Темиртау

      Февраль сошёл с пейзажа окон вслед за оторвавшимся листом месяца на календаре. Пробирая до основания костей, леденящий холод то и дело вгрызался в кожу и стремительно пускал по ней табун мурашек. Ветер обветривал всё: руки, лицо, участки кожи, случайно высовывающиеся из-под одежды, — но никак не мог вконец отправить восвояси. Антон мечтал, чтобы он унёс его как можно дальше от родительской ругани и стойкого запаха салона машины, в которой они провели последние месяцы уж слишком много для тех, кто не был из числа семей фанатиков совместного отдыха и путешествий.              Отец обещал, что ещё зимой они переедут в новый дом, но какое-то время они всей семейкой ютились по съёмным квартирам, не приживаясь ни тут, ни там. Почему их жизнь в столице России вдруг сменилась на ветхую лачужку в Подмосковье? Как они оказались сначала в Казани, потом в Екатеринбурге, а теперь их машина вновь несётся всё дальше и дальше по трассе?              Антон приспустил окно, кладя подбородок на руки и наблюдая за открывающимся видом — пустынные поля, серые, отливающие коричневатым, а ещё пронизанные запахом лёгкой сырости и неперегнившей травы. Даже не стоя там, он уже чувствовал, как вся эта серая масса неприятно липнет к рукам и сапогам, как камни забиваются в проёмы подошвы и уже дома ему придётся выковыривать их ногтями под холодной струёй воды.                    Пейзаж совсем не клеился с воспоминаниями об их прошлой поездке в деревню. Место ощущалось совсем не так. Вкус у воздуха был другой. Раньше был такой нежный, невесомый, сладковатый, а сейчас напоминал, скорее, болотную тину. Пытаясь уловить тот самый «вкус» ушедшего времени, Антон вздохнул, чувствуя лишь крупицы старых маминых духов с запахом яблока.       Парень сделал очередной вдох, но ветер, врывавшийся в салон несущейся машины, так сильно ударил в лицо, что вздохнуть полной грудью не получилось.              — Мам, когда мы уже доедем? — тоненький голосок раздался где-то на фоне, внутри машины.                    — Я же сказала, что ещё минимум час. Если бы мы выехали, как планировали, то Калтан проехали бы ещё часа два назад, — с явным укором проговорила Карина, посматривая на главу семейства и по совместительству водителя. В ответ на её слова ранее молчавший мужчина лишь грузно вздохнул, видимо, не желая вдаваться в очередную перебранку, которая вновь закончится ссорой.              — Ладно… — буркнула белокурая девчушка, скукожившаяся на кресле машины. Её сапожки болтались где-то под сиденьем папы, пока сами ножки ютились на сиденье, скручивая её тоненькое тельце буквой «зю».              Тут её внимание привлёк старший брат, сидевший молчком большую часть дороги. Ремень безопасности щёлкнул, а рядом с Антоном послышались шоркающие шажки коленок по сиденью машины.              — Что делаешь, Антош? — безмятежно спросила сестрица, втискивая своё личико рядом с братом. Она оглядела окружающие их пейзажи, и, судя по её красноречивому выражению лица, интересными они не были.              — Коров считаю.       Оля ещё раз взглянула в окно. Впереди не то чтобы коров не было — там даже намека на деревья не виднелось. Максимум — бурьян да островки тающего снега.              — Но тут же нет коров?.. — с сомнением в голосе произнесла она.              — Верно… А значит, я бесцельно пялюсь на поле, чтобы скоротать время.               — М-м… А давай лучше в слова поиграем? Или в города? Помнишь? Ты же обещал! Как отдохнёшь, то продолжим. — Олин навязчивый голос затрезвонил прямо в ухе, едва не заставив Антона закатить глаза, как он обычно это делал.              — Ну, давай. На чём мы там остановились?.. Ах, да. Буква «Т»… — Антон прикрыл глаза на мгновение, но, решив не выдумывать ничего сложнее, назвал их конечный пункт назначения — Темиртау.              