Intoxication|Опьянение

Было немногое, что ценила Гермиона. Живя во времена войны и неопределённости, трудно было находить радость в мелочах, когда эти мелочи обычно сводились к удаче найти банку просроченной еды или умудриться не умереть. Если серьёзно задуматься, единственное, что приносило ей радость до пленения, — это убийство Пожирателей Смерти и её крестражи. А поскольку именно Пожиратели Смерти захватили её и уничтожили её крестражи, найти радость в чём-либо, не говоря уже о мелочах, было трудно. Но, сидя у окна, она находила радость в одежде, которую принесла Пэнси. Этим утром слизеринская принцесса ворвалась в её комнату, разбудив Гермиону от глубокого сна с тревожными красными глазами в тенях, бросив на неё одежду. Как бы Гермиона ни настаивала, что не нуждается в благотворительности или жалости Пэнси, втайне она была счастлива. Это была самая удобная одежда за долгое время. И у девушки был вкус. Хотя Пэнси сказала, что отдаёт одежду, в которой её «никогда не поймают мёртвой», Гермиона считала её замечательной. Мягкие кашемировые свитера, джинсы, которые действительно ей подходили, удобные брюки с завязками на талии и настоящее чистое нижнее бельё. А лучшее — туалетные принадлежности. Пэнси принесла множество шампуней, кондиционеров, масел и лосьонов для тела, которые Гермиона не могла бы позволить себе даже без войны. Она была в раю. После ухода Пэнси она приняла заслуженную роскошную ванну и вышла пушистой и мягкой, благоухающей и роскошной. Что касается жизни пленницы, Гермиона вынуждена была признать, что эта часть была не так уж плоха. Только насильственные надрезы на её руках, чтобы забрать её кровь, оставляли неприятный осадок. И то, что Том был худшим человеком на свете. Если дьявол реален, она могла бы поверить, что это Том. Что он медленно разыгрывает книгу Откровение Иоанна Богослова и вызывает конец света. Гермиона не удивилась бы, если бы даже в конце времён её не вознесли. Её грехи были слишком тяжёлыми, чтобы даже чистилище приняло её на этом этапе. Было ли неправильно, что она не боялась за свою душу так, как должна была? Том определённо боится за свою душу… Настолько, что разделил её на семь частей, чтобы обмануть смерть навсегда. Ну, седьмая была случайностью, но всё же… Если это не настоящий страх смерти, она не знала, что это. Гермиона находила забавным, что кто-то, внушающий столько страха и ужаса, боится чего-то столь глупого. Смерть неизбежна. Он уже умирал дважды. Но он вернулся, так что, видимо, его план частично сработал. Но даже сейчас она знала, что он боится. Так боится за свою душу, что погрузил мир в хаос. Гермиона прислонилась спиной к стене своего оконного сиденья, положив подбородок на руку, а локоть на согнутые колени. Почему я снова услышала его голос? Это имело смысл раньше. Крестражи, которые она постоянно носила, были практически жидкой связью между её психикой и его душой, но теперь… Почему это произошло? Почему это случилось в тот момент, когда Малфой нависал над ней, кричал и причинял боль? Это не имело смысла. Знал ли об этом Том? Делал ли он это нарочно? Была ли это новая форма легилименции? Вопросов было больше, чем ответов, и это оставляло неприятный осадок. Всё, что касалось Тома, всегда порождало больше вопросов, чем ответов. Пока единственным точным ответом было то, что сейчас она не могла умереть, пока в её теле течёт кровь. Для чего-то, что его сторона так яростно стремилась искоренить, Гермиона находила крайне ироничным, что ему это нужно для выживания. Продолжая смотреть в окно, она почувствовала лёгкое касание в своём сознании. После вторжения Тома в её разум она укрепила свои окклюменционные стены против всех, и теперь кто-то касался их. Это было почти как будто кто-то провёл пальцем по её коже, мягко, почти паря. Присутствие ощущалось холодным и угрожающим. — Не умеешь стучаться или просто наглец, которому плевать на личное пространство? — спросила Гермиона вслух, не удосужившись отвести взгляд от окна. Она