Intoxication|Опьянение

Гермиона зашипела от боли, зашивая всё ещё кровоточащую рану стерилизованной иглой и ниткой. Она едва успела выйти из спарринга целой и невредимой, когда слишком рано ослабила бдительность. Мужчина, с которым она тренировалась, оказался слишком ловким с клинком, к чему она не привыкла, и метнул его в её сторону. Это был один из величайших уроков, которые она усвоила рано, но иногда забывала: никогда не считай, что бой окончен, даже если кажется, что это так. Она уже несколько недель тренировалась в ближнем бою с местной лондонской бандой и чувствовала, как становится сильнее с каждым днём. Палочка больше не была для неё достаточной. Слишком много было случаев, когда палочка не оказывалась под рукой, оставляя её без защиты. Психопатка Беллатриса была первым примером. Тогда Гермиона была наивной. Полагалась только на магию, чтобы сражаться за неё. Но это был не тот мир, в котором они теперь жили. Если Пожиратели Смерти сражались с помощью магии, ей нужно было пойти дальше. Большинство членов Ордена Феникса отмахивались от неё, говоря, что она слишком себя изнуряет и калечит. Но какой смысл во всех этих тренировках, если осторожничать? Ей нужно было быть там, где действие, а иногда это означало, что твой бок разрежут. Она также не хотела лечить себя магией. За время всех их перемещений и охоты она находила библиотеки в своих путешествиях, где обнаружила маггловские книги о лечении, зашивании ран, сердечно-лёгочной реанимации… Настоящие методы спасения, которые можно было выполнять руками, а не палочкой, и они не раз пригодились. Муди подумал, что она сошла с ума, когда увидел, как она во время миссии делает непрямой массаж сердца умирающему подростку, когда она отстала от группы, а её руки были слишком мокрыми от крови, чтобы крепко держать палочку. Ребенок выжил. И это было её доказательство. Это не было бесполезно, и ей ненавистно было, что Орден заставлял её чувствовать, будто это так. «У нас есть магия». «Эти методы устарели и для магглов». Тем хуже для них, подумала Гермиона. Она не могла не представить Гарри или Рона в отчаянной ситуации без их палочек, в панике, плачущих, что не хотят умирать и не знают, как себя защитить. Тогда она бы посмеялась последней, фыркнула она про себя в воздух. Ты поступаешь правильно. Тренируешься и заставляешь себя так… — Я знаю, — ответила Гермиона своему мысленному собеседнику. Она всё больше привыкала к успокаивающему мужскому голосу, который становился яснее и заметнее с каждым днём. Он был ободряющим. Даже добрым. Это заставляло её чувствовать себя менее одинокой и менее изгоем за то, что она делала то, во что действительно верила. Иногда казалось, что он единственный, кто её по-настоящему понимает. Жаль, что он не настоящий, уныло подумала Гермиона. Она поморщилась, обматывая свой живот марлей и бросив иглу с ниткой на пол. Как и она, они теперь были загрязнены и не могли быть использованы снова.