Темиртау — это всего-навсего небольшой посёлок в Кемеровской области, где когда-то жила мама Антона. Сам он бывал там редко. Летом и всего лишь на пару недель, ещё до того, как у Оли выпал первый молочный зуб. Мама рассказывала, что каждый приезд туда вызывал в ней дурное предчувствие. Она никогда не могла объяснить почему, но Антон списывал всё на незавидное прошлое собственной матери. Движимая страхом, что вся её молодость и пройдёт здесь — в месте всего с двумя электричками, где до ближайшей станции нужно было пройти километров пять — она уехала за лучшей жизнью в сторону жестокой и неприветливой Москвы. Именно там она смогла обрести, как ей казалось, долгожданное счастье, воплотить мечту.              Умный и любящий муж, которого Карина буквально выгрызала у своих же сокурсниц, затем пышная свадьба, просторная квартира в Дорогомилово, двое любимых деток. Безмятежная жизнь домохозяйки — вот что пророчила себе уже не девочка, а женщина Карина Петрова. Однако ярко играющая молодость стала увядать вслед за фейерверком и блеском их семейной жизни. Последний новый год они встречали не в свете гирлянд их новогодней ёлки, а в какой-то тёмной съёмной комнатушке.              Антон посмотрел на хмурые лица родителей в зеркалах и остановился на маме. Сейчас её взгляд казался таким же серым, как эти поля, что тянулись за окном уже битый час. Он нахмурился, но не стал ничего говорить и с тем же лёгким раздражением перевёл взгляд на дёрнувшую его за рукав сестру. Сложно было даже на Олю спокойно реагировать.       — Да Антон! Как мне на «У» придумать город? Я уже всё перебрала, их же и так мало, — сестрёнка удручённо села рядом и стала потирать ладошками глаза, будто бы это могло помочь ей вспомнить хотя бы одно название.              — Вовсе нет. Их ещё много. Например… — юноша хмыкнул, когда со стороны Оли уже раздались протесты.              — Ну, нет, Антон! Я сама!              — Учулен, Усть-Кабырза, Усть-Чуль, Усолье-Сибирское… — начал перечислять он, загибая пальцы, пока сестра не перехватила его за эти самые пальцы, заламывая. — Ай! Оль, ну хватит!       — Сам хватит! И мы играем в города, а не в посёлки! Так что мамин посёлок тоже не подходит. Не считается.              — Так-то Темиртау — это посёлок городского типа.              — Посёлок — это и в Африке посёлок!              — Дети! Ну-ка тихо! — голос Карины прорезал уши. Её взгляд скользнул по задним сиденьям с нарочитой строгостью, а после быстро мелькнул к радио. Осторожно подпиленные пилочкой ноготки коснулись бегунка, прибавляя громкости, разбавив напряжённую тишину игрой на гитаре какого-то музыкантишки.                    Из Антона вырывался вздох облегчения. Осаждённая Оля наконец переползла на свою половину сидений, выуживая из рюкзака журнал «Все звёзды» и открывая первую попавшуюся страницу. Поэтому, заметив воцарившуюся идиллию, Антон отвернулся обратно к окну, и очередное поле породило в его груди более явное чувство тоски и безнадёги.       — Я даже телеграфных столбов не вижу, — с какой-то обидой в голосе проговорил Антон. Он прислушался, и когда уже подумал, что его проигнорируют, то раздался мужской голос.              — И к чему ты? Назад автостопом поедешь, что ли? — отец постучал пальцем по рулю. — Если делать нечего, книгу открой, почитай.       Антон поджал губы, поморщился и без сил положил лоб на руки. Он бросил очки на колени, даже не подумав, что те могут сломаться. Ветер зарылся очередной раз в белёсые волосы. Веки стали тяжелеть, а порывы воздуха в волосах почему-то уже не казались слишком резкими. Они словно бережно расчёсывали, проходясь гребнем не только по локонам, но и по тревожным мыслям, делающим голову Петрова такой тяжёлой. Вся эта поездка под мелодию гитары на фоне казалась Антону комедийным сериалом, где судьба потешалась над ним.              Порой Антон ощущал себя огромным шаром для боулинга на тоненьких ножках. Мама иногда говорила ему, что для своего возраста он уж слишком много думает. Но как же здесь не думать? Ты распланировал всю свою жизнь, а теперь тебе приходится в одну ночь собрать чемоданы и сорваться прочь. Если бы хоть сказали, куда. И не просто «в посёлок», а конкретно, что ему делать дальше. Антон не знал. Да и знал бы, всё равно не смог бы повлиять на решение родителей.       