act two

      Если вы не знали, как чувствуется любовь без признаний, то Хосок тоже не знал – Юнги показал.              Хосок про себя посмеивался, глядя на младшего в их цветущем яблоневом саду. По началу было неловко , хотя... в тот вечер было неловко всем... Они просто не знали, что делать дальше. Растерялись…? – подходящее слово. Ибо та невидимая грань, которая всегда разделяла их, исчезла. Они могли прикоснуться друг к другу, задержать взгляд подольше, поговорить и просто находиться рядом. Это ощущалось… странно? Вернее сказать – непривычно.       Впервые за долгое время, переступив порог собственного дома, Хосока накрыла волна воспоминаний: былые дни, наполненные всегда чем-то новым и интересным остались в прошлом. Он с печалью смотрел на родные стены, отдававшие пустым бездушным холодом. Стоя посреди холла, он рисовал в воображении ушедшие временные фрагменты его жизни, пытаясь восстановить утраченное хотя бы так, с помощью фантазии.       За спиной раздался скрип двери, заполняя пространство тёмными, разрастающимися тенями и разрушая нарисованные воображаемые образы. Через секунду влетела орава бесов, перемещаясь слишком быстро и суетливо: их было настолько много, что в спешке они перелезали друг через друга, разбегаясь по всему просторному дому. А следом послышалось едва уловимое для слуха «прости» младшего, тот виновато смотрел, пытаясь унять своих приспешников.       Хосок на это только слабо улыбался, понимая, что все прирученные им бесы, за годы прошлой ушедшей жизни, нашли нового хозяина в образе младшего, а сам образ Юнги был невероятно тёплым, что отражалось и на приспешникам, и это не могло не греть его душу и сердце. В его доме младший совсем не смотрелся чужим, скорее тем, кто рос в нём всю жизнь.       В голове яркой вспышкой пронеслась мысль: это теперь их общий дом.       Хотелось что-то сказать, уверить, что всё в порядке, что не стоит волноваться из-за всех круживших вокруг сущностей, но масштаб пережитого был слишком велик, и они, молчаливо кивнув друг другу, разошлись по комнатам – к счастью, ненадолго.       

      «флешбек»

