act two

      Не спит, не ест, не пьёт, не дышит, не видит и не слышит – не жив, но и не мёртв.       Существует?       Нет, кажется, он умер уже давно и, похоже, навсегда.       Его жизнь началась как у всех. Хосок шёл по следам старшего брата, тот же шёл по стопам их отца. Он с отличием закончил высшее учебное заведение в мире тёмных – Арканум Теневого Колдовства. Из-за своей специфики в особом направлении скрытности, учёба заняла времени дольше обычного, пока все его товарищи учились в местах попроще, поэтому выпустились раньше и уже давно нашли себя. Сам Хосок хотел стать тёмным кардиналом. Хотел покорять вершины тайн, работать в спецслужбах, быть самым узнаваемым тёмным колдуном в своих кругах, но при этом неизвестным всему остальному миру.       Величия – желал Хосок всем своим существом.       Арканум дал для этого все необходимые знания. Положил начало его пути. Семья им гордилась. Праздник в честь этого устроили поистине грандиозного масштаба. Были привлечены все известные персоны того времени. Отец и мать прокладывали ему почву, знакомя и пробивая его в узкие круги царей.       И всё шло до безумия прекрасно. Хосок не давал повода в себе усомниться, всегда приходил домой только с положительными вестями и, разумеется, с прогрессом в своих целях.       Хотел бы он сказать, что когда-то был по-настоящему счастлив… Но вечер, когда всё изменилось, отпечатался в его памяти и навсегда изменил его жизнь.       В их краях стоял непривычный мороз, в родовом гнезде Чон было до ужаса прохладно. Мать, сидевшая во главе стола, шутила, что даже их сила огня не справлялась с висевшим холодом на улице. Тень, выступающая в роли посыльного, тайно пробралась в их дом и оставила конвент с секретным заданием. Хосок в тот момент уловил напряжение каждого, кто находился за столом, подобная погода и дело навевали нехорошее предчувствие, но все знали, что если пришёл указ, то его нужно было исполнить беспрекословно. Отец, зная, что подобное могло караться, взял на себя ответственность и попросил зачитать прописанное вслух, чтобы в случае происшествия он и старший брат могли найти его, все остальные же сразу покинули просторную кухню.       Хосок впервые испугался… внутренний страх расползался, но ему нужно было открыть и увидеть то, что он должен был сделать: проникнуть на территорию светлых, собрать сведения о их системе охраны, рассмотреть все уязвимые точки и определить время их патрулирования.       Ничего необычного, типичное задание для того, кто уже больше года служил в секретном спецподразделении.       — Отец, я справлюсь. — Хосок сжёг в ладоне указ, не давая никому узнать точку, куда его отправляют.       — Это не прихоть, а в целях безопасности. — строго проговаривал каждое слово отец. — Не упрямься.       — Хосок, это серьёзно. Ты же видишь, что происходит за окном? — указывал старший брат на улицу, — Это дурной знак.       — Всё будет хорошо. — с этими словами Хосок встал из-за стола и растворился в воздухе.       Как же он ошибался…       Притвориться одним из посетителей указанного места не составило никакого труда: для светлых храм служил исторической зоной, для тёмных же – утраченной памятью. Выполняя указания, Хосок рассматривал и улавливал каждую тёмную вибрацию этого места. Было тяжело наблюдать за тем, как их силы заточили под невидимыми защитными оболочками. Как их предки, когда-то жившие в этом месте, страдали. Хуже всего и то, что предательство среди тёмных было обычным делом, поэтому их часто можно было увидеть в границах светлых: взрослая статная дама из ветки ведьм Ли стояла на открытом балконе в верхней части храма и с кем-то мило беседовала.       Хосок, смотря на всё это, чувствовал огромную несправедливость и догадывался, что их правительство хочет вернуть эту часть земли обратно себе и отомстить предателю за измену тёмному миру. Но ещё что-то невидимое не давало ему покоя и возможности расслабиться... Проблема была точно не в этом месте, не в его маскировке. В себе он был уверен абсолютно всегда.       До того момента, пока мужчина, выдававший ему указания, не появился прямо перед ним, последнее, что Хосок успел понять и услышать – это биение сердца, своего собственного, полное резкой глухой боли, которую он даже не смог прочувствовать от скорости произошедшего.       