Как же хорошо было Оле. Она маленькая и ещё ни о чём не думает.              Поля сменялись на пригорки с густой чащей. Впереди стал виднеться приветственный стенд с громадными буквами «Темиртау» и скрещёнными молотами сразу под надписью. Конструкция успела проржаветь, приобретая рыжеватый цвет. Антон проводил её взглядом, чуть высунувшись из окна. Он хотел ещё немного поразглядывать серые просторы до того, как полоса деревьев выстроит стену между ними и остальным миром, но отцовский голос у руля окликнул Антона. Он сказал ему закрыть окно и пристегнуться. Парень так и сделал и, скрестив руки на груди, начал проваливаться в сон, пока в какой-то момент двигатель машины не заглох. Ещё не успев понять, что они приехали, а Антон в мгновение ока задремать, багажник хлопнул сзади с такой силой, словно это ему только что вдарили по затылку.       Антон поморщился, видя как отец в окне с какой-то резкостью в движениях берет чемоданы и поднимается по крыльцу. Карина в этот же момент открывает дверь впереди, хватает мусорный пакет и злостно хлопает дверью, заставив всю машину закачаться. Сонный и не выспавшийся, Антон вывалился на улицу, оглядывая дом. Его тут же обморозило. Ладони потёрлись меж собой, попытались нащупать варежки, но всё без толку. Кажется, и варежки остались где-то там, в Москве.              Антон огляделся. Фасад здания был не шибко привлекательным. Обыкновенный деревенский домик из любого рассказа именитого писателя двадцатого века — и одновременно с этим пережиток постсоветского с лёгкой ноткой современности в виде электрического чайника, стоящего на подоконнике и подмигивающего Антону сквозь пыльное стекло.              Успев продрогнуть от холода, Антон уже смирился с участью замерзнуть прямо тут, перед порогом дома, но тычок матери в плечо и укоризненный тон заставили Петрова будто почувствовать второе дыхание. Он взял свой чемодан с вещами, а следом и рюкзак Оли, который девчушка благополучно бросила, предпочтя исследовать новое жилище. Её тоненькие ножки скакали по скрипучему паркету около отца, который начал возиться с энергоблоком. Как-никак, дом стоял без намёка на жильцов уже около года, а значит, что с электричеством и отоплением у них могут возникнуть проблемы.              Что ж, Антон ведь не совсем изверг. Поможет. Ещё со школьных уроков труда он хоть что-то немного помнил, а вот из папы электрик такой себе…              — Пап, помочь? — Антон остановился на пороге и бросил сумку на пол, как вдруг лампочка над его головой мигнула и тут же лопнула. Парень шугнулся и врезался в ближайший косяк.              Очки, скатившиеся на нос, натянули обратно. Взгляд бегло оглядел осколки на полу, а из кладовки показались ещё два любопытных взгляда — отцовский и Олин.              — Ой, Антош, всё в порядке? — Оля едва сделала шаг, как услышала тяжёлые шаги матери и быстро ретировалась на второй этаж.              — Это что… Это что такое?! Ты что, поубивать нас тут всех решил?! А если бы ему в лицо прилетело?!              Карина лишь слегка, невесомо, провела рукой по волосам сына, будто в приступе материнской заботы, но оглядела его так, будто он сам эту лампочку и подорвал, а не отец, решивший резко дать прилив тока по всему дому, стоявшему последний год без намёка на жильцов.              — Карина! Я ведь не виноват, что тут скачок напряжения произошёл! Главное, что никому, как ты говоришь, не прилетело!              — Ах, вон оно как! Ты ещё попробуй на кухне около печки спичку подожги! Может, и не взлетим! Пронесёт! — Женщина взмахнула руками с натянутой улыбкой так, что даже Антону поплохело, и он, перехватив сумки, быстро поднялся по скрипучей лестнице.              Где-то сбоку слышна была возня Оли, но Антон прошёл мимо, направившись в дальнюю комнату, и, увидев пустующую кровать, тут же присел на неё и свалился на спину.       

