — это немного банально. — Думаю, змея мне вполне подходит. Ты ведь уже поняла, кто я, не так ли? — он сиял, его чёрные глаза искрились тьмой. — Мне говорили, что ты довольно умна, но, может, это всё пустые слова. Лицо Гермионы исказилось от ярости, и она вскочила на ноги. Он всё ещё был в нескольких футах от неё, но даже на таком расстоянии она видела, что он значительно выше. Он выглядел так же, как вчера, но и иначе. Уверенность. Сегодня он держался с уверенностью и самодовольством, которых не было вчера, и, судя по его выражению, ему нравилось с ней играть. Вчера он был жесток, злобен. Он выглядел как демон с красными глазами, его голос был полон злобы. Ему доставляло удовольствие её предательство и шок вчера. Потому что он знал, что она знает, что его голос значил для неё. Был ли он её доверенным лицом всё это время? Как он вообще вернул этот голос? Проецировал ли он его в её разум, чтобы заманить сюда, или это было что-то другое? Что-то более глубокое и тёмное, что она, возможно, не осмелится разгадать. — Мне не нужно сейчас быть в твоём разуме, чтобы знать, что в твоей голове проносится сотня вопросов, — усмехнулся он, словно знал её так хорошо. — Только думаю о всех способах, как вас всех убить, — Гермиона садистски улыбнулась. Она была уверена, что сейчас выглядит дикой, не мывшись и не меняя одежду уже… сколько дней? Два? Резкий контраст между ними не ускользнул от неё. Его отполированный змеиный лоск против дикой, неуправляемой львицы. Он сделал длинный шаг вперёд и фыркнул, когда Гермиона отступила назад. — Кто ты? — наконец смело спросила Гермиона. — Что тебе от меня нужно? — Ты правда не знаешь? — Он приподнял бровь и оскалил зубы. Её ответом была тишина, пока она слегка повернула голову и подозрительно посмотрела на него. Магия, исходящая от него, казалась плотной и густой, пропитанной тьмой. От его присутствия в комнате становилось холодно. Ей казалось, что она видит, как тёмная магия вибрирует под его кожей, словно отдельный слой. Он сделал ещё один шаг вперёд, и теперь их разделял всего фут. С такого расстояния Гермиона осознала его рост. Его подбородок не доставал даже до макушки ее головы. Запрокинув голову, чтобы посмотреть на него, она прижалась к решёткам за спиной. — Нарушение моего личного пространства не заставит меня гадать, — огрызнулась Гермиона, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между ними и волной холодной, тёмной магии, которая накатывала на неё. Всё веселье исчезло с его лица, верхняя губа изогнулась над зубами, и он прорычал: — Позволь мне дать тебе подсказку… Красный. Самые кроваво-красные глаза, которые она когда-либо видела, уставились на неё. Его красные глаза. — Нет, — простонала Гермиона, слёзы защипали её глаза, сердце наполнилось ужасом. Не может быть… Просто не может быть… Он был её голосом? Её безопасным убежищем, доверенным лицом, спутником? Он был тем, кто говорил ей правду, которую она нуждалась услышать, и помогал ей удержаться, когда она столько раз была на грани? Он шагнул вперёд, протянув руку, и сжал её горло одним движением, крепко стиснув кулак, сильно прижав её к решёткам. Гермиона ахнула и потянулась руками, пытаясь ухватиться за его пальцы, чтобы он отпустил. Приблизив своё лицо к её, он прошипел: — Назови, кто я. Вслух. Красные глаза — всё, что она видела, пока слёзы текли по её лицу на его бледную, холодную руку, которая не давала ей никакого послабления. Её пальцы скребли по каменному полу, пока она продолжала извиваться в его хватке, хныкая, так как он всё сильнее сжимал руку. — Назови! — закричал он и потянул её вперёд, чтобы снова ударить о решётки. Её голова с силой ударилась о металл, острая боль пронзила череп, заставив её глаза закатиться. — Не заставляй меня просить снова! — Волдеморт! — открыто закричала она. Она чувствовала, как кровь стекает по затылку, когда его