***

— Боже, Миона! — крикнул Рон, когда она пыталась тихо проскользнуть через входную дверь их временного убежища, вздрагивая от его громкости и от того, что слишком резко повернулась. — Где ты была? Уже три часа ночи! — Гуляла, — только и сказала Гермиона, направляясь мимо него, пока он не схватил её за руку, чтобы остановить. — Ай, чёрт, Рон! — огрызнулась она сквозь стиснутые зубы, держась за бок. — Я целую вечность зашивала эту рану. Лицо Рона омрачилось, когда он нахмурился. — Ты опять дралась, да? — И что с того? — Она убрала его руку со своей. Он громко вздохнул, его брови сошлись, что заставило её тоже вздохнуть. Назревала нотация, а она совсем не была в настроении её выслушивать. — Я же говорил тебе, как это опасно! — начал он. — Как ты вообще можешь доверять этим… этим… маггловским бандитам? Гермиона фыркнула, улыбаясь с недоверием. — Доверять им? Кто говорил что-то о доверии? — Тогда зачем ты продолжаешь это делать? Что они могут предложить тебе в плане защиты, чего не могут магия и твои друзья? Напряжение сковало её плечи, и боль от него распространялась к вискам. Это было не от драки. Это было от чистой глупости Рона. — Ну? — настаивал Рон. Гермиона провела рукой по лицу, стиснув зубы, потому что она жаждала, тосковала вернуться в свою комнату к своему тайному удовольствию, которое забирало её боль и заменяло её своей собственной. Это заставляло её чувствовать себя живее, чем любая драка на ножах или дуэль. Почувствовать, как его магия окутывает её и пульсирует внутри. Ей нужно было освобождение, и она точно не собиралась находить его здесь. — У тебя есть с собой палочка, Рон? — спросила Гермиона. Рон кивнул. — Всегда. Он достал палочку, чтобы показать ей, но не успел даже завершить движение, как тыльная сторона предплечья Гермионы с такой силой ударила по его руке с палочкой, что та с грохотом упала на пол. — Что…! Он не успел закончить фразу. Гермиона схватила его за перед рубашки и, повернувшись к нему спиной, резко дёрнула через плечо, перебросив его тело через себя. Он с громким стуком приземлился на пол, выбив из него воздух, и задыхался, пытаясь вдохнуть. Её бок горел от боли — она знала, что потянула швы, и чувствовала, как тёплая кровь снова начинает течь, но это стоило того, чтобы увидеть потрясённое лицо Рона, пока он пытался отдышаться. Наклонившись так, что её лицо зависло над его, Гермиона приподняла верхнюю губу в презрительной усмешке и прошипела: — Вот что они мне дают. Перешагнув через его обмякшее тело, она направилась к своей комнате. К своей страсти, к своему тайному удовольствию, к своим крестражам.

***

Гермиона резко посмотрела на Нотта, стараясь не показать улыбку, которая так и норовила появиться. Было ли неправильно чувствовать возбуждение? Было ли неправильно ощущать тот трепет, который сейчас пробегал по её телу? Её тело было так напряжено от перспективы наконец-то сразиться с достойным противником, что она жаждала дать волю этому чувству. Месть была на кончике её палочки. И пока она смотрела на слизеринца, который жёстко уставился на неё в ответ, возбуждение угасло, уступив место холодной ярости. Ярости на Теодора, чёрт возьми, Нотта. Он был причиной того, что она здесь. Он был причиной её пленения. Он был причиной того, что Волдеморт с ней делает. И он был ответственен за её величайшую потерю. Не потерю свободы или воли. Нет — Нечто гораздо, гораздо более ценное. Её крестражи. Он украл их у неё и помог в их окончательном уничтожении. И это было просто непростительно. Подняв палочку в первую позицию, она услышала, как Нотт выкрикнул: — Постарайся не сломать мне нос на этот раз, Грейнджер. Кровь будет литься из тебя, как фонтан, в жертву моим потерянным крестражам и свободе… — Что за дуэль без капли крови, Нотт? — Она оскалила клыки. Их господин и двое других безмозглых леммингов стояли в стороне, но Гермионе было всё равно. Нотт был её целью. Нотт был в её поле зрения. И всё, что она видела, — это разорвать его пополам, чтобы окрасить комнату в алый. Нотт сделал первый ход. Он рассёк воздух, его тонкая палочка выпустила хлыст зелёного света в её сторону. Детские