Это было очередное предательство со стороны тёмных.       Жизнь Хосока оборвалась внезапно и слишком резко: он стал пленником за границами миров. И последующие десятилетия были для него самыми худшими... невыносимыми.       Проявление его, как живого человека, происходило короткими вспышками, в них он успевал прочувствовать всё, прежде чем снова провалиться в бессознательное состояние.       Хосок даже и подумать не мог, что окажется свидетелем угасания собственного рода...       Из вечного скитания его вырвал внезапный вскрик, раздавшийся в тишине бездны, настолько сильный и громкий, что Хосок не совладал с ним сразу. Когда же он смог открыть глаза, то понял, что появился в том же храме, и в том же виде. Он растерянно оглядывался, разглядывая картинку, в которой появился спустя десятилетия, что почти никак не изменилась: светлые всё также ходили, тёмные-падшие всё также мучались.       Изменились люди, но не место и не событие.       Хосок не понимал, как такое возможно, пока не услышал знакомый голос недалеко от себя, что раздавался секундой ранее. Надрывный чужой всхлип разрывал его душу на куски. Всё колдовство в нём в миг пробудилось, желая защитить неизвестного ему человека. Но он не смог и пошевелиться, когда увидел мальчишку с прекрасными лисьими глазами, те пленили его в ту же секунду. Спустя минуту он нашёл в себе силы и разорвал пойманный взглядами контакт, став искать источник чужой боли: светлый облик парня был испачкан собственной кровью, он держался за сердце, почти задыхался, вокруг проявлялись блеклые очертания его магических сил, а после он упал на колени, цепляясь за ожерелье на своей шее, в попытке стянуть его с себя...       Хосок чувствовал что-то схожее, но его возраст и статус не позволили упасть следом, хотя ноги предательски подгибались, а руки и всё тело тряслось так, будто его лихорадило. Он сделал несколько небольших шагов, мычал от не самых приятных ощущений и испуганно следил за тем, как у мальчишки чернели кончики пальцев. В собственной же груди разрасталось тёмное колдовство, защитный механизм интуитивно сработал и пытался помочь унять таким образом бушующую в груди боль. Огонь медленно, непроизвольно, охватывал всё его тело жаром.       Неизвестный мужчина преградил ему путь: высокий, окружённый сиянием чистого белоснежного света. Следом стояла женщина со схожей оболочкой, она закрывала собой мальчика, и ещё одна, тёмная ведьма, только в этот раз другая, не как в прошлый, но цели их были одинаковыми.       История повторилась: Хосока изгнали в тот же мир, из которого он не мог выбраться. Только теперь ему оставили возможность наблюдать, искать и чувствовать на постоянной основе. И лучше бы они этого не делали…       Казалось, что он готов был взорваться, по ощущениям внутренности горели не хуже, чем в этот момент пылало от гнева тело, его будто бросили вариться в адском котле, ведь он не смог подойти к парнишке, прикоснуться, облегчить его боль, а тот бессознательно делился с ним ею, но свою собственную Хосок старался держать только в себе.       Дурной знак. Беспокойство. Резкая пропажа. Всё встало на свои места. Парные колдуны всегда расплачивались перед судьбой, чтобы воссоединиться друг с другом сквозь пространство и время. И если Хосок потерял всю семью, то что ждало того парня в мире светлых? Это пугало, он не желал подобного для такого светлого человечка. Мальчишка не виноват, что судьба решила поиграться с ними таким бесщадным образом.       Хосок боялся и искал способ вернуться, но все попытки оказались тщетными. Он бродил в зазеркалье, безуспешно ища мальчишку среди бесчисленных земных отражений...       И однажды он, наконец, почувствовал слабый импульс колдовства и бросился к его источнику. Еле ощутимая энергия просачивалась через зеркальное пространство. Хосок не мог поверить, когда увидел в одном из старых, мутных отражений того самого мальчишку, тот подрос, стал ещё более краше, держал два тускло светящихся красных шара в руках, шептал какую-то белиберду, до невозможности смешную, и тянул к нему руку.       Прикосновение...        Одно единственное, резкое, но настолько необходимое и живое, что реальность Хосока треснула – расходясь временными дырами вокруг, а с трудом искусственно созданный им зеркальный мир разрушался.       