             — Хосок! — кричит Юнги так, будто на него напали.       Камушек, сидевший у его ног, вздрогнул и неодобрительно покосился: прекрасно помнил эту интересную привычку хозяина – драть глотку в крике, выражая тем самым радость.       — Смотри! Ты тоже это видишь?              В помещение ворвался взволнованный колдун: — Что вижу? — Хосок бегло осматривает помещение, на наличие возможным угроз. — Ты в порядке?              — Вот же! — Юнги тычет пальцем в стену.              Хосок щурится, не совсем понимая, о чём говорит младший, и неспешно подходит ближе, замирая за его спиной. Он и забыл, что в этом здании, помимо его комнат, есть ещё и другие: эта, например, принадлежала отцу – его кабинет. Он вздохнул, внимательнее осматривая изображения на стене: перевязанные чёрной лентой портреты его родни и ближайших родственников украшали ветки деревьев.       Он сжал зубы, в попытке сдержать эмоции: отец и мать, застывшие в красивых мазках красок, всё так же тепло смотрели на него. Хосок отвернулся от их портретов, чтобы перевести дух, но взгляд устремился в то место, где в большинстве случаях можно было найти родителей, когда те отдыхали: отец всегда сидел за своим письменным рабочим столом, перебирая кипы книг и выписывая самое интересное, а мать-ведьма тут же воспроизводила найденные заклятья и привороты.       Теперь это пространство пустовало: рабочий стол отца и книги давно покрылись толстым слоем пыли, мать больше не кружилась по комнате юлой, раззадоривая мужа, а в дверях не стоял сам Хосок со своими двумя братьями, наблюдая за весельем родителей; за их центральным столом больше не собирались все родственники, а за их спинами больше не стояли их дети.       Место угасло вслед за своими обладателями, потеряв всякий смысл...              — Прости? — шепнул Юнги.              Хосок наткнулся на потухший взгляд младшего, тот уловил его настроение. — Всё хорошо. Я просто давно здесь не был, — сказал он, в нежелании акцентировать на этом внимание ещё больше. Он находит свой портрет, рядом с которым красуется улыбающийся Юнги. — А ты неплохо вышел. — внизу красиво выведена их дата рождения, но строчка с датой смерти пустая. Прочерк. Он слабо улыбается одним уголком губ – судьба постаралась и здесь.       Хосок слышит тяжёлый вздох младшего, а после тот протягивает руку к стене, прижимая ладошку к холодному камню и немного сгибает пальцы, впиваясь ногтями в слегка ребристую поверхность. От соприкосновения разошёлся импульс, перебегающий с тёмного оттенка на светлый, и следом начала разрастаться белоснежно-туманная магия.       — Ты… Это же светлая… Не больно? — голос Хосока звучал заволновано.       Хосок не сразу понял, что происходит, но всё стало на свои места, как только лоскуты магии начали впитываться в стену: потемневшие краски постепенно наливались цветом, а потухшее колдовство насыщалось дарованной магией. Ветки дерева постепенно забродили вдоль стены, будто покачиваясь на ветру, а портреты ожили, встречая старого и нового владельца дома радостными лицами.       Что-то кольнуло в сердце с недетской силой, по телу пробежал разряд сожалеющего холода вперемешку с щемящей теплотой, когда старший брат Хосока глумливо покачал головой и погрозил с улыбкой на лице пальцем, явно припоминая случай, когда он не сказал ему и отцу адрес перед выполнением задания. А младший брат, сверкнув глазами и поиграв бровями в сторону Юнги, щёлкнул пальцами, зажигая на их кончиках огонёк.       Хосок почувствовал, как засвербело в носу, а в глазах начали скапливаться слёзы. Ожившие родные лица были подобно пластырю на глубоком порезе, не помогает, но легче стало. Хотя бы так, но их улыбки лечили сломленное сердце.       Юнги, тем временем, отпрянул от стены и прильнул к нему, обнимая настолько крепко, как только мог.       Хосок не удержался, и одна слеза всё же вырвалась наружу. — Спасибо… — благодарность вырвалась из уст надломлено. Юнги сразу обнял крепче, уткнувшись носом в основание плеча, а Хосок прильнул щекой к макушке, снова засматриваясь на их рядом висевшие изображения. — Ты на портрете более пухленький.              — Эй… — бубнят в плечо больно обиженно и удивлённо, явно не ожидая подобного комплемента в свою сторону.              Хосок уткнулся носом в волосы, приятно пахнущие чем-то цитрусовым, — Ты ничего толком не ел, да? — в ответ пожимают плечами, но сидевший рядом бес, активно закивал головой, на что Хосок приглушённо засмеялся, вдавливая в себя младшего сильнее. — Тебя мой... Точнее твой бес сдал с концами.              — Камушек… — нахмурился Юнги на бесёнка, но тот, показав ряд острых зубов, испарился в воздухе.              — Говорил же, что нужно кушать. То, что ты не чувствуешь голода, не значит, что организму теперь не нужно питание.              — Тогда может… ну… — Юнги запнулся, хотелось бы предложить вместе спуститься в обеденную зону и что-нибудь приготовить, но почему-то страшно: они друг для друга знакомые незнакомцы.              — Пойдём. Я хочу есть, — без слов всё понял старший. — Может, что-нибудь фруктовое? Или сладкого… — он обожал сладкое… — Например, торт? А ты чего хочешь?              Подумав пару секунд, Юнги вспомнил о своей любви к самому вкуному фрукту. — Мандаринок.       

      «конец флешбека»