      отрывок вдохновлён песней:

дом, баня — лампабикт

             Пространство вокруг казалось пустым, несмотря на обилие бабушкиных вещей. Души в комнате, как и в самом доме, не было. Антон покрутил головой, осмотрел маленькую комнату, которая стала его временным пристанищем, и подумал, что вряд ли она когда-то взаправду станет домом. Хотя пианино бабушки, стоящее у окна, украшенное вязаным полотенчиком, навевало какое-то приятное ощущение из детства. Наверняка его клавиши, как всегда, западают, да и подножки не работают, зато стоит «на память». Уже лет так десять, с тех пор, когда дедушка умер. Бабушка так не смогла расстаться с этим несчастным пианино.       Расплывчатый образ женщины всплыл в воспоминаниях. Её старческий, но тёплый голос зазвучал эхом в отягощённом разуме Антона, будто она, прямо как раньше, налила ему парного молока, наложила приличную ложку тягучего мёда, которую маленький Антон облизывал ещё пару минут, пока не валился спать без задних ног. Он сам не понимал, почему оно так сильно на него влияло, ибо дома подобного эффекта добиться у него не получалось. Но, возможно, всё дело было в бабушке.              Она была единственным человеком, который не пытался казаться лучше, чем есть на самом деле. Она была доброй и прощала Антону даже самые мелкие капризы, особенно на фоне мамы, которая в целом никому не давала спуску, не только Антону.              Петров хмыкнул, потёр руками лицо и взглянул на потолок. Лёгкая тёплая дымка молока тут же расплылась, являя неприглядную реальность в виде побеленного потолка с трещинками и паутинкой в углу комнаты. Где-то внизу, за дверью, слышался гул голосов родителей, и Антон мысленно молился, чтобы они не стали приближаться к его комнате, оставили его хотя бы на часок в покое.              Мысли вновь вернулись к бабушке, как она ходила по своему участку с важным видом, прямо как мама, один в один. Как в мгновение ока добрела, завидев соседок через забор и болтая с ними по часу, опираясь на грабли. Сейчас же той круглолицей улыбчивой соседки и в помине не было. Единственный её сын умер ещё молодым, а детей больше и не было. Дом разваливался по кусочкам ещё тогда, денег особо не было, но маленького Антона она всегда подкармливала леденцами, барбарисками, и вечно тискала за щёку. Говорила его бабушке, что девушки за таким очаровательным мальчишкой толпами бегать будут, какой хорошенький и аккуратный, белесый, прямо цыплёнок. Только вот единственная девчонка, бегающая за Антоном, была его собственной сестрой, и то только когда ей становилось скучно.              Интересно, а будет ли в новой школе шанс найти тех самых бегающих за ним толпами девчонок? Антон, как минимум, не урод, воспитан, вежлив, умён… Полное описание ботаника, которого захотят позадирать местные хулиганы, но что ему делать? Прийти в свободной форме, зачесать волосы и выбросить очки в угоду хорошему мнению каждого ученика в местной школе? Да ни в жизни! Всё равно рано или поздно его раскроют, и от такого позора не отмоешься уж точно до выпуска, а Петров хотел спокойной жизни, красный аттестат и билет в один конец до Москвы в престижный университет.              Одеяло слегка зашуршало под пледом, усеянным россыпью тёмных катышков. Ладони Антона прошлись по его узору, коснулись подушки в пёстрой наволочке, а после весь взор Антона залил яркий свет. Солнце выглянуло из-за облаков. Парень зажмурился, стреляя бликами очков в ответ. Длинная линия света, выглядывающая из окна на закате, осветила комнату, окрашивая ранее холодные белила в тёплый медовый цвет. Являя целую россыпь пыли, напоминающую бушующую вьюгу, поднявшуюся благодаря потревожившему её Антону, солнце вновь игриво ослепило его. Он вытянул ладонь перед собой, загораживая солнечные лучи.               