хватка слегка ослабла. Но лишь немного. — Ты Волдеморт, — она встретила его красный взгляд своими полными слёз глазами. — Ты всегда был Волдемортом, не так ли? — Да, — заявил он и опустил её ноги на пол, не отпуская шею, но ослабив хватку так, чтобы она могла дышать. — Я всегда был Волдемортом. Гермиона вглядывалась в это молодое, пусть и красивое, лицо перед собой и не могла понять, как этот человек мог быть той истощённой тенью существа. Как это могло случиться? Это должны быть крестражи. Её крестражи. — Почему? — закричала она. — Почему ты это сделал со мной? Почему ты был в моей голове? — Потому что… Он притянул её ближе, почти касаясь грудью, но не совсем, наклонился к её уху и прошептал: — Ты мне нужна. С этим признанием он сильно толкнул её назад и крепко сжал её запястье, повернувшись так, что теперь спиной к ней, держа её левую руку в тисках. Чёрт, если он Волдеморт! Она начала толкать его в спину и тянуть руку изо всех сил, когда увидела, как он вызывает клинок в правой руке, подняв его высоко в воздух. — Какого чёрта ты делаешь! — закричала Гермиона, ещё сильнее дёргая руку и колотя по его спине с теми немногими силами, что у неё остались. Но это оказалось бесполезным. Действие было медленным. Намеренным. Он опустил клинок, и когда его острие вонзилось в её мягкую ладонь, она почувствовала, как он провёл им по её коже, оставляя за собой след жгучей влаги. Гермиона закричала, когда он продолжал тянуть клинок вверх, ощущая, как кровь течёт из её кожи. Ей показалось, что она услышала, как он пробормотал что-то о том, что всё пойдёт быстрее, если она позволит, но было трудно разобрать из-за её криков и сопротивления. Удары по его спине, похоже, не помогали, и в последней отчаянной попытке она подпрыгнула и подняла правую руку, чтобы обхватить его шею в сгибе локтя. Схватив его за левое плечо, она резко потянула назад, и они оба полетели назад, причём он приземлился на неё, когда её спина с силой ударилась о пол. Воздух выбило из её лёгких, пока он пытался отцепить её руку, но она сумела поднять левую руку и крепко сжать её, усиливая хватку вокруг его шеи, а её левая рука легла ему за голову, ноги обхватили его талию и зафиксировались в лодыжках. Её кровь покрывала его кожу и костюм, стекая на неё, но она продолжала сжимать хватку. Она чувствовала, как его пульс быстро бьётся под её руками, пока она продолжала обхватывать его, и его дыхание стало частым и резким. — Ты не получишь от меня больше, чем уже взял, — прошипела она сквозь стиснутые зубы прямо в его ухо, которое было рядом с её губами. — Я беру, что хочу и когда хочу, — прохрипел он, — Я бог. Тьма. Тьма окутала комнату, её зрение, всё. Она всё ещё чувствовала свою хватку вокруг него, пока он вырывался, но она отказывалась отпускать. Когда она ещё сильнее сжала своё тело, она почувствовала это. Его тёмная магия начала обвивать её, словно змея. Вокруг её рук, ног, шеи, всего тела, и начала тянуть. — Нет! — прорычала она, пытаясь сопротивляться и ещё сильнее прижимаясь к нему. Но чем больше она боролась, тем сильнее тьма тянула её. Так сильно, что ей казалось, её кости вот-вот треснут. Щупальца продолжали тянуть, пока у него не появилось достаточно пространства, и она почувствовала, как он выскользнул. Крикнув от разочарования против его магии, она ощущала, как та продолжает тянуть её, прижимая руки и ноги к полу, распластав её, словно на кресте. — Нет! — взревела Гермиона, продолжая бороться. Тьма рассеялась, и Волдеморт навис над ней, излучая гнев и ярость. Краснота его глаз соответствовала её теперь размазанной крови, покрывающей его кожу, словно краска. — Я собирался проявить милосердие, — прорычал он, его красные глаза ярко вспыхнули. Теперь он выглядел как то жестокое животное, которым она знала Волдеморта. — Я пошёл против своего лучшего суждения и подумал: «Давай проявим милосердие к