игры. Гермиона махнула рукой, словно отгоняя муху, и отправила заклинание прямо в зеркала рядом с ней. Это не было похоже на её дуэль с Томом. Тогда она была измотана. Истощена и эмоционально заряжена из-за пленения и шока от убийства той измождённой монахини. Теперь же она отдохнула. Её вымыли, она выспалась, была свежей; и не повредило, что Нотт был далеко не такой угрозой, как его господин. Нотт продолжал посылать в неё заклинания и проклятия, но она находила это бесполезным. Поле боя было перед ней. Не было деревьев, за которыми можно спрятаться, и она не убегала от своего плена. Она бежала навстречу ему, чтобы уничтожить. На каждые пять ходов Нотта она делала один. Мальчишка был избалован. Он сам это сказал. Он и его слизеринские дружки не выходят на поле боя. И это было заметно. Он был небрежен в своих движениях. Слишком торопился действовать, вместо того чтобы оценивать ситуацию. Он не видел дальше своего желания посылать заклинания и вывести её из строя, чтобы заметить, как мало она двигается, сохраняя свою магию, чтобы нанести удар в нужный момент. Его магия истощалась с каждым проклятием, и он приближался слишком быстро. Какое разочарование… — Ты собираешься сделать ход или просто стоять и блокировать? — раздался высокомерный голос Малфоя. Продолжая блокировать заклинания Нотта рукой, Гермиона бросила взгляд на платинового блондина краем глаза. — Ай, чёрт! — внезапно вскрикнул он, поднеся руку ко рту. — Что такое, приятель? — спросил Забини, в то время как Том скользнул своими чёрными глазами к всё ещё морщащемуся Малфою, который бросил на Гермиону злобный взгляд, на что она ответила ухмылкой, прежде чем снова сосредоточилась на дуэли. — Ничего, — прорычал он. — Просто прикусил язык. Хотят шоу? Я устрою им шоу. Словно тёмное облако накрыло комнату, каждый источник света слегка потускнел, когда Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, как её магия течёт через неё, окутывая её искрами и шипением, пока она не ощутила её на кончиках пальцев. Её магия дремала последние несколько дней и теперь требовала выхода. Без слов и без усилий она двигалась по сцене, как шёпот. Мягче, чем взмах крыла бабочки, и плавнее, чем вода, текущая по льду. Её палочка рассекала воздух, посылая яркие вспышки и молнии, которые освещали всю комнату ослепительным лучом техниколора. Каждое её движение было словно отрепетированная хореография, которую она изучала годами. Одно заклинание за другим, каждый взмах палочки ослеплял Нотта, пока он изо всех сил пытался отражать, но едва справлялся с натиском её бури. — Чёрт, Грейнджер! — выругался Нотт, посылая красное заклинание, которое столкнулось с её фиолетовым «Сектумсемпра». Пусть Малфой вспомнит, каково это проклятие. Красные и фиолетовые лучи шипели друг против друга, их магия соревновалась как физически, так и ментально. Гермиона держала палочку одной рукой и безжалостно вонзала её в воздух, пересиливая проклятие Нотта. Он пошатнулся и схватил палочку обеими руками, пытаясь удержать её, но даже Гермиона видела, что он с трудом справляется. — Сдаёшься? — крикнула Гермиона поверх громкого взаимодействия их заклинаний. Их магия достигла пика, его заклинание звучало громче её. Пот стекал со лба Нотта. — Я никогда не признаю поражение. Гермиона оценила расстояние. Она была достаточно близко… Бросив палочку, её заклинание мгновенно исчезло, заставив Нотта пошатнуться. Вся сила и вес, которые он вкладывал в своё заклинание, внезапно пропали, и он споткнулся. — Что…? Но Гермиона уже двигалась. Как только она отменила заклинание, она опустилась на колени и закружилась, скользя к нему. Создав в руке клинок, она подняла палочку и выпустила яркий шар света ему в лицо, на мгновение ошеломив его, пока она, используя руку с клинком, переместилась за него, оставаясь на коленях и вне поля зрения. Со стиснутыми зубами она высоко подняла руку и полоснула по его ахилловым сухожилиям, стараясь сделать разрез как можно глубже одним движением. Нотт закричал от боли, падая назад. — Инкарцеро! Руки Нотта связались за спиной, когда он с грохотом упал на пол, его пятки сочились