Anamorphosis | Анаморфоз

      Эндрю не мылся и не брился уже три дня. Он выглядел измотанным, был одет в самую мешковатую одежду из своей гардеробной и носил самое мрачное выражение лица, на которое только был способен.       В субботу утром Нил проснулся раньше Эндрю и принялся его разглядывать.       Его глаза были настолько темными, что было трудно понять, от недосыпа это или же это подводка, но теперь, когда Нил задумался, он не припоминал, чтобы на Эндрю была какая-либо косметика всю неделю. Обычно на нем были или подводка, или блеск, а если предстояла фотосессия, то и что-то более драматичное, но сейчас его лицо было чистым. Нил даже не знал, умывался ли он вообще; мелкие прыщики, словно веснушки, выстроились вдоль щек Эндрю.       Пальцы Эндрю, зарытые в рубашке Нила и впившиеся в его лопатки, впивались в кожу, сжимая так, будто Нил мог уплыть прочь. Даже во сне он выглядел злым.       Потребовалась всего минута, чтобы Эндрю вздрогнул и проснулся, почувствовав на себе чей-то взгляд.       — Привет, — тихо произнес Нил. — Доброе утро.       Его глаза, золотистые и с засохшими слезами в уголках, делали его похожим на только что пробудившегося кота. Он хмыкнул.       Они спали полностью одетыми. После душа Эндрю бросил Нилу штаны и свитер, и тот надел их без вопросов. Оба были без своих повязок из-за длинных рукавов, поэтому их пары лежали рядом на столе Эндрю. Толстовка, в которую Эндрю был полностью погружен, заставляла его выглядеть на свой возраст. Нил какое-то время любовался этим.       — Завтрак? — предложил Нил.       Эндрю покачал головой и притянул Нила крепче, уткнувшись носом в его грудь.       Нил перевел руки со спины Эндрю на его волосы, сальные от сна и пота. Перебирая пепельно-белые пряди на его шее, Нил с облегчением вздохнул и прикоснулся губами к его линии роста волос.       — Кажется, я вчера потянул трапециевидную мышцу, — легко солгал Нил, — когда вытаскивал Кевина из того дерева. В душе я облился водой, не мог как следует помыться. Поможешь мне сегодня?       Он и правда лишь облился водой. Никакую мышцу он не тянул. Но у Нила был план, который он придумал еще в «Сумерках», и сейчас Эндрю, возможно, находится в том состоянии, когда готов ему подыграть.       — Ты беспомощный, — пробормотал Эндрю.       Тихо, густо, прокатилось, словно гром. Нил захотел, чтобы он продолжал говорить, просто чтобы слышать этот голос.       — Я манипулирую тобой, чтобы ты вымыл мне голову. У тебя хорошие руки, — сказал он, и это не было ложью. Мозоли Эндрю ощущались как речная галька, а его хватка была надежнее чего бы то ни было — выскользнуть из нее было невозможно.       — Который час?       Нил поискал глазами будильник на прикроватной тумбочке — тому было как минимум четыре года, и он мигал с перебоями, словно жаждал сладкого освобождения смертью.       — Без семи семь.       — Давай украдем у Кевина горячую воду. Он ее не заслуживает, — постановил Эндрю.       — Согласен.       __________       Нил даже не пытается симулировать травму. В ванной он без труда снимает футболку, и Эндрю либо не замечает этого, либо не придает значения.       Эндрю моется так, словно надеется свариться заживо, а Нил принимает душ при той температуре, которая выдается, когда он поворачивает ручку; они находят компромисс и выставляют воду теплой, достаточной лишь для легкого пара.       Трудно отвести взгляд от Эндрю, пока тот раздевается. Он хватает себя за капюшон и резко сдергивает толстовку, бросая ее на пол и обнажая торс. Поскольку он давно не делал восковой эпиляции и не брился, светлые волосы на его животе и груди стали заметно гуще; их не так уж много, но они расположены в таком идеальном порядке, что у Нила дрожат руки. Он не протянет руку первым, но ему до физической боли хочется провести ладонью от центра груди Эндрю до линии, уходящей ниже, его ладони просто горят.       — Пялишься, — прорычал Эндрю.       Нил промычал в ответ и отвел взгляд. Он стянул спортивные штаны и юркнул за занавеску. Тут же опустился на колени, спиной к струям воды.       Вода утяжелила его волосы, пока он не стал похож на утонувшего спаниеля. Он закрыл глаза и расслабился.       Занавеска звякнула о крепление, когда внутрь шагнул Эндрю.       — Что ты делаешь? — спросил он.       — Моюсь, — ответил Нил.       Эндрю фыркнул над ним, и флаконы застучали друг о друга на полке.       — Шампунь Кевина или мой?       «Монстры» коллективно воруют у Кевина средства для волос, потому что те пахнут ванилью и невероятно дорогие — после их использования волосы остаются блестящими несколько дней. У Эндрю средство «два в одном», и свои хорошие продукты он приберегает для особых случаев.       — Кевина, — решил Нил, потому что вчера ему пришлось снимать Кевина с дерева, и теперь он хочет его немного потревожить. Они вообще не представляли, откуда Кевин умеет лазать по деревьям.       Нил отодвинулся из-под струи, пока Эндрю намыливал шампунь в ладонях, достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие.       Руки Эндрю погрузились в волосы Нила. Тот растаял.       — Приятно, — вздохнул он, опуская плечи. Пальцы Эндрю напряглись у него на коже головы.       Основательными движениями и круговыми касаниями подушечек пальцев Эндрю вмассировал в него аромат ванили. Уши Нила щекотали лопающиеся пузырьки. Эндрю опустился рядом с ним на колени, чтобы удобнее было добраться до его затылка. Их ноги сложились вместе, как детали пазла. Нил держал руки сложенными на коленях.       — Ты же знаешь, что можешь открыть глаза. Я не приказывал тебе их закрывать, — сказал Эндрю.       — Мне нужно «да» или «нет», — ответил Нил. — Потому что если я открою глаза, то уже не закрою, и тогда нам обоим придется разбираться с последствиями того, что я буду на тебя смотреть. Не соглашайся на то, чего ты не хочешь.       Эндрю молчал несколько мгновений. Он вел внутренний спор все то время, пока споласкивал волосы Нила, пропуская пальцы сквозь промокшие кудри и отклоняя его голову назад.       — Да, — промычал он, когда с шампунем было покончено.       Нил открыл глаза.       Эндрю сидел на корточках, и первое, что заметил Нил, — это его мощные бедра. Он выглядел небритым. Нил хотел проглотить его целиком.       — Прежде чем мы перейдем ко мне, могу я ответить услугой на услугу? — спрашивает Нил, неопределенно указывая на свои волосы.       — Ты пытаешься отсосать мне, да? — обвинил Эндрю.       — Возможно.       Потому что Нил никогда не упускает такой возможности. Но и мытье волос Эндрю — это тоже удовольствие. И Эндрю не мылся несколько дней, так что это ему необходимо, как бы соблазнительно он не пах потом.       — Я не собираюсь все время сидеть на полу. Вставай, — скомандовал Эндрю.       В итоге они оказываются ближе, чем необходимо. Эндрю смотрит, слегка склонив голову.       — Да или нет? — снова спрашивает Нил, не вполне уверенный, к чему именно.       — Да.       — Есть места, куда нельзя?       Эндрю пожимает плечами. Нил смотрит с неестественным намерением, пока не получает внятный ответ.       — Полный доступ.       — Я планирую потереть нас обоих мочалкой. Очевидно, со спиной мне понадобится помощь, — без особого энтузиазма он поддерживает свою первоначальную легенду, — но все остальное я хочу сделать сам. Подумай на секунду, что это подразумевает.       Нил прикасался примерно к 98% тела Эндрю, от ступней до кожи головы. Он еще не рисковал приближаться к его заднице, чтобы не быть потрошеным заживо, он избегает ее даже в те редкие случаи, когда получает полный доступ.       — Это случится рано или поздно, — звучит фальшиво-беспечный ответ Эндрю.       Розовый румянец на его щеках может быть как от горячей воды, так и естественным.       — Не думаю, что это достаточно веская причина, чтобы сказать «да», — возражает Нил.       Эндрю делает глубокий вдох, с шумом выдыхает и обхватывает горло Нила рукой. Это не угрожающий захват — без давления на дыхательное горло — он сжимает его за артерии. Пульс Нила учащается, и он чувствует прилив возбуждения.       — Я говорю «да». Не будь засранцем.       — Ладно, — преодолевая волну возбуждения, Нил кивает.       Он кладет руки на Эндрю, большие пальцы охватывают его тазовые кости. Кожа теплая на ощупь. Он разворачивает их так, чтобы спиной к душевой лейке оказался Эндрю. Вода ударяет по нему, и Эндрю слегка напрягается. Нил пропускает пальцы сквозь волосы на его затылке и мягко отводит его голову назад. Струи орошают его линию роста волос, оставляя лицо сухим и свободным от воды.       Эндрю расслабляется.       — Ты хочешь свой шампунь или Кевина?       — Свой.       — Обычный или дорогой?       — Выбирай сам.       Поскольку Эндрю уже какое-то время избегает всяческих прикрас, Нил не станет нарушать эту традицию. Он берет «два в одном» с запахом океана.       Он отпускает его, позволяя Эндрю самому намочить волосы, в то время как сам намыливает смесь в ладонях; он не знал, что шампунь нужно вспенивать, пока впервые не помылся с Эндрю. Сравнение фотографий времен, когда Нил только присоединился к «Лисам», со снимками после знакомства с Эндрю доказывает, что раньше его волосы выглядели заметно хуже. Элисон первая это заметила. При мысли об этом в груди Нила поднимается неопределимое чувство.       Массаж головы Эндрю — процесс деликатный. По крайней мере, для Нила. Раньше это было потому, что он не хотел дергать за узлы и получить удар в живот; теперь же потому, что Эндрю совершенно тает, когда с его волосами играют, а Нил кайфует, видя его удовлетворенным.       Глаза Эндрю настолько опущены, что почти закрыты, но не полностью. Его выражение лица становится пустым, дыхание углубляется, тело кажется чуть тяжелее. Это самое спокойное его выражение за несколько дней.       Эндрю гудит глубоко в горле, словно мурлычет. Нил тратит больше времени, чем необходимо, на то, чтобы тереть его кожу головы.       — Мыло? — шепотом спрашивает Нил, когда все смыто.       — Позади тебя, — так же тихо отвечает Эндрю, — чистая мочалка должна быть на бутылке.       Раздобыв и подготовив все необходимое, Нил берет его за запястье и кладет ладонь Эндрю на тыльную сторону своей руки, сжимающей мочалку, покрытую мылом, которое пахнет так же, как его шампунь. Он прижимает их к груди Эндрю; прямо на забавно симметричный треугольник из волос, растущий в центре.       — Покажи, какое давление допустимо.       Эндрю сильно нажимает, таща руку Нила вверх и вниз, пока кожа под ними не розовеет.       — Все, что снимает грязь.       У Нила есть чувство, что это предложение — больше, чем просто буквальное.       Он не спрашивает подробностей.       Сверху вниз Нил оттирает его дочиста.       Они не обсуждают сходящие пластами полосы омертвевшей кожи, или то, что Нил задерживается и нажимает немного нежнее там, где Эндрю любит, когда к нему прикасаются, или то, что он нехарактерно нежен, когда проходит по покрытым шрамам предплечьям Эндрю. Они не говорят о паузе Нила в несколько секунд, пока он ищет шрамы на правом предплечье Эндрю, которые выглядят почти идентично некоторым на левом предплечье Нила. Они не признают, как возбуждение наполняет воздух наравне с паром от душа, такое же дурманящее и успокаивающее.       Его эрекция становится все более заметной, как и эрекция Эндрю. Но Нил игнорирует их обеих в пользу мытья спины и плеч Эндрю. Он целует позвонок Эндрю, когда заканчивает, стараясь не проглотить мыло.       Нил снова опускается на колени.       — Повернись ко мне?       Эндрю медленно поворачивается, пока Нил не оказывается лицом к лицу с его членом, тяжелым между ног.       — Это был твой план? — спрашивает он без тени веселья.       — Нет, — говорит Нил. Это правда, но он позволит Эндрю самому решать, верить в это или нет.       Давая ему время подумать, Нил тщательно очищает его пупок и вокруг матово-черного пирсинга там, затем его мягкий живот.       — Какой у тебя рекорд в приседаниях? — интересуется Нил, позволяя своей свободной руке скользить по мягким очертаниям мышц на бедрах Эндрю.       — Понятия не имею. Проверь в следующий раз.       — Ладно.       Он заканчивает беглое протирание ног Эндрю, вплоть до ступней. Спланировав задержаться около паха Эндрю дольше всего, Нил решает, что лучше оставить это на потом.       Поглаживая икры Эндрю, поднимаясь по его бедру к пупку, где темнеет линия волос, Нил гудит. Он смотрит на грудь Эндрю, затем на член прямо перед собой.       — Ты давно не брился, — замечает он беспечно.       Но Эндрю напрягается.       — И что? — он фыркает. Это прозвучало защищающе и слегка дрожаще, но Нил не может понять, почему это могло стать триггером. — Если скажешь, что предпочитаешь меня без волос, я больше никогда не буду бриться.       — Мне нравится, — признается Нил. Приподнимаясь, он обхватывает заднюю поверхность бедер Эндрю. — Не знаю почему, но нравится.       Это был не тот ответ, которого ожидал Эндрю.       После долгой паузы он снова говорит. Всего одно, простое слово:       — Что?       — Не знаю, — говорит Нил. — У меня нет типажа или чего-то конкретного, что я нахожу привлекательным в людях — важны только твои черты. В данный момент мой мозг наслаждается тем, что у тебя есть видимые волосы на теле. Возможно, мне нравится ощущение от них на моих руках или лице; твоя щетина приятна, когда ты трешься о меня. У меня нет четкого мнения насчет лобковых волос, разве что я ценю, когда они длиннее, потому что они мягче, когда я делаю тебе минет. Если взглянуть на это с психологической точки зрения, то можно предположить, что мне нравится, когда ты менее ухожен, потому что я считаю тебя привлекательным, когда ты теряешь самообладание.       Эндрю смотрит на него с недоверием. Его член заметно твердеет. Во рту Нила появляется новая волна слюны.       Никто не говорит, поэтому Нил продолжает водить намыленной мочалкой по телу Эндрю.       Почти клинически Нил очищает сам член Эндрю и складки его бедер. Он счищает омертвевшую кожу с его боков, пальцы скользят по редким прыщикам, которые ему, как ни странно, нравятся.       — Повернешься? — предлагает Нил.       — Нет, — хрипло отвечает Эндрю.       — Ладно.       Нил снова намыливает мочалку. Он двигается медленно, чтобы Эндрю мог следить за его движениями, и Эндрю кладет руку ему на голову.       — Скажи, если тебе не понравится, — говорит Нил, наклоняясь к прикосновению, опираясь рукой на заднюю поверхность бедра Эндрю.       С мочалкой в руке он проводит от поясницы Эндрю по изгибам его ягодиц. Это действительно красивая попа — что для Нила определяется тем, насколько эстетично она выглядит в одежде. Некоторые трусы Эндрю недостаточно длинные, чтобы прикрыть все, поэтому небольшие изгибы жира выходят за край, и от этого сердце Нила пропускает удар.       Коснуться его здесь с тканевым барьером проще; это кажется немного безопаснее для них обоих. Внешний край указательного пальца правой руки Нила скользит по складке между мышцей и бедром. Эндрю царапает кожу головы Нила.       Нил смотрит на него снизу вверх, но опускает подбородок, вглядываясь сквозь ресницы. Он не может распознать, какая эмоция стоит позади вздоха, который издает Эндрю.       Он прислоняется лбом к бедру Эндрю.       Медленно, осторожно, он перемещает руку к копчику Эндрю. Под пальцами прощупываются позвонки. Движение твердые и уверенные, чтобы не вызвать щекотки, Нил проводит пальцами по изгибу между ягодицами Эндрю, благодарный за наличие ткани. Хватка в его волосах становится крепче.       Нил понимает, что коснулся отверстия Эндрю, потому что тот вдыхает и замирает, застыв с напряженным телом, не выдыхая. Нил целует его в живот.       Та безоговорочная вера, которую Нил испытывает к Эндрю, пугает — он заставляет себя доверять тому, что Эндрю скажет остановиться, если захочет.       Кожа, розовая от трения и пахнущая морем, такая нежная и обнаженная, что Нил уткнулся в нее носом. Дорожка волос на животе Эндрю касается его щеки, а эрекция почти упирается в шею.       Более сильное прикосновение выбивает из Эндрю воздух, и он выдыхает, словно от удара в живот.       — Можно? — тихо бормочет Нил. — Имею в виду… сделать тебе минет.       — Да.       Нил чувствует необычное желание двигаться медленнее, чем обычно.       Он проводит по члену Эндрю между ладонью и щекой. Странно водить языком у основания и чувствовать короткие волосы, но приятно посасывать у корня. Нежная, скользкая кожа приятно лежит в его руке, вкус знаком, пока Нил проводит губами по всей длине.       Веки Нила трепещут и закрываются, когда он добирается до головки. Капля предэякулянта выступила на прорези, и Нил слизывает ее, как котенок. Над ним Эндрю вздыхает, проводя пальцами по его кудрям.       Челюсть Нила слышно щелкает, когда он раскрывает ее достаточно широко, чтобы, наконец, принять член Эндрю. Приятное растяжение заставляет слюну стекать из уголков его губ. Он проходит чуть больше половины, прежде чем горло сжимается, но он слишком устал, чтобы бороться с рвотным позывом.       Эндрю мягко оттягивает его, чтобы тот мог вдохнуть. Впервые Нил слушается и не заставляет себя сглотнуть.       Ощущение полноты во рту становится все комфортнее с каждым разом; вероятно, потому, что он приучил себя чувствовать эйфорию, когда делает Эндрю минет.       