грязнокровке». Но я оказался большим глупцом. Он присел и садистски улыбнулся, наблюдая, как она борется. Его зубы были даже окрашены в красный. — Я подумал, раз мне придётся нуждаться в тебе неопределённое время, может, я буду к тебе снисходителен, — сказал он ей. Нуждаться во мне? Паника усилилась, когда он снова вызвал клинок в свою руку, и она с ужасом наблюдала, как он вонзил его в свою ладонь и провёл по коже, как сделал с ней. Кровь потекла по его бледной коже. — Но ты напомнила мне, что такое маглорождённые, — он смотрел, как его кровь капает на пол. — Животные. И если ты собираешься вести себя как животное, моя маленькая львица, я выпотрошу тебя, как животное. Повернув свои чёрные, пустые глаза на неё, его лицо было мрачным, когда он опустился на колени над ней и схватил её всё ещё кровоточащую руку своей не кровоточащей рукой. — Не уверен, будет ли это больно, — сказал он, держа свою окровавленную руку рядом с её, — Но, полагаю, мы сейчас узнаем. В самом неожиданном повороте событий он сжал её окровавленную руку своей и переплёл их пальцы. Жгучая боль. Жгучая, раскалённая боль пронзила её, когда её спина выгнулась против удерживающих её чёрных магических оков. Как только она собиралась закричать, она услышала, как он пробормотал «Силенцио». Из её широко раскрытого рта в форме буквы «О» вырвался только воздух. Слёзы снова подступили к её глазам, так как боль не прекращалась, а накатывала волнами. Почему это происходит? Что, чёрт возьми, происходит? Глядя на их сцепленные руки, она видела, как кровь просачивается между пальцами, словно вода, вытекающая из трещин. Её взгляд переместился на Волдеморта: его челюсть была крепко сжата, вена пульсировала на лбу, а глаза были прикованы к их сжатым кулакам. Секунды текли. Минуты. Может, даже часы. Трудно было сказать, поскольку боль не прекращалась, а только нарастала. Каждый раз, когда новая волна накатывала на неё, она думала, что это та, что наконец-то лишит её сознания, но они продолжали приходить. Когда её тело начало неистово дрожать на полу, а воздух, казалось, больше не мог выйти из её лёгких, он наконец отпустил её руку и упал на спину, его дыхание было громким и измождённым. Чёрные щупальца отступили, и она предположила, что это из-за того, что он магически истощён, а не потому, что он проявлял то милосердие, о котором так много говорил. Похоже, ему требовалось меньше времени на восстановление, чем ей, потому что всего через несколько секунд он уже был на ногах, приводя себя в порядок. Он достал палочку, приставил её кончик к своей коже и зашипел, пока его кожа сшивалась. Прежде чем Гермиона смогла собрать силы, чтобы послать его к чёрту, он наклонился и сделал то же самое с ней, и её ответом тоже было шипение, когда она почувствовала, как её кожа стягивается. Она смотрела сквозь пелену в глазах, как он снова встал, проводя рукой по волосам, глядя на неё сверху вниз, словно она была грязью на подошве его ботинок. — В следующий раз я ожидаю, что ты будешь вести себя лучше. С этим единственным заявлением он развернулся на каблуках и вышел через дверь камеры, с силой захлопнув её за собой. Она не смотрела, как он уходит, но поняла, что он покинул помещение, когда услышала, как вдалеке захлопнулась дверь темницы, в которой она находилась. Гермиона хныкала, сворачиваясь в позу эмбриона, подтянув колени к подбородку, пока рыдания сотрясали её тело. Она больше не чувствовала себя непобедимым ассасином, не чувствовала себя львицей, Золотой Девочкой или даже убийцей, которой стала за эти годы. Гермиона размышляла о том, как она чувствовала себя до того, как её поймали. Ей всегда казалось, что тогда она была пуста, что ничего не чувствовала, но теперь она поняла, что понятия не имела. Ничего. Какой наивной она теперь себя чувствовала. Она чувствовала себя пустой. Опустошённой. Одинокой. В следующий раз?