Это мгновение показалось Антону чем-то трепетным и таким мимолётным, будто готовым ускользнуть из его ладоней в любой момент. Он, уже взрослый, сидит в этом доме, в этой комнате, где когда-то жила его мама, где когда-то спал он летними вечерами и где когда-то бабушка читала ему сказки. Лёгкая дымка этого чувства, родного и приятного образа, огрела тело, избавляя от мыслей о переезде хотя бы на время.              Но сквозь иллюзию послышались шаги. Тихие, но твёрдые, без зазрения совести, ступающие по кричащему в скрипе полу, пока их сип не стих прямо перед дверью. Последняя заскрипела, рыкнула как в последний раз и явила лицо мамы — спокойное, но тут же сменившееся на гримасу брезгливости.              — Ты что? Зарыться решил в этой пыли? Сидишь в уличной одежде на кровати. Хоть бы окна открыл проветрить, — женщина нахмурилась, поставив руки в боки, но, словив удручённый и усталый взгляд, тоже лишь вздохнула. Она быстро подошла к окну, открывая незаклеенные ватой окна, дёрнув так сильно, что пара кусочков краски тут же осыпались под ноги.              — Тут просто холодно почти также, как на улице… А мы не могли пересидеть у соседей, пока вы тут порядок наводите? Топите там… — Антон вытянул ноги перед собой, слегка пожимая пальцы.              Тут он понял, что совершил роковую ошибку, когда в комнате повисло секундное молчание, а фигура матери замерла у окна.              — Какое ещё «пересидеть у соседей»? И кто это такие — «вы»? Ты к уборке тоже руку приложишь, — Карина от возмущения аж приподняла брови, взяла тряпочку со старого пианино и хлопнула ей по карнизу, высунув из окна. — Тоже мне! Вроде бы лодырей не воспитывала, а всё профилонить тебе хочется. Родителей двое всего. Папа будет баней и электричеством заниматься, а я в одиночку буду весь дом драить? Фигушки!              — Ну всё, мам… — едва не заныл Антон, тут же вставая на ноги. — Вы когда дом-то топить будете?              — Папа как раз пошёл дрова искать. Как бы они там хотя бы остались, а то, если бабушка всё сожгла прошлой зимой, то будем сидеть без них ночь.              — А соседи? Можно же у них одолжить? Думаю, десяток им не трудно будет дать, а если у нескольких попросить, то тем более.       — Заладил ты с этими соседями.              Но все же, Карина в момент призадумалась, вновь ударяя тряпку о карниз и кидая взгляд на лысеющий газон перед домом с проплешинами в виде тропинок. Она взглянула на силуэт мужа, роющегося в небольшой пристройке около бани. Такой высокий, большой — одним словом, бугай, но такой неловкий, пока пытался вместиться в крохотную пристройку своими широченными плечами.              Папа всегда был такой — вытворит что-нибудь, но стоит ему пошутить или улыбнуться, как все обиды проходят. Только вот с годами затерялась его харизма и подвешенный язык, а на их место пришла возрастная усталость.              Антон подошёл чуть ближе к окну, пытаясь понять, во что так пристально вглядывается мама. Как вдруг вздрогнул из-за шума во дворе. Теперь на белой поляне лежала гора вывалившихся инструментов прямо из кладовой. Следом показался и отец с красной широченной лопатой в одной руке. Бедный московский предприниматель запрыгал на одной ноге, едва балансируя между рукоятями многочисленных граблей, лопат и тяпок.              Рядом с ухом раздался девичий смешок, заставший Антона врасплох. Он взглянул на Карину и лишь мимолётно уловил её приподнятые уголки губ, которые почти сразу исчезли. Антон ещё какое-то время смотрел на маму, пока та не ударила в последний раз тряпку о карниз и не повернулась к сыну всем телом.              — Всё, хватит прохлаждаться. Папа занят своими мужскими обязанностями, — под окнами слышно загремели инструменты, которые пытались разом засунуть в узенькую кладовку. — Мне нужно дом отдраить, пока солнце не село. Не спать же нам в пыли. А ты, раз такой сообразительный, сходи по соседям.              