Вкус Эндрю, его вес, его присутствие, то, как нехарактерно мягко он себя ведет, стараясь, чтобы Нил чувствовал себя значимым — все это успокаивает. Это тоже странно; Эндрю — единственный человек, чью кожу он когда-либо пробовал на вкус в ином контексте, кроме яростной драки.       Нил двигает головой, лаская рукой то, что не помещается в рот. Он не собирался стонать, но низкое гудение все равно вырывается наружу и эхом разносится по ванной.       Он обвивает языком головку; Эндрю сильно сжимает пальцы в его волосах.       Дыхание Нила прерывается вместе с взволнованным вздрагиванием — его рука смещается ближе к заднице Эндрю.       Эндрю тянется назад, чтобы взять у Нила мочалку.       — Иди в студию и жди, — медленно говорит он. Нила пробирает до дрожи. Он отстраняется.       — Я сделал что-то не так? — спрашивает Нил, опуская руки на колени и глядя снизу вверх.       Лицо Эндрю пунцовое, на нем сложная гримаса.       — Нет.       — У меня не будет возможности помыться, да?       — Я сделаю это. Позже.       — Как тебе меня нужно?       — На коленях. Можешь надеть одежду, но ненадолго. Да или нет?       Сердцебиение Нила стучит в ушах. Он пылает жарче, чем позволяет душ, ноги ватные и легкие.       — Да. Что-то еще?       — Как относишься к веревкам?       — Не оставляй меня одного в комнате, когда я связан.       Эндрю кивает. Он хватает Нила за загривок и под руку, поднимая на ноги. На мгновение он задерживает его, чтобы пристально посмотреть, нахмурив брови. Вместо того чтобы отстраниться, Нил крадет поцелуй, проводя костяшками пальцев по щетинистой щеке Эндрю, а затем ускользает.       __________       Нил стоит на коленях лицом к дивану, выжимая последние капли воды из волос, когда входит Эндрю. На Ниле те же боксеры, что и раньше, только потому, что ему пришлось проходить мимо Ники в гостиной; честно говоря, ему следовало надеть больше, чтобы не поощрять нескромные взгляды, но он только что вышел из ванной промокшим, пока Эндрю все еще там, так что довольно очевидно, кому он принадлежит.       Когда Эндрю проскальзывает в студию и запирает дверь, его кожа розовая от горячей воды и трения мочалки. На нем худи и боксеры, которые он определенно стащил у Нила, свободные и удобные. В руке он держит баночку с лосьоном.       Нил бросает влажное полотенце на диван, но продолжает стоять на коленях. Эндрю устраивается на диване перед ним, расставив ноги, и берет Нила за запястье. Знакомая процедура: Эндрю втирает лосьон в шрамы на теле Нила, пока что поверхностно, чтобы не тратить время. Иногда Нил задается вопросом, не является ли это простым предлогом, чтобы прикоснуться к нему; нет логических причин для этих затянувшихся прикосновений и ласк.       Когда все готово, и Нил блестит, как детеныш дельфина, Эндрю отставляет баночку в сторону и наклоняется вперед. Упираясь локтями в колени и сплетая пальцы, он так близко, что Нил чувствует его дыхание на своей коже.       — У меня есть просьба, — произносит Эндрю первые слова с момента, как вошел в комнату. — Её можно принять или отклонить. Скажи, что ты это понимаешь.       — Что бы ты ни предложил, я могу сказать либо «да», либо «нет» без каких-либо последствий, эмоциональных или иных, — покорно повторяет Нил. — Что ты хочешь?       Эндрю поднимает палец, затем встает и подходит к сундуку. К тому самому сундуку, в котором хранятся все его секс-игрушки и альбом с обнаженными фотографиями Нила. Именно к тому. Он открывает тот самый сундук.       Эндрю потребовалась минута или две, чтобы открыть три разных замка, которые он установил после печати фотографий Нила, но в конечном итоге сундук с скрипом открылся.       — Повернись, — командует Эндрю после нескольких минут шуршания. Нил поворачивается, всё ещё стоя на коленях. — Я хочу использовать это.       В его руках моток мягкой красной верёвки. Самый обычный на вид дилдо с присоской в основании. Флешлайт в виде чёрного цилиндра с имитацией отверстия из силикона, розового на конце.       Несмотря на недоумение относительно того, как всё это должно сочетаться, Нила пронзает волна желания. Его эрекция становится тяжелее между ног, когда он замечает выпуклость на трусах Эндрю.       — Как это будет работать? — спрашивает он.       Эндрю хрустит костяшками и сжимает кулаки, пожимая плечами в тщетной попытке скрыть их дрожь.       — Ты пожимаешь плечами, словно не знаешь точно, как собираешься использовать это на мне, — говорит Нил. — У тебя бывают безумные идеи. У меня бывают безумные идеи. Просто скажи это и избавь нас от ожидания.       Эндрю закатывает глаза, и у Нила возникает впечатление, что он пожалеет о своей просьбе.       — Хорошо. Я хочу связать тебе руки за спиной и держать тебя на коленях.       — Дилдо? Флешлайт? Не знаю, насколько, по-твоему, я вмещу за раз.       Румянец на щеках Эндрю возник не от душа. Он скрещивает руки на груди и смотрит в окно, избегая взгляда Нила. Нервничает.       — Я буду трахать себя. Тебе не разрешено прикасаться ко мне. Я прикреплю флешлайт к подушке, чтобы ты мог им пользоваться.       Блядство       — А, — перехватывает дыхание у Нила. — Мне разрешено на тебя смотреть?       — Да.       — Я могу находиться в одной комнате?       — Очевидно.       Аритмия, тахикардия; сердце Нила готово выпрыгнуть. Он чувствует его стук в ушах, отдающий быстрым ритмом по всему телу. Он был в доме, пока Эндрю записывает, редактировал его видео, если тому было неинтересно, смотрел всё, что тот выпускает, послушно ждал в другой комнате, пока Эндрю не закончит, готовый принести ему всё, что угодно. Он делает фотографии, но только тщательно отобранные позы, которые Эндрю забывает в ту же секунду, как всё заканчивается.       Нилу никогда не разрешали находиться в комнате, пока Эндрю записывает что-то или трахает себя.       Прилив крови к голове на мгновение причиняет боль.       — Спасибо, — это всё, что приходит Нилу в голову.       — Заткнись.       Нилу никогда не разрешалось говорить «пожалуйста» в присутствии Эндрю, и он никогда этого не делал. Вместо этого он искренне произносит:       — Я хочу этого.       Спустя два глубоких вдоха, приложив руку к собственной шее, Эндрю моргает, приходя в себя, и приближается.       — Снимай трусы. — В центре мягкого ковра Эндрю встает на колени и подзывает его ближе, откладывая игрушки в сторону, чтобы пропустить верёвку между пальцами. — Иди сюда, попробуй на ощупь.       Нил сбрасывает боксеры и подползает. Он протягивает руки, и Эндрю осторожно проводит мотком по костяшкам его пальцев, вплоть до бицепса. Плетёные волокна мягко касаются его ожога.       — Что это? — спрашивает Нил.       — Хлопок, — отвечает он. — Я не был готов проходить через долгую подготовку пеньки. Комфортно?       — Да. Где ты это взял?       — У какого-то надоедливого ублюдка из «Сумерек», который задавал слишком много вопросов, — ворчит Эндрю.       Тень улыбки мелькает на лице Нила; на самом деле, ни одна мышца, возможно, не дрогнула, но он чувствует себя самодовольным, когда произносит:       — Так ты провёл исследование. Ты обратился к тому, кто разбирается в бондаже.       — Ты ожидал какого-то дерьма из строительного магазина низкого качества? Конечно, я провёл исследование, — защищается Эндрю, хмурясь поверх своего румянца. — Теперь повернись и помолчи.       — Слушаюсь, дорогой, — он саркастически тянет. Это приносит ему лишь щелбан по лбу, прежде чем он разворачивается.       — Держи локти.       Затем начинается процесс связывания его рук за спиной. Петля за петлей, изредка Эндрю просовывает палец под веревку, чтобы проверить тугость, и бессознательно, успокаивающе проводит рукой по спине Нила, когда тот немного напрягается.       Его движения слегка неуклюжи, медленны и выверены, пока каждое прикосновение хлопка не становится идеальным. Ничто не жмет. Кровообращение Нила остается в норме, несмотря на успокаивающее давление. Совершенно очевидно, что Эндрю никогда раньше не делал этого с другим человеком, и Нилу это нравится.       После последней проверки тугости Эндрю отстраняется.       — Как ощущения?       Нил сгибает руки, вращает плечами, сжимает и разжимает кулаки. Его предплечья связаны вместе, поза не настолько драматична, чтобы причинять боль. Это, безусловно, самая приятная вещь, которой его когда-либо связывали.       — Хорошо, — говорит он.       Эндрю встает и проходит перед ним, доставая ножницы из ниоткуда. Скошенное лезвие отличает их от обычных. Ножницы для травматологии.       — Если что-то случится и я не смогу тебя развязать, они будут вот здесь. — Эндрю кладет их на центральную подушку дивана, блестящий металл на черной коже. Постоянная эрекция Нила, вызванная заботой Эндрю, становится очевидной, сколь бы малым ни был этот жест.       