услышала лёгкий смех Тома позади себя. — Так редко в моей жизни кто-то осмеливался задавать мне вопросы так, как ты. Так смело, так беспечно. Гермиона бросила на Тома гневный взгляд через плечо. На нём была его обычная чёрная мантия, длинная на его высоком теле, застёгнутая под горло, с чёрными рукавами, застёгнутыми до запястий. Его волосы идеально уложены, кожа безупречна. Это было отвратительно. Однако он выглядел чуть бледнее, чем в последнее время, и комок образовался в её желудке, когда она поняла цель его визита. Ему нужна была её кровь, а это означало, что скоро ей будет больно. Очень скоро. — Готова поспорить, тебе не нужна кровь других так, как моя, Том, — Гермиона перевела гневный взгляд на окно. — Так что я буду говорить с тобой, как захочу. Последовала пауза, прежде чем он заговорил. — Пожалуй, это справедливо. И в самом шокирующем повороте событий она увидела в периферийном зрении, как его тёмная фигура переместилась, чтобы сесть на другой стороне оконной скамьи, прислонившись спиной к стеклу и глядя на неё краем глаза. — Ты очень хороша в окклюменции, — сказал он ей. Гермиона закатила глаза, словно не знала этого. — Я хороша во многом. Он отвернулся от неё, глядя вперёд. — Я заметил. Это, честно говоря, меня удивило. Она подозрительно посмотрела на него. Для него было нехарактерно так открыто что-то признавать, особенно когда речь шла о ней. Но и почему он должен быть удивлён? Почему она не может быть потрясающей? — Почему? Потому что я член Ордена и гриффиндорка? — спросила Гермиона. — Потому что я женщина? Том имел наглость выглядеть шокированным. Словно она его оскорбила. — Ты думаешь, я настолько старомоден, что считаю ведьму неспособной на то, что может волшебник? — Быть старомодным — лишь одна из множества отвратительных черт твоего характера, Том, — ответила Гермиона. Неужели он действительно обиделся? Какие принципы вообще могут быть у такого, как он? Том молча поднялся с их общей скамьи, вокруг него витал напряжённый воздух. Гермиона покачала головой над глупостью всего этого, отворачиваясь от него, чтобы снова посмотреть в окно. Какое значение имело, что она повернулась к нему спиной? Он всё равно сделает с ней, что захочет. Но пока она размышляла, каков воздух снаружи, она почувствовала холод, окруживший её. Словно Джек Фрост дунул прямо ей в спину. Бледная рука пронеслась мимо неё, опустившись на стекло рядом с её лицом. Гермиона ахнула, когда рука Тома заключила её в ловушку, его тело нависло над ней, когда он наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза. Гермиона прижалась к стене, насколько могла, чтобы создать между ними пространство, которого не существовало. Будучи так близко, она чувствовала запах мяты и льда от его дыхания, когда он мягко выдохнул ей в лицо, щекоча волосы вокруг её лица, и его глаза не были просто чёрными. В них были мелкие пятнышки медно-коричневого, если присмотреться достаточно близко. Не то чтобы она когда-либо хотела быть так близко, чтобы это подтвердить… — Я многое, мисс Грейнджер, — его голос был глубоким и властным. — И я почти всё то, что о мне говорят, но я никогда не считал ведьму хуже волшебника в магии. — Я удивлён, потому что ты грязнокровка. Гермиона гневно посмотрела на него, когда он произнёс это слово с такой убеждённостью. Словно она должна была это знать. — Я удивлён, потому что у тебя нет палочки, — продолжил он. — Тебя морили голодом, резали, били, наказывали, и всё же ты продолжаешь бросать мне вызов и сопротивляться. Это чертовски раздражает и… Он наклонился ближе, их носы почти соприкоснулись, его ледяное дыхание скользнуло по её губам. — Это заставляет меня хотеть выпить тебя до последней капли. Грудь Гермионы начала тяжело вздыматься, паника нарастала. Хотя она знала, что он не может её убить, это не значило, что он не может причинить ей больше вреда, и сейчас, сидя на своей маленькой оконной скамье, у неё не было оружия, кроме себя самой, а этого не хватило бы против него. — Это заставляет