             Хосок провёл по маленькой столешнице рукой, за его ладонью рассеивалась чёрная дымка, проявляя из неё очерк, сразу раскрываясь на последней исписанной странице, вслед за этим в воздухе явились перо и чернильница. Он бегло скользил взглядом по последним записям, подмечая про себя то, о чём забыл написать. И почувствовал, как какое-то невидимое существо тихо бродит по открытой веранде и ставит чашечку с ароматным чаем, по бортикам которой плавает свежесобранные ягодки черники.       — Спасибо, Камушек, — мягко поблагодарил Хосок. — Я не занят, можешь не прятаться.       Бесёнок сразу являет свой облик с растянутой чуть ли не до ушей улыбкой, ему понравилось, что среди множества бесов его узнали.       Хосок взял чашечку, подмечая в руках беса такую же вторую, видимо для Юнги.       Сделав первый глоток вкусного, бодрящего, но вместе с тем расслабляющего напитка, он, прикрыв глаза, с наслаждением разжёвывал и перекатывал на языке вкус ягоды. Приятная сладость растекалась во рту, а в уши лилась песня из щебета птиц, спрятавшихся в шорохе развевающихся на ветру листьев.       Хосок сделал ещё один глоток, посмотрел на свой очерк, покоящийся на коленях, и перелистнул несколько страниц: чернила аккуратным подчерком извивались в строчках, сохраняя память прошедших дней. Только несколько тёмно-синих пятен выбивались на одной идеально расписанной странице. Он провёл по ним пальцем, вспоминая царивший в часы перед их появлением переполох.       

«флешбек»

             На улице стояла приятная солнечная погода, что для данной местности крайне редко, конечно, не было настолько тепло, как в мире светлых, всё же тёмный мир – это не пляж с морем, но понежиться на солнце после череды пасмурных месяцев хватало.       Хосок сидел в кабинете отца, что теперь величался его. Откровенно скучал, раздумывал о предстоящих делах, и рассматривал ту часть города на карте, что теперь вновь принадлежала роду Чон. Он приложил много сил, чтобы возродить в этом месте жизнь заново, но работы всё ещё оставалось достаточно.              — Хоба-а, — тянет Юнги, показывая свою макушку и два округлившихся лисьих глаза из дверного проёма. — Ты свободен?              Хосок пожал плечами, внутри всё цвело и полыхало от появления младшего, так было всегда. — Не уверен. — Юнги нахмурился, а он сам посмеялся себе под нос, понимая, что его ответ очень неоднозначный и как его расценивать даже ему самому не совсем ясно. — Ты что-то хотел?              — Не то чтобы… — с минуту мнётся Юнги, пока копившиеся и прислушавшиеся к их разговору бесы за его спиной не надавили с такой силой, что они всей гурьбой взвалились в его кабинет.              Хосок смеётся на возникший запутавшийся клубок, бесы переплетались между собой, путая в своей ораве и Юнги, последний что-то тихо бурчал, пытаясь встать с пола и отлепить от себя существ, которые в какой-то момент совсем забыли зачем пришли и просто начали играться, перекатываясь и забираясь друг на друга вновь.       Их дом, с растущим количеством тёмных существ, в один прекрасный день стал больше походить на дурдом, чем на что-то адекватное. Сами подумайте: сетующие вокруг тени, балаган везде ползающих бесов, благо демон только один и он величал своим прибытием только по зову.       — Помочь? — со смешком спрашивает Хосок у прижатого к полу Юнги.              — Да-а! — кричит во весь голос младший. — Камушек! Я боюсь щекотки! Не топчись по мне! Ой-й. — пищит Юнги, когда крепкие руки за подмышки выдёргивают из кучи существ и прижимают спиной к своей груди.              — Достал. — насмешливо разносится у самого уха Юнги. — Так что ты… — Хосок осматривает гурьбу до сих пор играющихся бесов, — Точнее вы все, хотели? — крепче прижимает младшего к себе, плавно обвивая его вокруг талии, сцепляя руки на немного мягком животе.              Юнги кладёт свои руки поверх сцепленных старшего, чуть гладя по шершавой, от количества проделанной работы, коже. — Хотели пойти в лес, раз наш сад ещё не совсем набрал цвета, там есть одна цветущая поляна... и как раз сезон ягоды.              — Мы можем её просто купить...              — Мне больше нравится делать что-то самому.              — Сам сходи купи.              — Эй! Ты же понял, что я имею ввиду. Хочу сам пойти и собрать. Принести. Помыть. И сам съесть. — чётко проговаривает под едва сдерживаемый за спиной смех.              — Хорошо-хорошо. Я не против, мне бы не помешало отвлечься. — Хосок в подмазывающемся жесте клюёт невесомым поцелуем в копну волос.              Поляна, усыпанная низкорослыми кустарничками из рода Вакциниум пестрила поспевшими тёмно-голубыми и синя-чёрными ягодами на фоне ярко зелёных листочков. Младший, не теряя ни секунды сразу нырнул в самую гущу с большой плетёной корзиной, а мелкие бесы разбежались с миниатюрными, вторя поведению своего хозяина, местоположение последних можно было распознать только по мельтешившим острым чёрным рожкам среди кустиков.       Владея чёрным колдовством и являясь тёмным колуном по своей природе – Юнги, и его злые существа, имели самый что не наесть светлый облик. Безобидный и такой хрупкий, что от одного неправильного взгляда могла пойти трещина. Эта разница между обычными тёмными колдунами, их приспешниками, и Юнги – поражала.       Хосок пристроился в тени дерева на самом краю, залитого золотистым солнцем, поля, наблюдая за царившим мракобесием издалека и смеялся себе под нос. Бесы быстро наполнили свои мелкие корзинки, пока Юнги обдирал один кустик, и когда он обернулся, чтобы выложить собранное, то огромная корзина уже была переполнена ягодами.              — Да почему вы… Арг-х. — негодовал нахмурившийся Юнги, смотря как бесы задорно наполняли свои корзинки вновь и довольные прибегали к смеющемуся вдалеке Хосоку, скапливая вокруг него угощение.              — Мы так быстро закончили со сбором ягод. — лениво потягивается Хосок, имитируя усталость. — До сюда шли дольше.              — Мы? — Юнги недобро обвёл старшего взглядом, который завалился на мягкую траву пару минут назад, и лениво поедал ягоды. — Я собирал! Ты как лежал, так и лежишь.              — Как скажешь, как скажешь. — подначивал Хосок, гладя присевшего рядом беса по голове. — Быстро ты, однако, управился. — Хосок видит, как младший сгибает в локтях руки, не переставая сверлить взглядом, который постепенно смягчается, а на лице едва проскальзывает сдерживаемая улыбка. — Ну, чего застыл, — расправляет он свои руки в приглашающем жесте, — Иди, хвастайся урожаем, и заваливайся ко мне. Земля прогрелась... — довольно мычит, — Я словно на печке лежу.       