Вместо того чтобы снова просить Нила развернуться, Эндрю хватает его под руки и полностью приподнимает его вес над землей, разворачивая на 180 градусов. Он мягко опускает Нила обратно на колени.       Новая волна возбуждения, накатывающая на него, почти тошнотворна.       Эндрю роется в шкафу рядом со своими компьютерами, в основном используемом для глупых реквизитов или ламп, и вытаскивает подушку. Что-то отельного качества, безупречно белое; это из комплекта постельного белья, которое Эндрю использует, когда снимает наверху. Нил не понимает, зачем он утруждается, учитывая, сколько они уже осквернили обычное постельное белье Эндрю. С другой стороны, маленькие иллюстрированные мишки на его пододеяльнике кажутся чем-то глубоко личным, у Нила никогда не было чего-то подобного, что нужно было бы скрывать, но он заставляет себя понять, почему Эндрю это делает.       Один кожаный ремень и минута спустя, Нил оказывается в вертикальном положении над подушкой. Он сидит верхом на мягкой ткани, его член почти касается края флешлайта, который Эндрю закрепил перед ним.       Технически, Нил мог бы просто двигаться, чтобы получить стимуляцию, но он чувствует, что для этого сначала нужно разрешение. Эндрю никогда его не требует, но Нилу всё равно хочется спросить.       Он сжимает кулаки, и суставы хрустят. Лишняя капля воды падает с его мокрых кудрей и скатывается по позвоночнику, вызывая мурашки по коже Нила.       Эндрю опускается на колени позади него, полностью накрывая его спиной. Сквозь худи и боксеры Эндрю невероятно живой, тёплый, несмотря на остывшую после душа кожу. Он обвивает руками талию Нила и сцепляет пальцы чуть ниже пупка, а подбородок непринуждённо кладёт на его плечо.       — Ты дрожишь, — говорит он.       Нил откидывает голову назад, в ловушку Эндрю.       — Невероятно. Я не знаю, насколько высоки твои стандарты, но они явно завышены, если ты ожидаешь, что я буду спокоен.       Губы Эндрю касаются его сонной артерии, он фыркает.       — «Спокоен» — это преувеличение. Я ожидал, что твой пульс будет медленнее.       — Если мое сердце замедлится в любой момент в течении этого, это будет остановка сердца.       — Драматично, — говорит он, слегка прикусывая мочку уха.       — Эндрю, — отвечает Нил, но это скорее похоже на стон. — Эндрю…       Эндрю, потому что он ублюдок, плюёт на ладонь и обхватывает кулаком член Нила. Одно лишь прикосновение учащает его дыхание, пока нежная электрическая искра пробегает в паху. Недостаточно, чтобы довести его до края, но достаточно, чтобы заставить дёрнуться.       Грубое трение, не ставшее лучше от слюны, скользит по длине Нила. Эндрю намеренно избегает его головки, хотя предэякулят уже начинает выступать на прорези. Он не вращает кулак, не меняет давление, исключительно чтобы дразнить.       Эндрю извлекает лубрикант из ниоткуда.       — Откуда ты всё это достаёшь?       — Храню за щекой. Как хомяк, — невозмутимо бросает Эндрю. — И ещё в кармане худи.       — У тебя и правда милые щёки. Они мне нравятся, — Та лёгкая полнота, что скругляет их по краям, а затем переходит в его острые скулы… особенно сейчас, с его почти прозрачной светлой щетиной.       Фырканье, которое он получает в ответ, ожидаемо, но Нил чувствует удовлетворение. Несмотря на то, что его руки связаны, кисти свободны, и он может двигать ими, как пожелает, поэтому он тянется, чтобы ухватиться за худи Эндрю. Эндрю щёлкает крышкой флакона с лубрикантом, и Нил клянётся, что у него выработалась какая-то павловская реакция на этот звук. Его член пульсирует ещё до того, как он осознаёт действие.       Тянясь к флешлайту, Эндрю наклоняет его отверстием вверх, выливает внутрь лубрикант, а затем проталкивает его глубже пальцами. Нил вцепляется в его худи, как в спасательный круг, периферийное зрение темнеет от возбуждения. Он вдыхает так глубоко, как только может, чтобы вдохнуть запах Эндрю. Соль, вода, лосьон и он сам.       — Эндрю. Я хочу тебя. Я так сильно тебя хочу, — с напряжением выдыхает он. Голод ноет в центре его груди. Физический и тяжёлый, горячий и неприкрытый. Это больно. Нил не знает, как справляться с таким количеством желания. Утёс его рёбер размывается под накатывающими волнами этой эмоции; яростные и непреодолимые, точно так же, как горе, в котором он тонул после потери матери. Это тошнотворно, и само желание, и ужас, поднимающийся при мысли, что его порок могут отнять.       Очевидно, что он дрожит. Его могли бы поджечь, а он бы и не заметил, поглощённый близостью Эндрю.       Рядом с его ухом дыхание Эндрю прерывается.       Последним движением Эндрю покрывает член Нила лубрикантом, прежде чем убрать руку.       Он отходит к краю плюшевого ковра, как раз туда, где начинается паркет, по пути хватая дилдо.       Нил смотрит вниз. Потом снова наверх. Потом опять вниз.       Ладно. Итак, у Эндрю есть дилдо, до жути похожий на пенис Нила. Нормально. Всё в порядке. Это определённо не будет преследовать его в тех обильных эротических снах, которые ему предстоит увидеть о том, как он трахает Эндрю. Та же длина, толщина, цвет… на нём даже та же грёбаная вена с левой стороны. Ладно. Круто. Целая жизнь сексуального подавления просто рассыпается в прах в его мозгу.       Он не собирается говорить это вслух. Эндрю знает, что он знает — это точно. Их взгляды встречаются, и проколотая бровь Эндрю взлетает в немом вызове. Нил хранит молчание. Дело в том, что он не видел эту конкретную игрушку ни в одном из материалов Эндрю, и он не знает, как долго она у него; существует слишком много вариантов того, что это может означать.       Эндрю не снимает свою черную худи, просторную и удобную, такую, в какой он выглядит только наедине; боксеры, взятые у Нила, он снимает.       И под ними на нем что-то есть.       — Зачем, — это все, что может выговорить Нил.       — Я не хочу быть голым, а в этом удобно двигаться, — пожимает плечами Эндрю.       Он отшвыривает боксеры ногой, и теперь на нем только худи и джокстрап, и Нил сходит с ума. Он чувствует, как его голова трясется, словно от озноба, как у чихуахуа. Эндрю возбужден и выпирает из чашечки, ноги полностью на виду, за исключением пояска и лямок на бедрах, которые Нил обычно даже не замечает, но сейчас они отвлекающе эротичны. Километры мускулистых бледных ног, контрастирующих с черной тканью. Эндрю — приземистая, расписанная фарфоровая статуя Давида — Нил хочет проломить себе голову зубилом от того, насколько невероятно он выглядит.       — Насколько мне позволено тебя хвалить? — хрипит Нил.       Эндрю на мгновение замирает, обрабатывая вопрос, и моргает в недоумении. Он опускается на колени, прикидывая, куда поместить дилдо.       — Следи за словами.       — Ты такой красивый. От этого мне хочется приставить нож к горлу.       Брови Эндрю сдвигаются. Он с недоверием смотрит на Нила, что, судя по всему, становится сегодня закономерностью, а на улице еще даже нет восьми утра.       — …Прошу прощения?       Нил пожимает плечами.       — Я не знаю, что с собой делать. Я чувствую так много, что это сводит меня с ума. Я хочу тебя, и это больно.       Совершенно ясно, что Эндрю не знает, как на это реагировать, поэтому он игнорирует сказанное.       На паркете Эндрю прикрепляет дилдо присоской к полу. Он становится над ним на колени, колени утопают в ковре, а голени наполовину лежат на дереве. Он смотрит вниз, щурится, чтобы примериться и убедиться, что будет удобно.       Удовлетворившись, он пододвигается так, чтобы Нил видел всё, и смазывает пальцы правой руки.       Он так не делает. Он никогда так не делает. Прямо сейчас он это делает.       Нил наблюдает, как Эндрю делает глубокий вдох.       Устроившись на корточках, Эндрю протягивает руку между ног, и его веки трепещут и закрываются. Лубрикант стекает по его костяшкам на паркет, но Эндрю не реагирует. Нил понимает, в какой момент Эндрю касается себя, потому что его плечи напрягаются, а глаза сжимаются еще крепче, кадык движется при глотке. Нил видел на его лице меньше эмоций, когда его вбивали в ворота всем телом.       Острое лезвие напряжения прорезает черты лица Эндрю. Еще один неверный шаг, и Нил положит конец всему этому…       — Эндрю, — он стонет, прижимаясь к подушке, чтобы было оправдание сказать это.       Эндрю открывает глаза и встречается с ним взглядом; напряжение в его плечах ослабевает. Идеально.       — Я знаю, ты ненавидишь, когда я указываю на хорошие вещи, которые ты делаешь… но я не знаю, как перестать об этом думать.       