Ну, приехали. Не хочет он по соседям как бедный родственник ходить, да в такой холод! Кроме того, он ужасно устал! …Так вот почему эту затею мама изначально не рассматривала. …У него же ещё и перчаток нет!              — Мам, давай я двор уберу! Пусть папа сходит, — Антон махнул ладонью в сторону двора, но Карина скептично моргнула и кинула тряпку на потрескавшийся подоконник.               — Я тебе сказала сходить — значит, сходишь. Или ты собрался потом остаток дня хвостом за отцом ходить, как обычно?              Антон возмущённо надул губы. Ну как это «хвостом ходить»? Это просто стратегическая подстраховка, если что случится! Кто знает, вдруг спину прихватит? Или надо будет помочь отвёртку передать?              — Я на вашу готовку в мае ещё погляжу в виде коллективного проветривания около мангала с молчаливым видом. Поэтому мигом! — Карина ловко схватила ранее оставленную тряпку и в шутку шлёпнула уже уходящего сына по боку.              — Иду… Ай! Да, иду я, иду! — Антон хлопнул дверью и быстро спустился по лестнице, едва перебирая ногами.       Мимоходом он заметил сестру, разглядывающую фотографии в зале, но она почти сразу скрылась за пейзажем в виде белых полей. Не оглядываясь, Антон проскочил через двор, пронырнул в хилую калитку и отошел на пару шагов от забора, когда его накрыла тень от ели. Он остановился, задумавшись. А к кому, собственно, идти?              Последний раз он бывал в деревне на летних каникулах, в четвёртом классе, ещё до того, как Оля пошла в школу. В памяти до сих пор всплывали плаксивые просьбы маленькой сестры взять её с собой погулять, пока и самого Антона неохотно брали в свою компанию соседские мальчишки. С сестрой его бы тем более играть в войнушку или лазить по заброшкам не взяли.              Впереди показался один из соседних домов. Высокий забор возвышался над ним так высоко! А ведь Антон сам был не маленьким. Вот это ограда… Даже самого дома не видно — максимум яблоню и крышу. Над белёсой копной волос висела дощечка с названием улицы и номером дома — Калинина, 19.              — Чёрт, шапку забыл, — прошептал парень, тут же накидывая капюшон, и не глядя постучал по дверце ворот, сбрасывая часть снега себе на плечо.              Тишина. Стук. Снова тишина.              Холод, пробиравшийся под штанины джинсов, тут же поднял восстание мурашек. Петров слегка потёр ногу о ногу, чтобы избавиться от покалываний. Настойчиво постучав вновь, он уже собирался бросить эту идею с дровами и смириться со взглядом мамы. Стоять тут дальше не собирался. Однако вместо того, чтобы повернуть назад, Антон сердито затопал по скрипучему снегу вдоль улицы.              Петляющая просёлочная дорога сменилась грубо уложенным асфальтом, усеянным редкими колдобинами. В одну из них угодила нога Антона, и он едва не растянулся на дороге. Со временем частные дома стали сменяться небольшими серыми и желтоватыми хрущёвками с осыпающейся краской у основания крыш. Решив зайти в местный магазинчик, Антон намеревался отогреться, поглядеть, что нового появилось за столько лет, а ещё скоротать время и сделать вид, что он упорно ищет те самые дрова. При таком раскладе мама поругается и точно отправит папу за ними.              Пройдя мимо очередного кирпичного гиганта, Антон встретил арку из тёмных острых веток. Они были припорошены толстенным слоем снега, которого будто не касались и пальцем с начала зимы. Антон, натянув потуже капюшон и согнувшись в три погибели, быстро засеменил под ветвями, чтобы тут же оказаться перед большим зданием с колоннами. Нетрудно было догадаться, что эта скромная по сравнению с Москвой постройка была местным домом культуры.              