меня хотеть сломить тебя, пока ты не будешь умолять о пощаде, но я не думаю, что ты это сделаешь. Я думаю, ты всегда будешь мне сопротивляться. Я ошибаюсь? Он смотрел на неё сквозь тёмные ресницы, выглядя трагически прекрасным. Эта мысль вызвала у неё тошноту. — Ответь мне, — приказал он. — Нет, — выдохнула Гермиона ему в лицо. Она увидела, как напряглась его челюсть. — Ты не ошибаешься. Используя руку на окне, он оттолкнулся от неё. — Я так и думал. Он повернулся и отошёл от неё, и на краткий момент она позволила себе надеяться, что он уходит. Но она знала, что это не так, потому что через мгновение он остановился в нескольких шагах от неё, повернувшись, чтобы посмотреть на неё, уперев руки в бёдра. — И что мне с тобой делать? — спросил он недоверчиво, с больной улыбкой на лице. — Я ведь не могу просто оставить тебя здесь гнить, правда? Гермиона приподняла бровь, усаживаясь на край скамьи. — Нет, полагаю, не можешь. Осмелившись подойти к нему, она остановилась в шаге и изобразила свою лучшую невинную гримасу, глядя на него снизу вверх. Борись с огнём огнём. — И что ты собираешься со мной сделать, Том? — сказала она его имя с придыханием, и его челюсть снова напряглась. Интересно… Сначала он ничего не сказал, но его тело говорило за него. Гермионе казалось, что она играет в игру, которую не помнила, как начала. Воздух между ними изменился, когда она приблизилась, и, кажется, ни один из них не знал, какой ход сделать в игре, правил которой они не знали. Ноздри Тома раздувались, его грудь вздымалась, как у человека, готовящегося нырнуть в глубокую воду. Его глаза потемнели от чего-то, что она пока не хотела определять. Ей пришлось прервать молчание. — Тебе нужна ещё моя кровь? Он сглотнул раз. — Да. — Как скоро? — Скоро. Страх наполнил её хрупкое тело. Страх, что её кровь продолжит давать ему силы убивать людей, таких как она. Собирается ли он забрать у неё всё, пока она не превратится в ничто? — Ты всё ещё не сказал, что ещё собираешься со мной сделать… — Я всё ещё пытаюсь понять, чего хочу, — признался он, его лицо было совершенно бесстрастным. Что, чёрт возьми, это значит? — Но пока мне нужно то, что течёт в твоих венах, — он быстро двинулся к ней. Он вытащил палочку. — Том, подожди! — Гермиона подняла руки. — Ступефай.

***

Тео крепко сжимал бёдра Пэнси, продолжая поднимать её и опускать на себя, насаживая её с каждым толчком. — Да, Тео, — Пэнси запрокинула голову и застонала, её руки распластались по его груди. — Вот так. Продолжай… Тео хмыкнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он открыл глаза и впитал прекрасное зрелище — Пэнси Паркинсон в её самой беззаботной, естественной версии. Это была его любимая её сторона. Когда её натуральные волосы были слегка растрёпаны, лицо без макияжа, и она не выставляла напоказ свою дебютантскую браваду. Она была по-настоящему красива. Пэнси вскрикнула от блаженных стонов, её ногти впились в его грудь. Это был его верный знак, что она достигла пика, и теперь он мог дать волю себе. Тео слегка согнул колени и вонзился в неё сильнее, её руки ещё крепче вцепились в него, чтобы удержаться. — Да! — выкрикнула она, её глаза всё ещё были закрыты от удовольствия. — Продолжай, Тео! Подняв руки, он схватил её за плечи, притягивая вниз, и погрузил свой язык в её рот, вдавливая её ещё глубже на себя. В следующую секунду его бёдра замерли, и он почувствовал, как отпускает себя, оба застонали друг другу в рты. Медленно звёзды рассеялись, и их тела расслабились, прижавшись друг к другу. Пэнси аккуратно сдвинулась в сторону, чтобы он выскользнул из неё, и заняла место рядом с ним в его постели, его рука обняла её, чтобы держать ближе. — Это было именно то, что мне нужно, — счастливо простонала Пэнси, прижимаясь к нему ещё сильнее. Тео улыбнулся, согнув другую руку за головой, подпирая её. — Нам обоим. После вчера я не был уверен, что у меня вообще будет ещё один шанс быть с тобой. — Ты разочарован в себе за проигрыш в дуэли? — Нет, — тут