«конец флешбека»

             Хосок ставит чашку выпитого горячего чая на столешницу, пробегаясь воспоминаниями, по их робким в тот день прикосновениям, которые были не то, что изучающими, а проверяющими: можно ли стирать черту, проведённую между ними карандашом, даже не ручкой. Да у них были объятья и лёгкие поцелуи в макушку, но хотелось хоть немного большего.       В тот день он впервые смог ощутить вкус губ Юнги, поцелуй был слишком сладким от съеденных ягод черники, но самым вкусным, самым мягким, самым запоминающимся. Они были словно пленниками своего скопившегося и с каждой секундой всё больше разгорающегося желания…       Хосок усмехается себе под нос, раскрыв зажмуренные ранее глаза и опустив их в очерк с яркими тёмно-синими пятнами. Из-за простых клякс сока ягод его мысли унеслись совсем в другое русло.       Горячо вздыхает, сегодня стоит такой же ясный солнечный день, как и тогда..., отчасти даже немного жаркий.       Младшему идёт солнце.       Хосок шепчет себе под нос заклинание, улучшая зрение, чтобы издалека уловить блики солнечных зайчиков на лице Юнги, проступающие через ветки яблоневого дерева, хочет рассмотреть мельчайшие веснушки на белоснежной коже, обвести взглядом прилипшие ко лбу от пота волоски чёрных волос, кошачью улыбку с покрасневшими и немного припухшими, от недавных страстных поцелуев, губами, и светящиеся платиновым цветом глаза.       Хосок никогда в этом вслух не признается, но иногда меняющийся цвет глаз младшего до сих пор резал по сердцу. Цена их воссоединения стояла Хосоку потерей всего, чего он добивался и всех, кого он любил в ушедшей жизни, но младший заплатил цену куда больше – душу. Его демон жил в нём и питался копившимся в груди ядом из-за действия дара, это очистило его кровь и позволило Юнги свободно владеть, как светлой магией, так и тёмным колдовством. И это было единственным способом, который они смогли найти за прошедшие года, чтобы облегчить влияние дара и направить его в нужное русло.       Юнги отныне и навсегда имел три облика: светлый, тёмный, и демонический.       Демонический – пугал, был неимоверно сильным и агрессивным. Тёмный мало чем отличался, но благо разумности в этом проявлении было больше. В нём чаще всего и находился Юнги. Светлый же был…неземной, волшебный – набатом проговаривает про себя Хосок. Когда он впервые заметил светящиеся глаза младшего то сначала испугался, но оказывается, тот долго прятал эту оставшуюся в нём часть светлого, просто не знал как об этом сказать.       Но ситуация, в которой Хосок узнал об этом, легла приятной патокой ему на сердце и отпечаталась ярким фрагментом их жизни в сознании.