Бедра Эндрю опускаются ниже, и он едва сдерживает сдавленный вздох. Его золотистые радужки — чистое пламя, которое прожигает дыры в теле Нила, пока тот лихорадочно ищет, на чем сосредоточиться.       — Я знаю, что ты знаешь, когда я что-то замечаю. Я ничего не говорю, но я помню. Ты так точно меня связывал; я чувствую кончики каждого твоего пальца, веревка мягкая на моих шрамах, ты потрудился найти правильный материал. И ты можешь оправдывать это ответственностью, если хочешь, но мы оба знаем, какими болезненными могут быть оковы и насколько легко их создать. Ты мог схитрить, но не стал, и я ценю это.       Эндрю наклоняется вперед, опираясь левой ладонью о ковер, правая рука все еще между бедер, где Нил хотел бы оказаться сам. Даже с расстояния в несколько футов видно, как движется запястье Эндрю.       — К черту хитрости — ты заточил края. Ножницы для травматологии, положенные низко и на виду, чтобы я не забыл и всегда мог дотянуться. Мы оба знаем, что та ложь о растянутой мышце была чепухой, но ты все равно вымыл мне голову. Ты нанес на меня лосьон. Ты заметил, когда я начал дрожать. Ты хорошо умеешь заботиться обо мне, прошу я об этом или нет.       — …Не надо, — хрипит Эндрю, и Нил понимает, что он только что добавил еще один палец. Его брови все еще драматично нахмурены, так что Нил углубляется в свое отвлекающий маневр.       — Я схожу с ума, когда ты компетентен. Я ценю это в целом, но иногда это так меня заводит, что я не могу думать, — тараторит Нил. Он трется о подушку. — Ты должен знать, как меня заводит, когда ты несешь подносы с напитками и не проливаешь ни капли. Помнишь, тогда в автобусе по дороге на выездную игру, когда у меня встал, а ты надо мной смеялся? Это было из-за того глупого кроссворда, который ты разгадывал — ручкой, без единой ошибки, меньше чем за десять минут. У меня учащается пульс каждый раз, когда ты идеально паркуешься задним ходом. Твой интеллект до бешенства привлекателен, Эндрю.       — Нил, — сквозь зубы выдает он.       Почти незаметно бедра Эндрю приподнимаются и снова опускаются. Он движется на пальцах, и выглядит не испуганным, а смертельно возбужденным.       Нил смотрит между ног Эндрю. Если вглядеться, можно разглядеть его пальцы позади выпуклостью джокстрапа; оттопырив большой палец и мизинец, он вводит три других в свое отверстие. При каждом движении раздаются смутные влажные звуки. Его бедра напрягаются, когда он приподнимается и опускается, и это до жути напоминает самое первое видео, которое Нил когда-либо видел с ним; мускулы играют, пока он оседлывал игрушку с поразительной выносливостью.       Глаз Эндрю дёргается, когда он касается своей простаты.       Нил дёргается, вжимаясь членом в подушку, избегая флешлайта, пока не получит разрешения.       — Ты хочешь, чтобы я продолжал? Потому что я могу, — говорит он, дрожа. — Мне пришлось дрочить перед сном целую неделю после того, как я узнал, что ты помогаешь другим с налоговыми декларациями. Я видел, как ты меняешь спустившее колесо, и мне захотелось опуститься на колени и сделать тебе минет прямо на обочине шоссе. Ты так эффектно точишь ножи. Ты умеешь определять, какие продукты спелые в магазинах. Клянусь богом, Эндрю, если мне снова придется смотреть, как ты складываешь подогнанную под матрас простыню, просто заранее ожидай, что я перегнусь для тебя.       — Сукин сын, — шипит Эндрю.       Эндрю снимает пальцы и перемещается так, что дилдо снова оказывается между его ног. Он смазывает его лубрикантом, глядя Нилу прямо в глаза расширенными зрачками, и дрочит силиконовой копии своего члена.       — Надо было заткнуть тебя кляпом, — говорит он. Стоя на коленях над игрушкой, Эндрю направляет ее к своему входу, и Нил чувствует ответную молнию, бегущую по его позвоночнику. — Заткнись на две минуты.       Эндрю опускает бедра, полностью насаживаясь на нее.       Это конёк Эндрю.       Шокирующее количество людей платят шокирующие деньги, чтобы смотреть, как Эндрю работает с игрушками любой формы и размера, и это было до того, как он начал оргазмировать на камеру. Его тело движется целеустремленными покачиваниями и плавными толчками, кожа такая бледная и мягкая, что невозможно не захотеть прикоснуться к ней губами. Слой жира над плотными мышцами Эндрю пружинит при каждом резком движении. Идеальная линия проходит от его шеи вниз до пупка. Сейчас Эндрю одет в мешковатую худи и джокстрап, но это ничуть не умаляет кипящего влечения, которое Нил испытывает, глядя на него.       Без камеры, направленной на него, Эндрю позволяет своему выражению лица меняться: нахмуренные брови, расслабленная челюсть, голова наклонена вперед, влажная челка падает на глаза. Он делает несколько глубоких вдохов в ритме, которому научил его терапевт.       — Так вот как ты выглядишь… — шепчет Нил.       — Ничего такого, чего ты не видел раньше, — закатывает глаза Эндрю. — Меньше, чем ты видел десять минут назад.       — Я не видел, как ты делаешь это, когда тебя не снимают. Когда ты не играешь роль, — говорит он. — Можно мне трахнуть игрушку?       — Я никогда не говорил, что нельзя.       — Но ты и не говорил, что можно.       — Это совершенно очевидно подразумевалось.       — С каких пор доверять твоим намёкам было хорошей идеей?       Эндрю фыркает.       — Ты беспомощен. Почему бы не принять решение самому?       — Я твой. Я хочу твоего разрешения. Я сделаю всё, что ты скажешь.       — Кроме того, чтобы заткнуться, блять.       Нил пожимает плечами.       — Тебе нравится, когда мой рот открыт.       Эндрю потирает переносицу и вздыхает.       — Я тебя ненавижу.       — Можно мне трахнуть игрушку, Эндрю?       — Да. Тебе разрешено, — говорит он с раздражением.       — Спасибо, — отвечает Нил. Эндрю не утруждает себя новой насмешкой.       Потребовалось немного подвигать бедрами, но Нилу удается коснуться головкой силиконового края. Смазанный лубрикантом, легко скользит.              Нил полностью отключается.       Он вдыхает глубоко и быстро, словно это его последний шанс, тело напряжено до дрожи. Его челюсть отвисает, и он, кажется, не в силах поднять ее обратно. Выдох больше похож на стон, чем на воздух.       — Так вот как ты выглядишь, — насмехается Эндрю.       — А? — выдавливает Нил.       — Теперь я знаю, какое выражение лица у тебя, когда ты, наконец, получаешь свою долю, — усмехается он в ответ. — Словно это религиозное переживание, к которому ты возносишься.       — Тебе было так же хорошо, когда ты трахал меня? — спрашивает Нил, с трудом привыкая к ощущениям.       Он теплее, чем должен быть нетронутый силикон, особенно с холодным лубрикантом повсюду. Нил думал, что знает каждую игрушку Эндрю, но эта новая, и он не понимает, как она работает. Она теплая и тесная вокруг его толщины, хотя он считает себя средним. Текстурные ребра и выпуклости выстилают внутреннюю часть, так что он не может пошевелиться без стимуляции. Нил боится двигаться, опасаясь, что это будет слишком приятно.       — Люди и игрушки ощущаются по-разному. Ты это знаешь, — говорит Эндрю. Его бедра непроизвольно толкаются на дилдо.       — Но было ли так же?       Эндрю медлит; он хватает свой член поверх джокстрапа и сжимает, выглядит болезненно.       — Я предпочитаю тебя флешлайту.       Нил не должен считать это романтическим признанием, но он так делает.       Его член пульсирует внутри игрушки; его сердцебиение пульсирует везде. Кровь приливает к щекам, горячая и давящая на кости. Осторожно и осмотрительно он отодвигается на дюйм. Удовольствие покалывает по всему телу Нила.       — Тебе… — дыхание Нила прерывается, когда он входит обратно, — …нравится это? Трахать, а не быть трахаемым?       Эндрю приподнимается и снова опускается. Он выдыхает через ноздри, как бык.       — Я делаю и то, и другое.       — Это не ответ на мой вопрос.       — Мне нравится и то, и другое, иначе я бы не делал и то, и другое.       Нил фыркает. Он трется о подушку, стирая яйца и подрагивая во флешлайте.       — Мне понравилось, когда ты трахал меня. У меня нет другого опыта для сравнения, но я хочу, чтобы ты это знал. Если ты чувствуешь что-то подобное, то мы можем повторить.       — Слишком много слов для простой просьбы, — говорит Эндрю.       — Ничто, связанное с сексом между нами, не является простым, — парирует Нил. Затем, осознавая, что это может прозвучать как укол, добавляет: — Ты — единственная причина, по которой у меня вообще есть либидо.       — Ты прекратишь пытаться мне льстить?       — Ты снова меня выебешь?       Эндрю хрипит и упирается ладонями в пол, пальцы впиваются в ковер. Воротник его худи сползает, и Нил замечает его ключицу.       — Я не знаю, насколько четко мне нужно это говорить. Это не должно было быть разовым явлением. Я хочу, чтобы ты меня трахал, — четко произносит Нил.       — Стоп, — срывается у Эндрю.       Нил замирает, рот мгновенно захлопывается.       Тяжело дыша, Эндрю ложится грудью на пол, уткнувшись лбом в руки. Он все еще сидит на игрушке до конца, колени разведены в стороны.       Блядь блядь блядь блядь блядь, скандирует про себя Нил.       Мгновенные извинения только усугубят ситуацию, так что у него не остается выбора, кроме как сидеть молча и смотреть. Каждая проходящая секунда, что Эндрю не садится, добавляет градус напряжению Нила. Как он мог так ошибиться? Он не ошибался так сильно в эмоциях Эндрю уже несколько месяцев. Его трапеции и уши пылают от вихря страха, стыда и не утихающего возбуждения. Он хочет избить себя до смерти за то, что заставил Эндрю выглядеть таким напряженным и маленьким.       После минуты полной тишины Нил случайно издает стон; это жалкий, животный звук, высокий и полный страдания, рвущийся из самой глотки.       Эндрю наконец-то, наконец поднимает взгляд, оперев подбородок на предплечье. Его брови нахмурены, радужки золотятся сквозь влажную челку.       — Я не имел права этого говорить, — отчаянно шепчет Нил. — Мне правда жаль.       Он моргает.       — Не надо выглядеть как побитая собака, — тихо бормочет Эндрю.       Нил хочет подползти и раствориться в теле Эндрю. Заставить его чувствовать себя счастливым, удовлетворенным и хорошо. Любая искорка искренней негативной эмоции со стороны Эндрю вызывает у него тошноту, он хочет это исправить.       — Что я могу сделать, чтобы всё исправить? — спрашивает он, неосознанно наклоняясь ближе.       — Исправлять нечего, — отвечает Эндрю, закатывая глаза. — Это было слишком большим количеством хорошего. Я в порядке.       Слишком большим количеством… хорошего?       — Я не понимаю, — хмурясь, говорит Нил.       — Ты никогда не понимаешь.       — Разве я не сделал что-то не так?       — Ты не знал, когда заткнуться, а я не собирался кончать так быстро, — говорит Эндрю. Он пытается изобразить скуку, но его щеки заливаются яростным румянцем, и он не смотрит Нилу в глаза, пока говорит.       Это было… это был Эндрю, приходящим в себя. Он, конечно, до смерти напугал Нила, но всё в порядке. Всё нормально. Эндрю не ранен и не зол, и это главное.       — Ты чуть не довел меня до чертового инфаркта! — кричит Нил. — Я уже собирался сделать себе харакири, Эндрю!       Эндрю бесстрастно смотрит на него в течение нескольких безмолвных мгновений.       — Я сказал остановиться, и ты остановился, — произносит он, и в его голосе звучит открытие. Эндрю садится. — Ты сделал именно то, что я хотел.       Мощный, сладостный рой бабочек вспорхнул в животе Нила.       Его мозг фокусируется на этих словах, а тело становится легче, чем прежде.       — Я… я сделал?       — Да.       Нил счастливо вздрагивает и не до конца понимает, почему.       — Ладно. Если это повторится, можешь просто… подать мне знак? Дать понять, что с тобой всё в порядке. Знаю, звучит глупо, но я испугался.       Может, это утренний свет, но глаза Эндрю сияют чуть ярче, и Нил видит больше зрачка, чем радужки.       — Я дам тебе знать, — кивает Эндрю. Затем, после некоторого раздумья, говорит: — Ты хорошо справился, Häschen.       Нил давится воздухом, словно получил удар в живот. Вся его нижняя часть тела вспыхивает от возбуждения, бушующего с той же частотой, что и низкий голос Эндрю. Неловкий жар обжигает ему шею сзади. Мир плывет, и он понимает, что дрожит.       Это что-то новенькое, отмечает про себя Нил. А потом: Какого черта?       Брови Эндрю взлетают от удовольствия.       — Интересно, — произносит он с непомерно самодовольной ухмылкой.       — О, как смело с твоей стороны насмехаться надо мной за то, что я ценю комплимент, когда тебе самому только что пришлось сдаться, чтобы не кончить слишком быстро, — хмурится Нил.       Эндрю быстрым взглядом скользит по полу вокруг себя в поисках чего-нибудь, что можно бросить в Нила. Не найдя ничего, он просто хмурится.       — Сунул бы уже свой член обратно в игрушку и на этот раз действительно заткнулся.       Нил обнаруживает, что подчиняется, прежде чем его мозг успевает осознать слова. Его дыхание прерывается, удовольствие пробегает искрой в паху.       Напряженные золотистые глаза скользят по телу Нила, пока Эндрю продолжает:       — Двигайся. Покажи мне, сможешь ли ты трахнуть что-то достаточно хорошо, чтобы я мог рассмотреть тебя на эту роль.       — Не могу обещать, что буду лучше некоторых твоих игрушек, — парирует Нил. — Но я могу лежать смирно, и ты сможешь использовать меня как одну из них.       Ответом Эндрю становится рука, запускающаяся в трусы и начинающая себя ласкать.       — Нил. Сейчас.       Тот решает, что лучше послушаться.       Он закрывает глаза, потому что это помогает сосредоточиться и удерживаться от оргазма будет проще, если он не будет смотреть на Эндрю. Ребристый и шипастый силикон обхватывает его член; чертовски приятное ощущение, просто чудо, что Эндрю продержался внутри Нила так долго, даже если на самом деле это было недолго. Если это просто игрушка, без каких-либо эмоций, то Нил пугается, насколько же приятно было бы быть с Эндрю вот так, со всем, что он собой представляет, и всем, что он в себе заключает, у Нила случались откровения просто от того, что он терся о него.       Начать с легких покачиваний бедрами оказывается проще. Медленное движение внутрь, медленное выдвижение наружу. Как бы он ни не желал в этом признаваться, Нил вообще работал над своей гибкостью для таких вот случаев; его таз имеет заметно лучшую подвижность, на что он надеется Эндрю не обратит внимания.       Раньше Нила волновала только гибкость верхней части тела, потому что она помогала при замахах и бросках. Теперь он может дотянуться до носков со сведенными вместе ступнями.       Эндрю, вероятно, мог бы прижать колени Нила к его плечам в этот момент. Это определенно не было целью или что-то в этом роде. Определенно не то, к чему стремился Нил.       Тихие выдохи вырываются из его губ с каждым движением. Один тихий «ах» за другим. Чувствительная кожа его яиц трется о подушку между его бедер, и трение вызывает привыкание.       — Сильнее, — командует Эндрю.       Нил выходит еще дальше и с большей силой входит обратно, звук шлепка игрушки о его кожу становится громче. Он содрогается и слышит, как Эндрю делает то же самое. Шея выгнута назад, голова свободно свисает.       — Блядь, Эндрю.       — Думай о движении прилива. Вертикальная восьмерка. Углубляйся, наклоняй бедра вверх и вытягивай, — инструктирует он.       Нил следует указаниям как может и узнает ту же плавность, что Эндрю использовал, когда трахал Нила, раскрывая его. Это медленно, чувственно и посылает что-то вроде интенсивного покалывания в его поясницу. Нил стонет, вспоминая, каково это было на принимающей стороне.       — Я-я не могу двигаться так же плавно, как ты, — говорит Нил.       — Верно. И никогда не сможешь. Но ты можешь двигаться быстрее меня, не так ли, Häschen? — громыхает в ответ Эндрю.       Нил ускоряет толчки, и чертовски сложно думать хоть с каплей интеллекта. Он собирается просто застонать, но получается скорее писк.       — Эндрю…       Он хочет видеть. Он очень хочет взглянуть на Эндрю, поэтому он открывает глаза и смотрит.       Упираясь ладонями в ковер, расставив колени буквой V, Эндрю приподнимается на дилдо в том же ритме, что и толчки Нила; когда Нил выходит, он тоже приподнимается, а когда Нил входит глубоко, Эндрю опускается.       Нил замирает и кусает губу до крови. Руки напряжены против хлопковой веревки, он сжимает кулаки, пока суставы не хрустят. Он инстинктивно пытается высвободить руки, но они связаны слишком эффективно.       Нил застыл, погрузившись на всю головку. Эндрю замирает с краем своего отверстия у основания игрушки.       — Я не говорил, что можно останавливаться, — шипит он.       — Я не могу… я сейчас кончу. Мне нужна передышка. Bitte, mein Löwe, — умоляет Нил.       — Ладно, — говорит Эндрю. — Насладись этим сейчас. Перерыва не будет, если мы продолжим. У меня есть кок-ринг, который я собирался использовать.       — Ты…       — Это ты сказал мне использовать тебя как игрушку. Это твоя вина. Ты останешься твердым, чтобы я мог наслаждаться, пока не разрешу тебе кончить.       Несмотря на уверенные слова, Нил видит за ними нерешительность. Дискомфорт от отдачи такого бесспорного приказа, от самой попытки сказать нечто, подразумевающее, что он проигнорирует желания Нила.       По какой-то причине это заставляет Нила хотеть подчиниться еще сильнее. Эндрю не перестает доказывать, что с ним безопасно.       — Трудно сдерживаться, когда ты говоришь такое, — упрекает Нил.       — Теперь ты понимаешь, что я чувствую, мудак, — огрызается Эндрю. — Мне нужно развить у тебя лучшую выносливость.       Бедра Нила судорожно дергаются, входя во флешлайт.       — Сделай это. Я позволил бы. Ты же знаешь, я сделаю всё, что ты захочешь.       С тех пор как Эндрю застегнул кожаный чокер на его шее на одну ночь в «Райских сумерках», Нил хотел чего-то большего. Настоящей кожи, дорогого металла, с инициалами Эндрю где-нибудь. Ошейника. С обычной точки зрения это звучит безумно, но Эндрю и Монстры посещают клуб БДСМ почти каждые выходные уже больше двух лет. Потом они притащили с собой Нила.       Посетители «Сумерек» носят ошейники, кожу и цепи. Нил слегка десенсибилизирован и к гардеробу, и к концепции принадлежности. Всю жизнь он был чьей-то собственностью, но теперь он хочет, чтобы все знали, что он принадлежит Эндрю. Он никогда раньше не гордился своим владельцем.       — Эндрю… — он запинается, — ты же достал эту веревку у кого-то из «Сумерек», да?       Эндрю сужает глаза и теребит одно из колец в своей нижней губе.       — Да. А что?       Нил странно нервничает. Напрягая плечи, он спрашивает:       — Ты мог бы достать и ошейник для меня? Если ты разрешишь мне его носить, конечно.       В ответ — пустой взгляд.       — Что?       — Я просто… с тех пор как ты дал мне тот чокер, я хотел большего. Я бы носил его только в «Сумерках» или здесь, но я бы хотел его иметь. — Лицо Нила пылает так, что больно, что бесит, учитывая, как спокойно он делал куда более грязные вещи.       — Ты хочешь, чтобы я надел на тебя ошейник, — говорит Эндрю. Его выражение лица и тон совершенно бесстрастны. — Ты хоть представляешь, что это подразумевает?       Я принадлежу тебе, думает Нил, Я принадлежу тебе с самой нашей встречи, и я не могу найти ни единой причины стыдиться этого. Я твой, и я хочу, чтобы люди знали, что я достоин принадлежать тебе. Брось меня в приюте, я всё равно найду дорогу назад к тебе.       Вместо этого он говорит:       — Я знаю.       — Ты знаешь, — повторяет Эндрю, и в его голосе слышится подозрение.       Нил кивает.       — Я знаю. Поверь, что я знаю.       Эндрю моргает своими золотыми глазами, проводит грубой ладонью по щетинистой челюсти и прикладывает сильные пальцы к своей шее. Нил знает, что он бессознательно отстукивает ритм своего сердцебиения, потому что Эндрю никогда бы не признался намеренно, как сильно оно стучит.       — Я поспрашиваю, — бормочет Эндрю. — Есть пожелания?       — Кожа. Чтобы твое имя было где-то на ней, внутри или снаружи.       Один медленный кивок, и после глубокого вдоха тело Эндрю обмякает.       — Продолжай двигаться.       — Если я буду, я, наверное…       — Я знаю. Продолжай. Двигаться.       Нил повинуется, снова прежде, чем успевает осознать приказ.       Он вращает бедрами точно так, как научил его Эндрю, сжимая кулаки в путах. Тело Нила — оголенный нерв, и не только из-за его шрамов. Оно гудит на низкой частоте, кости потрескивают, как дрова.       Едва он начинает, Эндрю отражает его движения.       Вытягиваясь до тех пор, пока в флэшлайт не остается лишь кончик его члена, Нил смотрит на напрягающиеся бедра Эндрю, который приподнимается с дилдо, его края обхватывают силиконовую головку.       Нил подается вперед, Эндрю опускается вниз. Фейерверки вспыхивают в каждой кровеносной жилке.       Он двигается медленно, чтобы проверить, как долго ему это сойдет с рук. Один толчок на каждый вдох, пятнадцать вдохов в минуту. Проходит три минуты, и бедра Эндрю уже дрожат от усилия.              Эндрю бросает на него взгляд.       — Что ты делаешь?       — Двигаюсь, — говорит Нил. — Как ты и велел.       Нил не указывает на то, что Эндрю не обязан повторять его движения, потому что не хочет, чтобы тот останавливался.       — Быстрее.       Три минуты тридцать две секунды. Честно говоря, дольше, чем ожидал Нил.       Нил задает бедрам более быстрый ритм. Судя по дрожи, пробегающей по его телу, он ближе к краю, чем думал. Тот небольшой вес, что он еще удерживал на ляжках, обрушивается на подушку, пока он не начинает выглядеть как пес, терший мебель.       — Ты выглядишь, как гребаная собака, — задыхаясь, дразнит Эндрю. Нил не может разглядеть и капли негатива в этом комментарии.       — Эндрю, я не могу… — он ловит воздух. — Так хорошо. Можно мне кончить? Можно?       После многих месяцев такого поведения Эндрю перестал пытаться говорить Нилу, что тому не нужно спрашивать разрешения.       — Еще немного.       Нил поскуливает от повторяющихся ударов наслаждения в паху. Он не может остановиться и не может поддаться, поэтому он стонет громче, чем следовало бы, чтобы высвободить часть энергии, и его позвоночник напрягается, пытаясь бороться с этим.       Эндрю засовывает кулак в свой джокстрап. Ткань настолько тугая, что Нил может ясно видеть каждый его взмах. Выдыхая рычание вместо стонов, Эндрю с расслабленной челюстью и почти оскаленными зубами переводит взгляд между лицом Нила и его членом. Капли пота выступают на его висках и поблескивают на бедрах, заставляя его сверкать в утреннем свете, льющемся через окно студии.       — Черт, — шипит Эндрю. Его другая рука исчезает под худи; выпуклость от кулака движется там, где должна быть грудная мышца.       — Эндрю, — почти кричит Нил. — Мне нужно… мне нужен ты. Так хорошо, я должен…       Их бедра не сбиваются с ритма. Они остаются в идеальном синхроне. Нил больше не видит ничего, кроме тела Эндрю.       И наконец, наконец, ресницы Эндрю трепещут, глаза закатываются, и он начинает двигать рукой быстрее.       — Нил, — сквозь зубы произносит он. — Кончай. Сейчас.       Почти истеричный, Нил не может удержаться от лепета:       — Эндрю… так хорошо. Ты такой классный, ты чертовски классный, Эндрю. Эндрю…       Когда он кончает, зрение Нила меркнет. С пустой головой он изливает остатки своего рассудка во флешлайт. Он не прекращает толчки — не может прекратить — и теперь он полностью понимает, что чувствовал Эндрю, когда трахал его сквозь оргазм. Полный автопилот.       Досадно, что у него нет сил открыть глаза и увидеть, как кончает Эндрю. Звуки великолепны: низкие, прерывистые вздохи, которые перекатываются по его мягкому нёбу, словно мурлыканье. Драматичные и тихие, и предназначены только для Нила. Нил — единственный, кому позволено видеть Эндрю в таком состоянии.       Нил сгибается, когда больше не может держаться прямо.       Погоди, проносится у него в голове, что я только что ему сказал?       — Häschen. Посмотри на меня.       Нил с усилием разлепляет веки. В уголках глаз горит.       Все еще сидя на дилдо, Эндрю выглядит расслабленным, хоть и растрепанным. Пепельно-белые волосы уже достаточно высохли, чтобы стать пушистыми и красивыми. Чистыми. Его сильная, щетинистая челюсть все еще разжата, пока он тяжело дышит, мелькает сережка в центре его розового языка. Несмотря на черную ткань, на джокстрапе Эндрю видно мокрое пятно; с него капает на ковер.       Правая рука Эндрю залита спермой. При виде этого у Нила текут слюнки.       — Ты хорошо справился, — и все, что говорит Эндрю.       Этого достаточно. Нил хочет забраться к нему на колени и умереть там.       Осторожно приподнимаясь с игрушки, Эндрю на долю секунды пошатывается, прежде чем обрести равновесие. Он проходит прямо мимо Нила к дивану, где берет полотенце, которым Нил ранее вытирал волосы. На одно мучительное мгновение Нилу кажется, что тот сейчас вытрет сперму с руки.       Эндрю перекидывает полотенце через плечо чистой рукой. Он встает прямо перед Нилом. Ладонью вперед, он говорит:       — Вылижи.       Нил проводит языком по запачканной коже, наслаждаясь соленым вкусом, к которому он пристрастился с момента знакомства с Эндрю. Он стонет с каждым движением, стараясь не оставить ни капли, засасывая пальцы Эндрю в рот. Нил примет Эндрю внутри себя любым возможным способом; этот, как оказалось, один из его любимых.       В конце концов Эндрю отдергивает руку. Затем он подбирает свои брошенные боксеры, снимает испачканный джокстрап, чтобы вытереться, и надевает чистое белье. Перекинув полотенце через спинку стула у стола, он открывает ящик комода, достает полароид и лениво вертит его в руках, пока Нил ерзает.       Он поворачивается, чтобы окинуть взглядом Нила: связанные руки, поза верхом на подушке, флешлайт, пристегнутый к его члену. Ноги Нила затекли, он не может сидеть прямо, и он почти уверен, что по его подбородку течет слюна.       Вспышка.       — Ты просто катастрофа, — фыркает Эндрю. И звучит он невероятно довольным.       