же ответил Тео. — Вовсе нет. Я знал, что она победит. — Правда? Как? Тео посмотрел на потолок, словно собирая слова. — Я отличный дуэлянт. Я хорош в интригах и обмане. Я хорош как Пожиратель Смерти. Я хорош как слизеринец. — Но? — спросила Пэнси, когда Тео замолчал. Тео вздохнул. — Пэнси, есть люди, которые думают, прежде чем убивать. И я не о тех, кто думает, какие движения сделать или какие заклинания использовать. Я о той части нас, что делает нас людьми. Голос в глубине сознания, который всегда напоминает, что ты отнимаешь жизни, будь они злые, добрые, невинные или плохие. — И я не утверждаю, что я святой. Мы все знаем, что я отнял свою долю жизней, но… Тео посмотрел на Пэнси, которая слушала его с глазами, полными понимания, и почувствовал, что кто-то действительно слушает, как он говорит. Что он может поделиться с ней тем, чем не поделился бы ни с кем другим. Даже с Блейзом или Драко. — Это преследует меня, — признался он, глубоко выдохнув. — И я знаю, что это беспокоит большинство из нас, кто вынужден отнимать жизни невинных. Будь то из-за совести, чувств или какого-то другого больного, извращённого смысла. Но я знаю, что не единственный, кто так чувствует. И как можно не чувствовать? Мы люди, причиняющие боль другим. Пэнси кивнула, соглашаясь с ним. — Это логично. Я знаю, что меня бы это беспокоило. Думаю, это беспокоит почти всех. Ну, кроме… Ей не пришлось заканчивать предложение. Потому что все знали, что Лорда Волдеморта это не беспокоит. Но Тео знал, что дело не только в нём. Не теперь. Он повернулся к потолку, воспоминания о сражающейся гриффиндорке промелькнули в его сознании. — Это не только он, Пэнси, — Тео слегка покачал головой, его голос был как шёпот. — Что ты имеешь в виду? — Я знал, что проиграю ей, потому что она… У неё тот же взгляд в глазах, что и у него. — Твоё сердце бьётся быстрее. Тео посмотрел на неё. — Потому что с ней что-то не так, Пэнс. — Война что-то с ней сделала. Она больше не та всезнайка, какой была в школе. Она не та Золотая Девочка, что борется за добро в этом мире и защищает слабых. — Когда она вышла на сцену и заняла позицию, было словно её душа покинула тело. Она выглядела… Пэнси приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Как выглядела? Его глаза встретились с её. — Она выглядела как он. Она единственный человек, кроме Тёмного Лорда, которого я видел с таким взглядом. Словно всё — тепло, любовь, её человечность — покинуло её тело, и она превратилась в убийцу, которой нужно было видеть, как я истекаю кровью и умираю, чтобы чувствовать себя живой. Словно это доставило бы ей удовольствие. Пэнси сначала не ответила. Она посмотрела вниз и рассеянно провела пальцем по его груди, и он видел, как его слова прокручиваются в её голове. — Она заставляет меня чувствовать себя менее одинокой, — призналась Пэнси, её голос был тихим. — Она заставляет меня чувствовать, что у меня есть подруга здесь, как в школе. Я знаю, что она просто грязнокровка и всё такое, но приятно не чувствовать себя такой изолированной. — Что ты имеешь в виду? — Его брови сдвинулись. — У тебя есть я. Она закатила глаза. — Я знаю… Но это не то же самое, что иметь подругу твоего возраста здесь. Она странно кажется комфортной, словно могла бы стать подругой. Тео быстро покачал головой, его глаза расширились от страха. — Пэнси, я не хочу, чтобы ты к ней приближалась. С ней весело играть, когда Тёмный Лорд посылает меня за ней, но ты не умеешь сражаться. Ты не умеешь дуэлировать. Если она нападёт на тебя, ты будешь беззащитна. Он предположил, что сказал что-то не то, потому что её лицо тут же скривилось от недовольства. — Я не беспомощна, Теодор Нотт, — заявила она уверенно. — Я не это говорю! Я говорю, что она меня избила, и я не хочу рисковать тобой после всего, что мы оба потеряли. Пэнси закатила глаза и откинулась на кровать, оставив между ними несколько дюймов расстояния. Тео глубоко вздохнул и ущипнул переносицу. Почему она не могла понять, насколько опасна