тёмно-красной кровью, пока он продолжал кричать от боли. Гермиона, всё ещё на коленях, развернулась и прыгнула ему на грудь, вонзив колено в его грудину с силой, и поднесла острие ножа к его подбородку, надавив ровно настолько, чтобы выступила капля крови. — Признай поражение, — прошипела Гермиона, схватив его волосы в тугой кулак другой рукой. Нотт застонал и попытался пошевелиться, но это причинило ему ещё больше боли. — Скажи это! — закричала Гермиона ему в лицо, сильнее вдавливая нож. — Ради Мерлина, Нотт! — крикнул Малфой. Нотт нахмурился и крепко зажмурил глаза. Он глубоко вздохнул, прежде чем открыть их, пронзая её взглядом. — Ладно, — выдавил он. — Я признаю поражение. Сладкое облегчение… Гермиона закрыла глаза и наслаждалась своей победой. Она всё ещё была лучшей, и это только подтверждало. Открыв глаза, она посмотрела на слизеринского мальчишку, за которого ей когда-то было так жалко в школе, а теперь она испытывала только обиду. Заслуживал ли он смерти? Стоило ли ей начать убивать их одного за другим? Сейчас был бы идеальный момент… Подняв нож высоко над собой, она резко опустила его, и глаза Нотта расширились, как блюдца, а Забини закричал: — Грейнджер, нет! Нотт зажмурился, готовясь к удару, и вздрогнул, услышав громкий стук ножа, вонзившегося в сцену рядом с ними. Он заслуживал смерти. Но не сегодня. Гермиона ухмыльнулась ему, когда он открыл глаза, слегка дрожа, глядя на нож, оказавшийся в дюйме от его головы. — Я не собираюсь тебя убивать… — Гермиона поднялась и отошла от его истекающего кровью тела, но, обернувшись, добавила: — Сегодня. Забини и Малфой пробежали мимо неё, чтобы помочь своему другу, который, по её мнению, довольно жалобно стонал на сцене, где она его оставила. Однако перед ней стоял её личный кошмар. Том стоял, как статуя. Он выглядел недовольным. Его плечи были напряжены и скованы. Признак того, что он не получил желаемого. — Что не так, Том? — Гермиона подошла и встала перед ним. — Расстроен, что я не умерла? Молчание было её ответом, он даже не посмотрел на неё. Казалось, он смотрел за неё, на сцену, где она слышала, как Забини бормочет заклинания, чтобы исцелить своего друга. В следующее мгновение его глаза метнулись к её, вспыхнув красным, прежде чем снова стать чёрными, заставив её слегка подпрыгнуть от неестественности этого. — Вряд ли, — твёрдо заявил он. Он не казался расстроенным. Не казался злым, саркастичным или даже язвительным. Он казался… Гермиона не была уверена, и это заставляло всё её тело наполняться тревогой. Чем дольше его глаза задерживались на ней, тем сильнее ей хотелось заёрзать, но она запретила своему телу это делать. Он наверняка увидел бы в этом признак слабости. Но что он чувствовал в этот момент? С тех пор как она смогла быть так близко к нему после пленения, она всегда могла сказать, что он что-то чувствует, даже если он пытался это скрыть. И хотя она не всегда знала, что именно он чувствует, его чёрные глаза были словно окном в бурю его расколотой души. Но сейчас… Ничего не было. Ну, точнее — Что-то определённо было. Она просто не знала, что. — Малфой, — позвал Том, заставив её снова слегка подпрыгнуть. Если он и заметил, то ничего не сказал и не показал. — Мой лорд? — услышала она ответ Малфоя позади себя. — Пожалуйста, отведи нашу гостью на кухню и проследи, чтобы домовые эльфы её накормили. Накормить меня? Брови Гермионы сдвинулись в замешательстве. Это была её награда за хорошо выполненную работу? — Сэр? — Малфой подошёл к Гермионе, но не посмотрел на неё и не обратился к ней. — На кухню? То немногое спокойствие, которое Гермиона могла почувствовать, когда его глаза наконец покинули её, быстро улетучилось, когда они загорелись красным, остановившись на её светловолосом однокласснике. — Ты ставишь под сомнение мои слова? — слово вырвалось из него, как шипение. Кожа Малфоя побледнела ещё сильнее. — Конечно нет, мой лорд. Прошу прощения. Он грубо схватил Гермиону за предплечье и протолкнул мимо молодого Тёмного Лорда. — Теперь можешь меня отпустить! — Гермиона вырвала руку из его хватки, когда они вышли из комнаты, и двери за ними закрылись. — С