С того мгновения Хосок учился проскальзывать через границы своего заточения и проникать в земной мир, ускользая от стражей, ведь теперь он точно знал, куда ему нужно, а конкретно – к кому ему нужно. По началу каждый переход давался Хосоку с большим трудом, тяжесть прошедших лет осела на плечах, его колдовство ослабло, а сдерживаемые за годы силы притупились. Но ради парнишки Хосок был готов сгореть заживо, лишь бы его снова увидеть.       Только что он не делал… Испробовал десятки способов, чтобы просочиться в мир живых и побыть в нём хотя бы на несколько секунд больше обычного.       Хосок заходил всё дальше и с каждой новой попыткой пресечение реальности давалось ему всё легче, но теперь ключевым было не как, а где – положение мальчика определяло исход всех его усилий.       Весомым прорывом послужила ситуация, когда он увидел парня на полигоне: первые энергетические заряды мальчишка благополучно избежал, но с последним всё было точно предрешено. Такой силы удар не прошёл бы бесследно.       Хосок не просто прорвался в реальность, он разорвал её границу, просочившись прямо в место, где на его голову сразу упала тонна защитной магии светлых и ультрамариновый удар одного из учеников, но он не дал себе и секунды для расслаблений – приоритетом был не он сам, а парнишка, скрутившийся испуганным калачиком за его спиной.       Можно сказать, что их первая встреча вживую была безумно волнительна. Пока парень его боялся, Хосок не находил себе места и не знал, что сказать. В груди всё горело от осознания, что на его напарника напали в стенах, где он должен был быть в целости и сохранности. Ужасало и то, что магическая ниточка младшего по всем направлениям была слишком слабой, будто магию из него высасывали на ежедневной основе.       В Хосоке кипела злость, хотелось окутать огнём всё, что только могло гореть, но ещё хотелось подойти ближе к испуганному парнишке, взять за руку, обнять, сказать, что теперь всё будет хорошо. Что теперь он будет под его защитой, в безопасности.       Однако сидевшие слова застревали в горле, будто его рот сшили, а горло сжали невидимые руки. Ни крика, ни шёпота, не мог даже вдохнуть полной грудь, словно кто-то невидимый держал за горло и душил сколько было сил.       Происходящее из-за этого усложнялось – словарный запас был ограничен, ему нужно было очень тщательно подбирать то, что он хотел озвучить. Но как только Хосок подступался к парню, то стражи мгновенно приходили за ним и возвращал обратно в бездомную, казалось, безвыходную темницу.       Каждый раз ему нужно было проходить все адовые круги, чтобы добраться до поверхности земли, но это его нисколько не пугало. Он точно знал, что не оставит парня одного. Только бы дали ему возможность побыть с ним рядом, получить бы хоть один шанс помочь ему раскрыться, понять себя и наконец спасти их обоих.       Нужно было только потерпеть.       Хосок держался недолго. Когда он появился по просьбе младшего в парке, то не мог смотреть в замыленные страхом и неизвестностью глаза. Страдания парнишки отзеркаливали в нём самом, погружая в кипящую лаву.       Он сдался, прекрасно понимая, что сейчас отдаст все свои силы, чтобы выстоять перед стражами как можно дольше. Ему впервые захотелось опуститься на колени от собственного бессилия, но он не рисковал делать лишних движений и снимать с лица нежную улыбку. Не хотел пугать парня ещё больше, хотелось обнять и заверить в хорошем будущем, что тот со всем справится. Но Хосок боялся сказать лишнего, сделать что-то неправильное и спровоцировать тем самых тех, кто за ним следит.       Он успел дать парню лишь несколько подсказок, а затем, не выдержав напряжения извне, исчез… Собственные раны, запечатанные на его теле приспешниками Люцифера, не имели веса. Всё меркло, ведь он оставил… Оставил свой личный свет. Одного. В совсем не дружелюбном мире.       — Юнги… — Хосок покинул его, не озвучив главного, что крутилось в голове на постоянной основе. То, от чего из лёгких вышибало кислород. Колдун стоял посередине тёмного храма, там же, где обычно, и смотрел прямо перед собой в то место, где мгновение назад находился парнишка. — Даже одно самое маленькое прикосновение к тебе может дать мне больше, чем все миры вместе взятые.       