эта девушка? Хотя он знал, что Пэнси не совсем беспомощна, она точно не была бойцом или дуэлянтом. Её знания ограничивались школьной практикой в лучшем случае. Но, взглянув на неё краем глаза, он увидел, как её глаза бегают по комнате, что означало, что она глубоко задумалась, а её губы слегка нахмурились, и он знал, что она не послушает. Её чувства были задеты его словами, но он знал, что это её не остановит. Когда Пэнси что-то решила, так тому и быть. И если он действительно задумался, Грейнджер никогда не казалась желающей навредить Пэнси. Или даже ему, когда они были в её комнате. Только когда её загоняли в угол, как уличную кошку, она бросалась в атаку. И всё же… Тот пугающий взгляд в её глазах, когда она была готова убить, никогда не покинет его разум. Перекатившись на бок, он протянул руку и притянул Пэнси ближе, прижав губы к её виску. — Прости, если обидел твои чувства, — пробормотал он против её кожи. — Я просто беспокоюсь о тебе. Его слова сняли причинённую боль, потому что она смягчилась от его прикосновения, прильнув к нему. — Я знаю, — тихо сказала она, прежде чем продолжить. — Просто… мне нужно больше, чем только твоя компания здесь. Особенно с… Тёмная тишина наполнила комнату, и в желудке Тео образовался твёрдый, болезненный ком. Лицо Пэнси побледнело, когда она отвернула голову от него. — …с той работой, что мне поручена, — закончила она, её голос был напряжённым. Тео видел слёзы, набухающие в её глазах, пока она отказывалась смотреть на него. — Эй, эй, эй… — мягко прошептал он, поворачивая её лицо к себе. — Ты знаешь, что я тебя люблю, несмотря ни на что. Верно? Пэнси быстро кивнула, её глаза были крепко зажмурены. — Это не навсегда, — он крепко её обнял. — Обещаю. Я обещаю, что однажды мы выберемся отсюда.

***

Волдеморт яростно смотрел на огонь перед собой. Еженочная привычка, которая уже стала для него рутиной. В его голове мелькали тысячи видений. Тысячи разных способов завоевать мир, но ни один из них не казался достаточно надёжным, чтобы следовать ему. Он чувствовал себя изолированным в своём мыслительном резервуаре. Не было никого, кому бы он доверял обсуждать идеи и стратегии. Не то чтобы он чувствовал потребность в ком-то для обсуждения идей, ведь раньше такого не было, но в этом и была проблема. В своей раздробленной душе он знал, что это последний раз, когда он сможет воскреснуть. Его крестражи были слишком истощены, а мальчишка Поттер больше не был ребёнком, которого можно было заманить в ловушку. Этот жизненный цикл должен был иметь значение. И для этого ему нужно было действовать иначе. Было бы глупо повторять те же тактики, что и в прошлом, потому что, если бы они сработали, он бы не оказался в нынешнем положении. Но кто? Кто был достоин того, чтобы разделить его мысли и самые сокровенные желания? Кто из них заслуживал быть его вторым по команде? Ни один из них. С силой вдавив сигарету в пепельницу, с лицом, полным неудовольствия, он взмахнул рукой, и пепельница полетела в стену. Звук разбивающегося стекла эхом разнёсся по комнате. Он застопорился. И он чертовски это ненавидел. Тук, тук, тук. — Войдите. Он услышал, как дверь скрипнула, открываясь и закрываясь, не удосужившись посмотреть, какой ничтожный последователь пришёл нарушить его покой. — Мой Лорд. Голос Беллатрисы звучал, как скрежет ногтей по школьной доске, когда она вошла в его поле зрения. — Что? — рявкнул он, не отрывая глаз от танцующих языков пламени, желая, чтобы она добровольно шагнула в них и оставила его в покое. — Я просто хотела узнать, не нужно ли вам что-нибудь, — сказала она. Её голос был низким и приглушённым. Он предположил, что она пыталась звучать соблазнительно и желанно, а не хрипло и грубо, но у неё это не получалось. До его последнего преображения он был бы доволен её приходом в его покои, её готовностью отдаться. В его старом, умирающем возрасте у него не было стандартов. Ему было приятно, когда кто угодно бросался к его ногам и выполнял его приказы, какими