Он ходит вокруг Нила, как акула вокруг свежей добычи, и щелкает кадры каждые несколько секунд. Его работа с веревкой, Нил, вошедший в игрушку по самую рукоятку, алая краска, залившая все тело Нила.       — Häschen, — шепчет он, левой рукой обхватывая челюсть Нила и засовывая большой палец ему в рот. Нил сосет палец и смотрит снизу вверх на Эндрю, пока тот фотографирует. — Как себя чувствуешь?       Пьяным, парящим, горящим, словно я хочу, чтобы ты съел меня заживо.              — Уставшим. Можно… можно мы вернемся в постель?       — Тебе еще нужно помыться, — указывает Эндрю.       — Позже, — обещает Нил. — Я просто хочу немного полежать с тобой. Можно?       Сильные пальцы вплетаются в волосы Нила.       — Когда ты последний раз ел?       Ему требуется слишком много времени, чтобы вспомнить; он ел китайскую еду на вынос с Мэттом и девушками перед тем, как пойти в «Сумерки» с Монстрами. Его пауза красноречива, и Эндрю поднимает бровь, демонстрируя свое осуждение.       — Это важно?       — Когда у тебя остекленевшие глаза — да, — отчитывает Эндрю, разворачиваясь к спине Нила и опускаясь на колени позади него, как раньше. Эндрю начинает осторожно развязывать веревки. — Ты сможешь прилечь снова после того, как поешь.       Нил обмякает и откидывается на него. Его макушка оказывается на плече Эндрю, оставляя тому достаточно места, чтобы возиться с узлами. Нил утыкается носом в шею Эндрю.       — Ладно.       Эндрю жертвует одной рукой, чтобы почесать кожу головы Нила, вместо того чтобы развязывать его.       — Что с тобой такое?       — М-м?       — Ты кажешься другим, — обвиняет он. — Ошеломленным. Ласковым.       Когда на это указывают, Нил осознает, насколько размытым он стал по краям. Он не может думать ни о чем, кроме Эндрю, о том, чтобы быть как можно ближе к нему. Какая разница до еды или душа, когда все, чего он хочет — это раствориться в теле Эндрю и остаться там?       — Туннельное зрение, — предполагает Нил.       Веревка ослабевает, и его руки свободны. Эндрю хватает его за запястья и выводит вперед. Его грубые ладони покрывают костяшки Нила, когда он кладет их обе на живот Нила.       — Покрути плечами.       Нил повинуется. От трапецевидной мышцы до кончиков пальцев проходит удовлетворяющая душу ломота.       — Приятно.       Закинув подбородок на плечо Нила, Эндрю мычанием подтверждает. Щетина скребет кожу. Медленная и осторожная хватка обхватывает основание члена Нила, чтобы вытащить его из игрушки. Тот шипит от чувствительности. Сперма покрывает его длину после толчков, последовавших за оргазмом, блестящая и влажная.       Эндрю проводит рукой всего один раз, прежде чем Нил вздрагивает.       — Слишком.       — Понял, — говорит он в качестве извинения и убирает руку.              Холодный кончик носа Эндрю скользит по линии волос Нила, пока он не оставляет поцелуй за его ухом, холод пирсинга контрастирует из-за разницы температур. Нил вздыхает.       — Приведи себя в порядок. Переведи дух. Я начну готовить завтрак, а ты присоединишься, когда закончишь здесь. Соленое или сладкое?       — Ты любишь сладкое.       — Я не это спросил.       — Любое. Я съем все, что ты приготовишь.       Эндрю фыркает.       — Тебе кто-то сделал лоботомию, пока я не смотрел? Вложил мою фотографию в твою пустую черепную коробку?       Нил не удостаивает это ответом. Вместо этого он обмякает, как тряпичная кукла. Обрушившись спиной на широкую грудь Эндрю, он заставляет того крякнуть от неожиданной тяжести. Тем не менее, Эндрю удерживает его.       — Ты беспомощен, — бормочет Эндрю.       — Ты такой теплый, — отвечает он. — Мне очень нравится твоя щетина.       Сильные руки сжимаются, Эндрю обнимает его крепче.       — У тебя невероятно странные мнения о моем теле.       — Это проблема?       — Нет, — тихо отвечает Эндрю, — хотя они весьма спорны.       — В споре я бы победил.       __________       К тому времени, как Нил немного пришел в себя и привел себя в порядок, в доме запахло кофе.       Он находит чистое белье в ящике, те же хлопковые трусы с порно-ником Эндрю, которые Нил позаимствовал месяцы назад, и порывается дальше в поисках футболки. В шкафу висит черная худи PSU; помимо названия университета, над грудью оранжевыми нитками вышиты инициалы Эндрю и номер с майки.       Игнорируя приветствие Ники в гостиной, Нил проходит на кухню, где Эндрю прислонился к столешнице. Он стоит спиной, но Нил знает, что тот смотрит на кофеварку.       — Эндрю, — говорит он, обозначая свое присутствие.       Получив ответ в виде мычания, Нил подходит ближе, чтобы накрыть его собой, обвивая руками его талию.       — Привет.       — Здравствуй. Хлеб в тостере, я сейчас начну жарить яйца.       Нил утыкается носом в пространство за ухом Эндрю и обвисает на нем. Эндрю протягивает руку назад, чтобы провести пальцами по волосам Нила.       — Заставь Ники сделать это. Вернись в постель.       — Ты знаешь, что я не стану.       — Знаю. Стоило попробовать.       Тостер издает звуковой сигнал. Кофеварка булькает и плюется. Телевизор в гостиной тихо вещает, изредка прерываясь закадровым смехом. Нил вздыхает.       — Садись, Häschen, — бормочет Эндрю. — Я принесу тебе тарелку. Постарайся не отключиться. Я тебя не подхвачу.       — Спасибо, mein Löwe, — говорит он просто так, ради самих слов.       То, что Нил делает дальше, с трудом можно назвать поцелуем; он проводит кончиком носа по щетинистой челюсти Эндрю, прежде чем прижать губы к его щеке. Это головокружительно. Его веки тяжелеют, на мгновение закрываясь, пока он сосредоточен на ощущении.       Нил отстраняется, пересекает кухню и запрыгивает на столешницу, чтобы не мешать. Эндрю наливает ему кофе и ставит кружку рядом.       — Постой, — окликает Нил, прежде чем Эндрю успевает уйти, — можно я поцелую тебя?       Эндрю без колебаний встает между расставленных ног Нила. Упираясь ладонями в столешницу по бокам от его бедер, он оказывается на целую голову ниже.       Нил не получает словесного ответа, поэтому наклоняет голову к Эндрю в ожидании.       — Да, — наконец говорит Эндрю.       Нил берет его лицо в ладони, чтобы провести большими пальцами по его резким чертам. Выступающие скулы и более мягкая полнота на щеках. Когда он наклоняется, губы Эндрю на вкус отдают зубной пастой, они мягкие, но потрескавшиеся, с двумя холодными прикосновениями металла от его колец.       Эндрю отстраняется с недовольным видом.       — Ты все еще пахнешь спермой.       Улыбка, чудесным образом проступающая на лице Нила, медленная, острая и удовлетворенная. Он морщит нос, чтобы прогнать ее.       Он всегда чувствует, будто на его выражении лица после улыбки остается ядовитый осадок, но это не мешает Эндрю поцеловать его еще раз.       Мгновенно спрятав эмоции, Эндрю отстраняется и скользит на другую сторону кухни. Он пристально смотрит на кофеварку, хотя та уже давно сварила кофе. Нил слишком пьян от поцелуев, чтобы сообразить, но через секунду в дверном проеме появляется кто-то.       Эндрю поворачивается, словно только что заметив нового человека. Он заметно расслабляется, увидев, кто это.       — Какого черта у меня занозы? — сонно ворчит Кевин.       — Ты пытался залезть на дерево, — говорит Нил.       Порывшись в шкафу, Эндрю достает кружку. Темно-зеленую, с логотипом ирландской национальной команды по экси. Он наливает в нее кофе. Подходит к Кевину, чтобы вручить, затем возвращается на свое место рядом с Нилом.       — Ты попытался и преуспел. Забрался на три метра вверх.       Кевин смотрит на кружку.       По комнате прокатывается волна неловкого молчания. Они коллективно решают проигнорировать эту небольшую демонстрацию заботы со стороны Эндрю.       — Как я слез? — спрашивает Кевин, чтобы сменить тему. Он с любопытством заглядывает в поднимающийся пар.       — Мне пришлось тебя уговаривать. Я заманил тебя обещанием подробного документального фильма о Чернобыле, — объясняет Нил.       Кевин слегка оживляется.       — А ты можешь выполнить это обещание?       — Если ты приготовишь завтрак, сегодня вечером мы посмотрим всё, что ты захочешь, — объявляет Эндрю. Нил чувствует, что улыбка возвращается, но подавляет ее.       — Занозы, — мрачно напоминает Кевин, поднимая ладонь.       — Иди принеси аптечку. — Он кивает в сторону двери, и его светлые волосы подскакивают в такт движению. Кевин разворачивается на 180 градусов и покидает кухню, чтобы подчиниться. Эндрю фыркает от удовольствия. — Иди в постель. Я присоединюсь позже и скажу Кевину позвать нас, когда он закончит.       Нил слегка стукается лбом о его голову. Эндрю покусывает угол его челюсти. Он выходит с кухни, чувствуя себя абсолютно и полностью спокойным.