Он застыл, замерев в несуществующем мире, невидимым для обычных глаз. В глубине души он верил, что парень сможет понять, распознать следы его присутствия и найти его здесь. Но разум говорил обратное: он никогда бы не пожелал оказаться Юнги в этом храме. Кто знает, через что придётся тому пройти, чтобы добраться до него.       Хосок, можно сказать, покрылся пылью: он не сходил с места, не шевелился и не подавал признаков жизни. Он месяцами смотрел себе под ноги, вытесняя все лишние, ведь весь разум должен был быть заполнен только одним человеком.       Он желал, чтобы Юнги поселился навеки в его сознании, но никогда не появился в жизни...       Он тратил все свои силы для того, чтобы не терять хрупкую связь, чтобы чувствовать его состояние. Хосок всегда держался рядом с ним мнимым призраком, не вредя, но и без возможности приблизиться, помочь. Он ощущал все его эмоции, но не так давно он их улавливать перестал. Юнги, кажется, пропал… просто исчез из его поля зрения.       В Хосоке что-то разбилось.       Он не чувствовал ничего: ни себя, ни Юнги. Будто того больше на земле не существовало. Это случалось и раньше, но сейчас это ощущение отличалось, оно было концентрированным.       Точным.       Юнги на земле в этот момент больше не было.       Это заставило выбраться Хосока из состояния призрака и пробудить своё физическое тело. Взгляд начал проясняться, но глаза слезились от окружающей его едкой мглы, а ноги обволакивала чёрная субстанция, она липла и насквозь пропитывала его одежду.       Хосок уставился перед собой, но не мог избавиться от странного ощущения, что на него смотрят в ответ.       А после проявился облик, мутный, рассеивающийся, плавно выползающий из оков тумана – перед ним находился не то человек, не то тень. Что-то не существующее, погрязшее в собственном гневе, но не проявлявшее и не проецирующее его.       Хосок напрягся, он не из тех, кто привык отступать назад. Если Люцифер решил с ним поиграть, то он ответит с полной силой, хоть проигрыш заранее и очевиден.       Хосок вспыхнул в качестве самообороны, пол под ногами перенял его огонь, воспламеняя каждый участок храма – горело всё. Пламя освещало круживших по всему периметру уродливых адских существ. Если бы не знакомое пространство, то он бы решил, что его вновь опустили в самый низ, в первый круг ада. Бесовской и демонической силы было до ужаса много, а впереди, во главе этого хаоса стоял неизвестный и протягивал к нему руку ладошкой вниз.       Хосок нервно сглотнул и усилил в руках приток огня, когда увидел, как над головой чужака показались демонические спиральные рога, а из его спины выбегало ещё больше чёрных духов. Здесь их было не меньше сотни, они буквально ползали друг на друге.       Это был Баэль… Древнейший правитель восточной части ада, под его контролем было сотни тысяч самых различных адских существ. Шестьдесят шесть легионов… и все они сейчас выползали из адского ядра к нему одному… Но похоже, демон преисподни выступал в качестве покровителя и применял одну из своих способностей, скрывая истинную сущность незнакомца.       Против подобной силы у Хосока не было и шанса. Связь с парнишкой была разорвана, ему не для чего существовать и дальше, а на сторону демонов он перейти никогда не согласится.       Хосок не отдаст аду ни своё сердце, ни свою душу.       Нагнетая в себе самоуничтожающий огонь, он любовался дымом, который напоминал ему о Юнги – парня, которого он видел всего несколько раз в жизни, но который навсегда остался в его сердце.       Пушистые клубки чёрного дыма искрили алыми бликами, а временами и вовсе меняли свой цвет на кроваво-красный. — Красные искры принадлежали тебе, Lux meus... — он аккуратно поймал одну, ощущая, как та оседала приятными горячими мурашками и разбегалась по его коже. Хосок нахмурился, почувствовав тоже тепло, что и раньше… Знакомое… Он поднял взгляд, снова всматриваясь в незнакомца, — Юнги? Это ведь ты… — единственное, что смог выдавить из себя Хосок, надежда заполнила рассудок, и он бездумно протянул свою руку, которую моментально накрыли сверху.       Он зашипел, не сводя глаз с незнакомца, пока из него грубо вытаскивали его энергетическую нить и соединяли со своей, но почему-то не выкачивали из него силы. А как будто…       Неизвестный присваивал его себе.       Связывал.       Скреплял.       Пространство вокруг Хосока стремительно разрушалось, ему было больно, но он не посмел больше издать и звука: передавшийся от незнакомца энергетический разряд пробрал всё его тело.       