бы нелепыми или безумными они ни были. Но теперь… Она вызывала у него отвращение. Её гнилые зубы наполняли комнату запахом разложения, кожа выглядела бледной и нездоровой, а волосы были пышными и дикими, но не в том смысле, который его привлекал. Не в том коричневом, диком, кудрявом стиле, как у грязнокровки. Беллатриса всегда была его самым преданным последователем. Она всегда гнулась перед ним и делала всё, что он хотел, даже если это выходило за рамки. Она была безжалостной и сумасшедшей; он был уверен, что она определённо безумна. Её следовало бы запереть в психиатрической лечебнице. Но теперь он находил её прежние методы неряшливыми. Чрезмерно театральными и ненужными. Шокировать ради шока было так же пусто, как его чувства к ней сейчас. Ему нужна была точность. Ему нужно было расчётливо. Ему нужна была грязнокровка. Когда Беллатриса стояла перед ним, он взглянул на неё в мгновение ока. — Что ты можешь мне предложить? — Его голос звучал как словесный яд. Беллатриса медленно согнула ноги и опустилась на колени перед ним. Волдеморт сидел в своём кресле, левая рука согнута в локте, поддерживая подбородок, ноги широко расставлены, как у короля перед подданными, и он смотрел на женщину средних лет с отвращением. Понимая, насколько глупа эта женщина, она, похоже, не замечала его презрения. — Всё, что пожелаете, мой Тёмный Лорд, — сказала она, начиная медленно ползти к нему. Желчь подступила к его желудку, когда он наблюдал за жалким зрелищем перед собой. С тех пор как он был подростком и мечты о мировом господстве явились ему во сне, он всегда хотел, чтобы его называли «Тёмным Лордом». Не просто Тёмным Лордом, а Тёмным Лордом. Это было одно из его самых глубоких желаний, которое он исполнил. Но когда эти слова сорвались с её губ, «Тёмный Лорд», он почувствовал отвращение, и до него дошло. Как и всё вокруг, этого больше не хватало. Быть Лордом — детская игра. Он хотел стать Богом. Беллатриса добралась до его ног и положила свои бледные, костлявые пальцы на его колени, раздвигая их ещё шире. Его кожа тут же почувствовалась замаранной от её свободного прикосновения. — Позвольте, мой Лорд? — Она посмотрела на него усталыми, напряжёнными глазами. Его нос задрался от обиды на образ перед ним. Он закрыл глаза, и на мгновение его воображение унеслось. Он представил, что холодные руки на его коленях — мягкие, маленькие, загорелые от солнца. Дикие, кудрявые каштановые волосы, которые он сжал бы в кулак, оттягивая её голову назад, чтобы заглянуть в глубокие медовые глаза, полные слёз перед ним. Сердцевидные губы, которые могли бы… Глаза Волдеморта резко открылись, когда он изгнал нечистые мысли из своего разума, отказываясь признавать их желаниями. Его гневные глаза покраснели, когда он посмотрел на мусор перед собой, работающий руками по его бёдрам. Одним быстрым движением он поднял ногу и сильно ударил её по лицу, отшвырнув назад. Громкие крики Беллатрисы раздались в комнате, её дрожащие руки потянулись к лицу, пытаясь зажать кровь, текущую из носа. Кровь, бесполезная для него, кровь, которая его не манила. Волдеморт встал, направляясь к съёжившейся женщине, которая пыталась отползти от него. — Как ты посмела войти в мои покои, — прошипел он, пнув её в живот, направляя к двери. Она закричала громче, оставляя за собой кровавый след. — Как ты посмела прикасаться ко мне своими грязными, чёртовыми руками. — Ещё один удар в челюсть заставил её голову резко откинуться назад. Она захлебнулась, когда гнилой зуб выпал из её рта; её хныканье звучало гортанно, когда рот наполнился кровью. — Никогда не думай, что у тебя есть право или привилегия нарушать моё уединение и считать, что можешь так свободно ко мне прикасаться. Наклонившись, он крепко сжал её грязные волосы в кулаке, поднимая с пола. Её тело было слишком слабым, чтобы даже поднять руки. Он поднял её на уровень своего лица. Её глаза опухли и уже чернели, кровь текла из всех отверстий на лице, зубы разбиты. Она издала невнятный крик. — Я