радостью, — Малфой оттолкнул её от себя. Прежде чем они успели обменяться новыми оскорблениями, Малфой уже шагал по коридору длинными шагами, заставляя Гермиону быстро семенить, чтобы не отстать. — Куда так спешишь? — спросила Гермиона сзади. — Чем быстрее я доставлю тебя туда и накормлю, тем скорее смогу от тебя избавиться, — огрызнулся он через плечо. Гермиона фыркнула. — Ты просто злишься, что я заставила твоего дружка выглядеть некомпетентным перед вашим господином. Малфой резко остановился, из-за чего Гермиона врезалась в него, а затем отшатнулась назад. В следующую секунду он развернулся, схватил её за плечи мёртвой хваткой и сильно прижал к стене, так что её голова ударилась. — Какого чёрта! — Гермиона поморщилась от боли. Лицо Малфоя было напряжено от гнева, его идеально белые зубы стиснуты, серебряные глаза полны ярости, и Гермиона поняла, что это, вероятно, самый злой Малфой, которого она когда-либо видела. — Ты практически отправила его на тот свет, грязнокровая сука! — прорычал он ей в лицо. Горло Гермионы пересохло, когда его хватка на её плечах стала ещё сильнее, её кости казались на грани перелома. — Тебе просто нужно было покрасоваться, — продолжал он. — Тебе просто нужно было показать, какая ты, чёрт возьми, всезнайка! Он собирался быть снисходительным, посылать проклятия, которые не убили бы тебя, а ты практически выпотрошила его перед единственным человеком в этом мире, который убивает без раздумий. Который убивает при любом признаке слабости. Будучи так близко к нему, глаза Гермионы открылись для вещей, которых она раньше не замечала. Малфой больше не был тем худощавым, бледным школьником, которого она знала. Он был поджарым. И высоким. Не таким высоким, как Том, когда тот оказывался так близко к ней, но всё же достаточно высоким, чтобы ей пришлось поднять глаза, чтобы встретить его взгляд. Его руки были рельефными сквозь рубашку, и было очевидно, что он, должно быть, тренировался физически больше, чем его друг, потому что это проявлялось в движении его мышц. Присмотревшись, его лицо больше не было острым и надменным. Оно стало более угловатым, словно он в него вырос. Малфой больше не был тем высокомерным школьником, который дразнил её в коридорах по пути на занятия. Он был Пожирателем Смерти, которым всегда хотел стать, и теперь смотрел на неё так, словно хотел убить её прямо сейчас. Но она не могла отступить. Особенно сейчас. — Это была дуэль, — заявила Гермиона, стараясь сохранить лицо максимально бесстрастным. — Не моя вина, что твой друг слишком избалован, чтобы нормально защищаться. Малфой слегка ослабил хватку, но всё ещё хмурился. — Нотт не может сражаться, как ты, и ты это знаешь. Он был для тебя лёгкой мишенью, и ты этим воспользовалась. Если он умрёт, это на тебе. Хватит. Отделись сейчас. Страх сжал её сердце; ледяная вода заменила кровь, когда его голос просочился в её разум, как отравленный мёд. Почему она снова его слышала? Проник ли он в её сознание? Гермиону охватила срочная потребность бежать или сражаться, и ей отчаянно нужно было создать дистанцию между собой и Малфоем. Единственным лекарством для неё сейчас было уединение. Подняв ноги, она с силой ударила Малфоя в грудь обеими ногами, отправив его в стену позади них, а сама приземлилась на пол. Малфой посмотрел на неё, удивление от её внезапного движения отразилось на его лице. — Если он умрёт, — тяжело дыша, сказала Гермиона, — это потому, что вы не научили его должным образом. И убить его сейчас было бы милостью, чем отправлять в войну неподготовленным и неумелым. Не вини меня за то, что я убиваю солдат в войне, которую вы сами создали. Не дожидаясь какого-нибудь язвительного, высокомерного ответа от Малфоя, она бросилась по коридору. Мысль о побеге даже не приходила ей в голову, она жаждала уединения четырёх стен своей комнаты, запертой от чёрных глаз и низкого голоса, гудящего в её голове. Паника от того, что она услышала голос Тома в своём сознании, заставляла всё в ней быть на пределе. — Я должен убедиться, что ты поешь! — крикнул Малфой ей вслед. — Я потеряла аппетит, — ответила Гермиона. Её тошнило.