«флешбек»

             Хосок топчется в холе их дома с несколькими левитирующими пакетами и ящиками, с помощью колдовства направляет предметы и купленные продукты по своим местам, оставляя в руках коробочку с сюрпризом.       Он долго думал, что бы подарить младшему на новый год, но в голову кроме книг из старой лавки, корешки которых Юнги так увлечённо читал, но почему-то не взял, в голову ничего не лезло. С ними, собственно говоря, он и вошёл в самостоятельно украшающуюся главную комнату, надеясь застать там младшего. Но застал огромные, еле видимые, прозрачные и чисто белые сияющие самыми разными цветами лоскуты светлой магии. Её было так много, и она была настолько сильной, что по спине тёмного колдуна пробежались заинтересованые мурашки.       Новогодние игрушки, гирлянды и мишура, дождик и различные еловые веточки – перемещались по всему огромному залу. Жемчужная магия оплетала каждый угол помещения, а вскоре начала окутывать и его, щекоча своими нежными невесомыми прикосновениями.       — Вау. — слетело с губ Хосока, когда в комнату вошёл младший, он весь искрился едва уловимыми глазу переливами светлой магии, кончики волос на концах белели, а глаза… — Боже…              — Прости… — начал по-привычке извинятся Юнги, нервно приближаясь к нему, — Я давно хотел тебе сказать, что могу полноценно использовать светлую магию… — начинает заикаться от нервов, в голосе пробивалась дрожь. — Помнишь ту ночь, когда я в образе демона… Помнишь? — молящее спрашивает, смотрит так, словно заплачет в любую секунду. — Мы искали способ…              — Ты безумно красивый… — Хосок ставит коробку с боку от себя, — Не могу поверить… Ты словно ангел… — если бы была возможность зафиксировать этот момент, и проживать его каждый день, то он бы обязательно это сделал.              — Что…? — неверующе спрашивает Юнги, с огромной доли надрывной отчаянности в голосе.              — Я боюсь, что больше никогда не смогу отпустить тебя из своих рук. — Хосок плавно прикасается ладошкой к щеке Юнги, — Не могу оторвать от тебя взгляд, lux mea. Ты словно из сказки…       Глаза младшего сверкают мягким белым отливом, словно две большие жемчужины, вокруг них всё было настолько светлым и мерцающим, но при этом не режущим, а ласкающим своими явлениями и нежно рассеивающими вспышками, что Хосок невольно задерживает дыхание.       — Как же мне с тобой повезло. — шепчет Хосок и притягивает младшего к себе, чтобы прикоснуться к манящим губам, любуясь из под прикрытых глаз за царившей магией в распахнутых глазах напротив.              — Что это пищит? — прерывает Юнги процесс на полпути.              Хосок вздыхает, отстраняясь на приличное расстояние и облизывает внезапно высохшие губы. — Это моё сердце от твоего отказа поцеловаться...              — Я серьёзно.              — Я тоже.              Очередной писк, который в этот раз слышит и Хосок, заставляет их оторваться друг от друга окончательно, и обратить всё внимание на рядом стоявшую коробку.              — Что там такое? — спрашивает Юнги.              — Книги.              — Дурачок? Книги не пищат. Ты со своей работой точно скоро чокнешься. — он посмеиваясь клюёт старшего в щёку.              Хосок следом прыскает от смеха со своего ответа. Что-то он поторопился и сказал не подумав. — Это всё из-за тебя, сносишь мне голову вот такими приятными сюрпризами, — обводит руками зал. — Но, а так, в коробке, правда, должны были быть только книги.       Он наклоняется, раскрывая коробку, из которой моментально просовываются две пушистые усатые мордочки.              — Какие милые. — радостно верищит младший, вытаскивая из коробки два ушастых черноглазых клубочка, только один серо-белого окраса, а другой рыже-белого.              — Коты… — растерянно произносит Хосок, ошарашенно смотря на прижатых к груди младшего хвостатых. Как они там оказались?              — Котики. — уверенно говорит Юнги. — О! И книги, те самые?              Хосока пробирают мурашки, оттого насколько Юнги произносит это с теплотой и трепетом, безостановочно кутая его клубами светлой магии, которая от положительных эмоций стала только ярче и ощутимее. — Те самые. — как заворожённый шепчет Хосок, не смея ни на секунду оторваться от детского восторга младшего, что ластилось по нему самому бархатом.