не твой Тёмный Лорд, — прорычал он. Выпрямившись, он потащил её за волосы к двери. Широко распахнув её, он швырнул её вялую фигуру в коридор и захлопнул дверь, даже не удосужившись проверить, сможет ли она встать. Его потребность в насилии была временно удовлетворена, но жажда власти — нет. Он нахмурился, убирая пятна её крови с пола, пока они не вызвали у него тошноту. Её кровь была далеко не такой желанной, как кровь его грязнокровки. Грязнокровка… Он направился в ванную, чтобы очистить своё тело от прикосновений этой твари. Включив горячую воду в душе, он позволил пару наполнить комнату, прежде чем разделся догола, сжигая одежду, которую сбросил. Эта мерзкая женщина их загрязнила. Жаль, хороший был костюм. Он наслаждался тем, как пар открывал его поры. Жара напоминала ему, насколько он теперь молод и полон жизни. Его кожа была упругой и новой. Войдя в душ, он глубоко вздохнул, горячая вода окрасила его бледную кожу в красный, на руке виднелась свежая розовая линия шрама. Этим утром он навестил грязнокровку для переливания крови. Он аппарировал в её комнату и застал её глядящей в окно так тихо, что почти не решился её беспокоить. Но он был слишком слаб, чтобы не сделать этого. Волдеморту это было нужно после того, как он не сделал этого прошлой ночью. Прошлая ночь… Он был крайне выбит из колеи. Он не смог сделать то, что нужно. Из-за неё. Из-за своей слабости. Из-за… Её мягких округлостей. Волдеморт был отвратён своими мыслями, но Том — нет. И сейчас он был больше Томом, чем кем-либо ещё. ~ Подергивание ~ Крепко зажмурив глаза, он наклонил голову вперёд, опираясь левой рукой о стену душа, в то время как правая нашла источник его подёргивания. Горячая, парящая вода била по его спине, пока он шипел сквозь стиснутые зубы, его челюсть была так напряжена, что казалось, зубы треснут, когда он сжал себя в правой руке. Он был в своём кресле. Перед огнём, как несколько минут назад. Ноги широко расставлены. Подбородок в руке, но вместо Беллатрисы… Это была она. Его грязнокровная игрушка на четвереньках перед ним, глядя на него, медленно подползая ближе. Её розовые губы слегка приоткрыты, когда она достигла его колен. Его дыхание громкое и глубокое, пока её загорелые руки скользят по его бёдрам, её медово-карие глаза смотрят в его душу. Он слышал, как расстёгиваются его брюки, как она стягивает их с его бёдер, забираясь внутрь и вытаскивая его, не разрывая зрительного контакта. Он чувствовал мягкость её рук, обхватывающих его, его дыхание сбилось, когда она наклонилась, её розовые губы разомкнулись, принимая его в свой сладкий, порочный рот, её глаза затрепетали, закрываясь, когда она опустилась ниже, полностью вкушая его. Он глубоко застонал, его рука двигалась быстрее. Схватив её за волосы и крепко сжав, он тянул её вверх и вниз. Потребность контролировать её наполняла его тело, удерживая её голову, заполняя её рот, не позволяя даже дышать. Видя слёзы, текущие из её глаз, когда она смотрела на него в панике, нуждаясь в воздухе, но вместо этого наполняясь им. Он бессловесно рассёк бы её руки, наблюдая, как багровый шёлк течёт из её рук и сливается с ним, пока она ублажала его, их тела переплетались, пока не становились единым целым. Образ её крови, покрывающей его колени, пока она полностью принимала его в свой мягкий рот, стал его концом. С громким болезненным стоном он почувствовал, как его освобождение выстрелило через душ и ударило в стену перед ним, продолжая выливаться, пока он качал себя. — Чёртова грязнокровка… — прошипел он, его глаза покраснели от желания и отвращения. Выпрямившись, его тело всё ещё сотрясалось от освобождения, сердце колотилось в груди, он взмахнул рукой, исчезая свои проступки от посторонних глаз. Глубоко вздохнув, Волдеморт знал, что нужно делать. Его освобождение дало поразительную ясность. Он больше не мог держать это в себе. Пора действовать, а не застаиваться. Тёмный Лорд, Волдеморт, остался позади. Он восходил к своей финальной форме. Тёмный Бог.