***

— Ты должна поесть. Пэнси Паркинсон ворвалась в комнату Гермионы, держа в руках поднос. — Я не голодна, — ответила Гермиона, уставившись в потолок. Краем глаза она видела, как Пэнси поставила поднос с крышкой на прикроватную тумбочку, прежде чем повернуться и посмотреть на гриффиндорку, лежащую перед ней на кровати, уперев руки в свои узкие бёдра. — Ты собираешься встать, или мне придётся кормить тебя насильно? — Пэнси наклонила голову набок. Гермиона фыркнула. — Можешь попробовать, но, скорее всего, это просто испачкает тебя. — Ммм, — Пэнси кивнула, притворяясь, что обдумывает это. — Хороший аргумент. Но тебе всё равно нужно поесть. Закатив глаза, Гермиона повернула голову, чтобы взглянуть на девушку. Она решила, что у Пэнси, вероятно, никогда не бывает плохих дней для волос. — Кто сказал? Твой всемогущий Тёмный Лорд? — Помимо того, что твоему телу нужны питательные вещества, чтобы оставаться в живых, — Пэнси плюхнулась на край кровати, — …да, он сказал. Глубоко вздохнув, Гермиона снова повернула голову, чтобы посмотреть на потолок. — Я поем. Просто сейчас не голодна. К её полному шоку и смятению, Гермиона почувствовала, как кровать сдвинулась, когда Пэнси легла с другой стороны. Не близко к Гермионе, но и не слишком далеко. — Что случилось с балдахином? — Я его сорвала, — Гермиона улыбнулась потолку. — Почему? — Мне было некомфортно. И… Мне нравится притворяться, что я смотрю на небо. Пэнси не ответила. Просто продолжала лежать рядом. Не касаясь. Не разговаривая. Гермиона вдруг осознала, что это был один из первых раз за долгое время, когда она чувствовала себя расслабленной в комфортной тишине присутствия Пэнси, да и вообще кого-либо. Было что-то освобождающее и раскрепощающее в том, что ей не нужно было притворяться перед Пэнси и делать вид, что она не та, кто есть. Для Пэнси она была раздражающей, грязнокровной, всезнайкой гриффиндоркой, и, кажется, это было нормально. Ей не нужно было притворяться добрее, чем она есть, заботиться о чём-то или быть фальшивой. В этот момент был взаимный покой, просто в их совместном присутствии, не разговаривая, но и не чувствуя себя одиноко. Хотя это был всего второй раз, когда она находилась в компании Пэнси наедине, ей не хотелось признавать, что это не было ужасно. В школе Гермиона вспоминала, как закатывала глаза и считала девушку просто клишированной чистокровной пустышкой, которая любит внимание. Пэнси постоянно льнула к Драко Малфою и таскалась за его компанией, как влюблённый щенок. Она никогда не поднимала руку на уроках, потому что в ней всегда было зеркальце, так как она постоянно проверяла свою внешность, и за это Гермиона не могла её винить даже тогда. Пэнси всегда была красива и держалась с той царственной элегантностью, которая приходила от поколений традиций. Что-то, о чём Гермиона ничего не знала, но втайне всегда хотела быть частью. И теперь, в больном, жестоком повороте судьбы, она была частью этого. Но не как гость. Не как компания. А как пленница. Кровавая жертва их больному лорду и господину. Но прямо сейчас, лёжа рядом с Пэнси на мягкой кровати, глядя на голый потолок и притворяясь, что они загорают, она не могла заставить себя ненавидеть своё окружение или даже компанию. Ей было любопытно, осталась ли Пэнси так же близка со слизеринскими парнями, как в школе… Она ни разу не упомянула