С чужого лица постепенно сходила тень, и взгляд напротив со временем становился чётче, — Lux meus… — прошептал Хосок, видя, как сознание младшего медленно прояснялось, а его облик приходил в человеческое состояние.       — Хосок? — спросил хрипло Юнги, на эмоциях случайно пронзая насквозь ладонь старшего своей энергетической нитью.       Хосок зашипел и немного дёрнулся. — Легче… — плавно обвивал он своим лоскутом его ладонь, поднимаясь чуть выше кисти. — Я же не кусаюсь... — пробовал он пошутить.       — Прости… — Юнги ослаблял хватку, чувствуя, как их сила смешивалась, как питалась, как облегчала боль друг друга.       — Смотрю, обзавёлся демоном, — прошептал завороженно Хосок. — Он разрешит мне подойти к своему партнёру ближе? А то вид одного из царей ада уж больно грозен… — слабо улыбнулся он, но внутрене жутко гордился, что младший смог достичь подобного один и добраться до него, но какой ценой…?       — А почему он должен быть против? — Юнги любовался тёмным колдуном, за всё это время его образ практически стёрся из памяти...       — Жуткий собственник... — Хосок развязывал их нити и плавно проводил по замершей в воздухе руке парня до локтя, аккуратно тянул к себе ближе, обвивал рукой вокруг талии, притягивая и плавно прижимая к грудной клетке. Юнги был безумно горячим, и его сердце полыхало не меньше. — Я боялся за тебя.       Юнги уткнулся носом в шею старшего, цепляясь за неё одной рукой, а другую прижимал в районе сердца, ощущая его биение. Живой. Горячий. Он нашёл его… — Ты был в четырнадцатом храме…       В этот момент между ними вспыхнул импульс, смешавший в себе всю их силу тёмного колдовства и отголосок слабой светлой магии, которую дар Юнги успел переработать: он сверкнул несколько раз и рассеялся от них волной; был настолько сильный, что отсеял всю темноту в округе и потушил огонь – золотая пластина на шее Юнги треснула и проклятый жемчуг рассыпался по полу.       Хосок зарывался носом в волосы младшего, понимая, что сейчас весь мир узнает о том, что впервые за несколько веков появились парные тёмные колдуны и нашли друг друга. Чувства, что его переполняли, не имели слов и описания… ведь его свет был рядом с ним.       Он ощущал, как сильно в его объятьях начинало трясти младшего, его руки всё сильнее дрожали с каждой секундой, а грудная клетка заходилась в прерывистом дыхании. — Ты дрожишь. — констатировал Хосок очевидное, возвращая себе полную серьёзность и кладя свою большую ладонь поверх уже сжатого на его груди кулака. — И сейчас тебе точно не холодно…       Юнги мотал головой в стороны, он просто не в силах был отпустить… Он боялся открыть глаза и увидеть, что это очередной больной сон, или выйти из храма, увидев очередные сгоревшие руины. Он хотел остаться в таком положении навсегда, хотел тонуть в запахе огня, утопать в горячем теле, в объятьях человека, о котором грезил…       — Я боюсь, что ты вновь исчезнешь. Хочу, чтобы этот сон не заканчивался...       — Это не сон. — Хосок прижимал младшего к себе как можно ближе, немного вдавливая в себя, будто пытался спрятать того от всех, невесомо целовал в макушку, зарываясь в мягкие волосы рукой, а второй успокаивающе поглаживал его спину. — Ты вернул меня из пограничного мира, и я никуда не уйду. Мы же парные тёмные колдуны, помнишь? — Хосок мельком проверил обстановку: чёрные обуглившиеся стены, плавно опадающие красные искры, за замыленными окнами становилось немного ярче, а значит постепенно светало… — Посмотри, какая вокруг романтика… скоро рассвет. — слабо посмеивался Хосок, стараясь отвлечь младшего от плохих мыслей.       — Но я хочу видеть тебя и в следующее своё утро… Хочу, чтобы ты всегда был со мной рядом, чтобы никогда не исчезал. — повторял как в бреду Юнги       Он так долго искал его и теперь не был готов отпустить это чувство неописуемого спокойствия, будто он находился под всеми защитными заклинаниями, которые только существовали.       — Я больше никогда не исчезну. — говорил Хосок приглушённо в копну запутавшихся волос.       — Пообещай мне…       — Я клянусь, lux mea.       Они ещё не знали об этом, но на семейном древе Чон колдовство проявило рядом с изображением Хосока портрет нового тёмного колдуна, вошедшего в их род, и их отрывок жизни – размером с вечность.