«конец флешбека»

      Представьте, что кто-то, кого практически не знаешь, но связан с вами десятилетиями, хранит в себе и проявляет безмолвную любовь такой силы, что спирает дыхание: все мыли только о вас, все его действия только ради вас. Кто-то, кто заботится, кто рад видеть в любое время и в любом настроении, кто делает что-то, казалось бы, обыденное, но на лице от этого расцветает улыбка, а сердце заходится в бешенном ритме. Кто-то, кто готов на всё, ради одного единственного, именно вашего счастья.              Хосок ставит пером многоточие на истории, которую они вместе с Юнги создавали. Листает страницы, между ними иногда лежат засушенные веточки растений. Их совместные воспоминая украшали цветы, большинством из которых были именно васильки.       Юнги часто читал то, что писал Хосок, сидя вечерами в своём кабинете, а концы глав украшал, оставляя тем самым и свой собственный вклад. К слову, этих васильков в рабочем кабинете Хосока, как и других многочисленных растений, пруд пруди.       Светлая магия в Юнги развивалась стремительно, и он с удовольствием применял все знания, что получил в академии, но особенно ему понравилось садоводство и всё, что только с ним связанно.       — Подумать только. Тёмный колдун садит деревья и поливает цветочки… — Хосок усмехнулся, и на мгновение откинулся на спинку сиденья, а после со вздохом поднялся на ноги.       Он положил все свои вещи на стол, расправил складки на одежде и вышел в вечерний сад: среди высоких, переполненными налитыми плодами, яблонь, играются тёмные (злые) сущности, иногда соизволя и работать. Рощу, Юнги, вырастил прекрасную, столько сил вложил. Даже не верится, что когда-то давно здесь стояли огненные стеллы, беседки и фонтаны. Теперь же здесь нет никаких подиумов и светских прогулочных зон, только газон, да яблони… и прочие многочисленные растения.       Хосок, тише мышки, подкрадывается со спины и цепляет Юнги в объятья. — Как ты, лучик? — голос был тих, полный нежности.              — Хорошо, смотри уже сколько собрали, — показывает на наполненные доверха корзины с яблоками. — Чуть позже можно будет что-нибудь приготовить и поделиться с нашими соседями. — звонко отзывается Юнги, — Может пирог? Давно хотел.              Хосок мельком оценивает чужие труды, под шумок пробираясь под футболку младшего, обвивая разгорячённое, чуть влажное от пота тело, руками. — Наверное, наши соседи ещё не готовы к визитам с пирогами.              — Который год идёт, а они всё не готовы. — говорит Юнги с напущенной серьёзностью, пока любимые руки приятно блуждают, а крепкая грудь старшего постепенно становится опорой, позволяя расслабиться. — Я так никогда не дождусь, когда они дозреют. — срывает с дерева сочный ярко-красный плод, надкусывая, сладкий аромат медовой мякоти моментально врезается в обоняние, а в уголках губ скапливается яблочный сок.              Хосок мягко поворачивает голову младшего к себе, целуя слишком слабо и быстро, только для того, чтобы прочувствовать вкус любимых губ вместе с соком. — Вроде яблоки созрели. — уходит он от темы, пока младший посмеиваясь, пытается в шутливой манере ударить его по боку. — Твои бесы отвлеклись на яблоню, — прошептал Хосок в самое ухо, опалив горячим дыханием, и начал медленно отступать в сторону, не выпуская из рук самое главное - Юнги. — Пока они нас не заметили, может, пойдём отдохнём? — шепчет, целуя влажную шею, ловя губами чуть солоноватый вкус кожи.              Юнги дрогнул всем телом, по нему мягким пламенем пробежалась приятная нега, уголки губ чуть приподнялись, а глаза сощурились. — Мы как родители, которые пытаются сбежать от своих обязанностей. — облокотился он на плечо старшего, в благодарности мягко целуя в щёку.              — Твои бесы, это не дети, а самые настоящие черти… — фырчит Хосок, в голове целый рой их косяков и шалостей в черте дома, но прижимавшийся к нему и постепенно расслабляющийся на его груди младший сразу их отсеивает, возвращая всё внимание на себя.              — Думаешь, успеем спрятаться? — спрашивает шёпотом Юнги, наблюдая за бесятами, которые уроганчиком оплетают одно несчастное дерево. Но Хосок его даже не слушает, понемногу пятится в сторону их укрытия, и кажется, совсем не планирует выпускать его из рук. Ответом сулит и рой продолжающихся поцелуев, которые уже добрались до его плеча, чувствует, как старший успевает стягивать на ходу его футболку, покрывая ласковыми поцелуями напрямую. — Мне ещё два дерева осталось собрать, ну куда…              — У тебя есть магия, колдовство, бесы в конце концов… — Хосок отстраняется с глубоким вздохом, нетерпеливо потянув младшего за руку к укромному месту. — На совсем крайний случай – демон. Он конечно, наверное, удивится, но спорить не станет.              — Я люблю всё делать…              — Сам. Сам. И ещё раз. Сам. — за спиной Хосока слышится смех, но его порыву ничуть не сопротивляются, — Знаю, но я скучаю по своему лучику.              — А я скучаю по тебе зимой, ты в это время больше работаешь.              — Хочу захапать себе не только лучшего тёмного колдуна, но и лучшие участки этого тёмного мира. — Хосок первым заваливается на мягкую постель, спрятанную среди деревьев и вьющихся цветов, утягивает на себя младшего, моментально перемещая его на бок и придавливая сверху своим весом, чтобы тот точно не выбрался. — Спрячешь нас от своих приспешников, м? — скользит он взглядом по открывшимся манящим ключицам, увлажняя губы скопившийся во рту слюной. Он всегда был до Юнги чрезмерно жадным. Слышит, как младший усмехается, но глаза моментально подсвечиваются ярким светлым блеском, а вокруг появляется немного разноцветная пелена магии.              — А ты мне потом поможешь с яблоками? — младший игрался с тёмным колдуном, проводя слишком невесомо и нежно по пуговицам рубашки до самого низа, останавливаясь у кромки штанов, начиная медленно расстёгивать их.              — Нет-т-т, помилуй, — Хосок на секунду теряет весь свой пыл, пока младший под ним заливается в азарте и хихикает. — Смилуйся, — подбирается Хосок, не переставая умолять, он совершенно не хочет работать без колдовства, как Юнги, но ведь именно так и будет.       — Почистишь мне пару вёдер яблок. — больше не спрашивает Юнги – утверждает. Распахивая полы чёрной рубашки, прикасаясь к горячему подтянутому телу руками, ласково обводя каждый изгиб натруженных мышц.              — Ла-адно... — тянет слово Хосок, понимая, что лучше больше не спорить, а то в награду получит ещё пару вёдер яблок, — Но сначала… — он прижимает губы во впадинку между ключицами, чувствуя, как напрягается шея младшего от прикосновения. Обводит руками узкую талию, чуть сжимая и пристраивая того чуть выше, на мягких подушках, для удобства.       Магия Юнги вокруг вспыхивает ярче, начиная переливаться сильнее и затапливать светом всё пространство. — Обожаю, что светлая магия в тебе напрямую отвечает твоим чувствам… — урчит Хосок, слыша, как младший тихо просяще мычит в согласии, чуть откидывая голову назад, подставляясь под требовательные поцелуи и наслаждаясь, как Хосок выпускает своё колдовство, обволакивая каждый участок оголённой кожи чёрным ластящимся дымом.              Магия и колдовство смешивалось, оно сгущалось и тянулось, раскатываясь мягкими прерывистыми и пульсирующими по земле и лиственным веткам волнами. Этот уголок яблоневого сада превратился в недоступную для остальных купель, прикрытой сладкой, как карамельная мякоть яблока, вуалью.