их, но Гермиона не могла представить, что они не общаются. Убила ли она одного из её друзей? Будет ли Пэнси её ненавидеть, если узнает, что она это сделала? Внезапно риск потерять единственный источник покоя, который она нашла здесь, заставил её чувствовать себя больной от тревоги. — Нотт жив? — осмелилась спросить Гермиона, всё ещё глядя в потолок. — Да, — ответила Пэнси. Гермиона выдохнула с облегчением, не уверенная, радовалась ли она тому, что Нотт не мёртв, или ради Пэнси, но облегчение было, тем не менее. — Блейз говорит, ты надрала ему зад, — засмеялась Пэнси. — Так ему и надо. — Малфой заставил меня чувствовать, будто я отправила его на смертный приговор. Пэнси пожала плечами. — Могла бы, но, к счастью, Тёмный Лорд был в щедром настроении. Он знает, что Тео может стать лучше. — А те, кто не может? — Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на Пэнси, уже зная ответ. Пэнси повернулась к ней. — Он их убивает, конечно.

***

Волдеморт сливался с тёмными углами комнаты грязнокровки, как тень, бесшумный и невидимый. Девочка свернулась под одеялом на кровати, которую ещё вчера так упорно отказывалась использовать. Её дикие, кудрявые волосы разметались по подушке, обрамляя голову, словно ореол, одеяло было плотно подоткнуто под подбородок, а один из её кулаков мягко покоился у лица. Она выглядела умиротворённой. Рядом с кроватью стоял пустой поднос — доказательство того, что она наконец-то поела ужин, который он для неё приготовил. Хотя его не волновало, ест она или нет, ему нужно было, чтобы её кровь оставалась свежей для него самого. Он начинал чувствовать усталость и изнеможение. Ему требовалось переливание крови от этой девочки, и именно за этим он пришёл в её комнату. Но глядя на неё сейчас, такую мирно и тихо спящую, казалось почти грехом её беспокоить. С каких пор тебя волнует, отдыхают люди или нет? У него была теория. Теория, которую он начал рассматривать, потому что она была единственной, имеющей смысл. Его желание убедиться, что она поела, что она вымылась, предоставление ей комнаты, нежелание её беспокоить… Раньше его никогда не заботили подобные вещи. Но теперь? Что изменилось? Её кровь. Это было единственное, что имело для него смысл. Её кровь делала его более человечным. Она смешивалась с его тёмной магией и сливалась с ним. Это было единственное объяснение, почему его вдруг начали волновать вещи, которые всегда были для него ничтожны. Даже во время её дуэли… На краткий миг, когда Теодор направил в неё режущее проклятье, он, хоть и не сдвинулся с места, почувствовал, как его мышцы рвутся вперёд, к девочке. Дуэль. Холод, что просочился в её глаза, когда она вышла на сцену, то, как она держалась, словно всё её тело было готово к удару. Это было то, что он редко видел в ком-либо, кроме себя самого… Она была прирождённой. Она была одарённой. Она была настоящим убийцей. То, как она двигалась только раз за каждые пять шагов Теодора Нотта. В её дуэли был метод. Никогда прежде он не видел, чтобы ведьма или волшебник так легко сочетали рукопашный бой с магией. Она могла орудовать оружием вблизи, но при этом держать своих противников под контролем с помощью магии. Наблюдая, как она глубоко дышит во сне, он вспомнил её финальный удар. Словно скользя по льду, она закружилась вокруг него и полоснула по слабому месту, опустив мальчишку на колени, забравшись ему на грудь и приставив острие ножа к его подбородку, вызвав кровь… То, как её волосы свисали вокруг лица, и она тяжело дышала после хорошо проведённого боя… ~ Подергивание ~ Волдеморт глубоко зарычал, переступая с ноги на ногу, испытывая отвращение к чувству, которое вызывали в нём мысли о ней в таком состоянии. Это было животное, варварское и недостойное его. Это не выходит у меня из головы. Слышать её тяжёлое дыхание, пока она сражалась, словно её жизнь зависела от этого, словно ей нужно было видеть, как мальчишка истекает кровью, чтобы чувствовать себя живой… ~ Подергивание ~ — Чёрт, — тихо прошипел он, но тут же заставил себя замолчать, потому что, едва он произнёс эти слова, она зашевелилась. Он наблюдал с молчаливым вниманием, как она издала такой мягкий, почти неуловимый стон, переворачиваясь на бок, её спутанные волосы смягчали лицо, покоящееся на подушке, и одеяло… Одеяло слегка сместилось, достаточно, чтобы обнажить её верхнюю часть тела и тонкую, почти прозрачную белую майку, в которой она спала. Но не только майка заставила его дыхание перехватить или глаза расшириться от шока. Это был лунный свет, лившийся через дальнее окно, окутывающий спящую девушку мягким сиянием, которое выявило два округлых возвышения, проступающих сквозь её майку. Прежде чем он успел себя остановить, с шагами мягкими, как падающий снег, он двинулся через комнату по теням, что скрывали его, осмеливаясь подойти ближе к её кровати. Зачем? Почему ты подходишь ближе? Чтобы увидеть. Чтобы проверить, прав ли он, чтобы убедиться, не обманывают ли его глаза. Чтобы узнать, пробуждает ли то, что он видит, нечто, давно дремавшее в нём. Но, приблизившись к краю её кровати, не осмеливаясь ступить в лунный свет, оставаясь в тени, он понял, что был прав. Потому что, глядя вниз холодными чёрными глазами, он чувствовал, как они переходят в красный, чем дольше он смотрел на неё. Прозрачность её майки показывала, насколько мягкими и розовыми они казались, словно умоляли, чтобы на них смотрели. Его взгляд поднялся к её всё ещё спящему лицу, не подозревающему, что он наблюдает за ней в такой интимной манере. Когда его кроваво-красные глаза вернулись к её груди, он снова это почувствовал. ~ Подергивание ~ Закрыв глаза и поддавшись этому, он не испытывал отвращения. Он чувствовал напряжение. Словно ему нужно было освобождение. Его дыхание участилось, когда он открыл глаза и позволил им скользнуть по её спящему телу, к согнутым ногам, и он не мог не задаться вопросом, что она надела на нижнюю часть. Это неестественно… Ты должен себя контролировать… Заставив себя отвести взгляд от неё, он понял, что нет смысла проводить переливание крови сегодня. Он был слишком напряжён, чтобы ясно мыслить, и если бы она была бодрствующей, он чувствовал, что комната стала бы небезопасной для них обоих. Волдеморт запрокинул голову назад и глубоко вдохнул через нос, пытаясь прояснить мысли. Но это было слишком громко. В следующую секунду он услышал её вздох, и его внимание резко вернулось к ней, а в следующее мгновение он аппарировал из комнаты так же бесшумно, как вошёл, обратно в свои покои, чтобы изгнать демона, который теперь был в нём связан.

***

Гермиона тревожно задышала, прижав руку к груди, и поклялась, что увидела кошмарные красные глаза, смотрящие на неё из тени в её комнате.