Минуя двуногий телеграфный столб, усыпанный объявлениями о продаже гаражей и скупке металлолома, Петров остановился на мгновение возле ДК. Поправив очки, он неспешно оглядел гордо выгравированное название дома культуры, алые флажки, развешанные по окружности каждой колонны. Больше всего его внимание привлёк памятник Ленину. Нет, памятники он видел и раньше, но не с таким мрачным послевкусием. Когда-то пышущий гордостью, статностью и властью, каменный истукан должен был вызывать у проходящих мимо нотку патриотизма, но сейчас от былого чувства осталось лишь ощущение разбитости и безнадёги. Крошащееся основание, заплесневелые штанины, отломанный мизинец и сходящая корка первого слоя покрытия навевали лишь воспоминания о былых годах живущих тут ветеранов и тружеников шахт и колхозов.              Антон машинально коснулся кончиком носка плитки клумбы, обрамляющей памятник. Он хотел всего лишь поправить несимметрично лежащий кусок бетона, как вдруг тот сорвался с места и приземлился прямо на его башмак. Ойкнув, он быстро скинул плиту с ноги и зашагал дальше по дорожке, желая скрыться с «места преступления», поднялся по небольшой лесенке и тут же увидел спасительную вывеску «Универсам».              Едва не расплывшись от счастья и пышущего уже издали тепла из магазина, Антон большими шагами взбежал по центральной лестнице. Руки неприятно липли от холода к железной ручке, а дверь едва поддавалась, впуская в небольшое помещение ледяной ветерок.       Колючее тепло пронзило щёки, а очки запотели, выуживая из Антона раздраженный вздох. Не зная, куда себя деть, он стал ждать, когда картинка хоть немного прояснится, хотя сейчас всё напоминало запотевшие стёкла машины после дождя. Как только окружение стало приобретать внятные очертания, Антон тут же принялся оглядывать людей, чтобы хоть как-то скоротать время. Денег у него всё равно с собой не было.              Взгляд едва зацепился за двух подростков, стоявших у прилавка одного из отделов, а конкретно — отдела с шапками. Антон прошёл мимо. Шапки висели на безликих головах манекенов, а некоторые из них имели очень пугающие и неприглядные лица, словно были изрисованы маленькой Олей в период её интереса к маминой косметичке.              Пройдя чуть вглубь, переминаясь с ноги на ногу, Петров остановился у отдела с одеждой, слегка нервничая — не привыкший к чужому вниманию. Одна из продавщиц так внимательно осмотрела его с ног до головы, что Антону стало еще более неуютно. Похоже, приезжий бросался в глаза как нельзя сильно, особенно с таким необычным видом.              Знакомых лиц он не приметил. Ну а как иначе, когда десять лет прошло? Но всё-таки среди всех этих безликих взрослых был кое-кто кто заинтересовал Антона больше остальных. Внимание привлекали два подростка, а он — их. Вероятнее всего, это были его будущие одноклассники.              Их первые переглядки выглядели как настороженные взгляды собачонок, не знающих, кто перед ними — друг или враг. Один из парней подпирал стену, сложив руки в карманы, а друг смотрел лишь искоса и что-то говорил своему приятелю. Но, чуть приглядевшись, Антон понял, что эти ребята не так просты и поскорее отвёл взгляд. Он уставился на причудливую крутящуюся вешалку, словно товар его ужасно сильно интересовал.              Первый из них, высокий и сложенный, с тёмно-каштановыми волосами, приковал внимание своим присутствием в мгновение ока. Черты его были резкими и грубыми, словно их специально выточили с небрежностью. Единственное, что ещё успел разглядеть Антон, чтобы не пялиться так откровенно, — это тонкий нос, слегка повёрнутый в сторону. Эта черта придавала парню соответствующий вид и вызывала соответствующие мысли. Ему его в драке так погнули или в его биографии числился несчастный случай? Но одежда говорила сама за себя, что это не было делом случая.       Незнакомец был одет в спортивный костюм с тремя полосками по бокам. Шапка на голове сидела небрежно, отчего по бокам торчали слегка отогнутые уши. Как же это выглядело нелепо. На плечах кожанка, собравшая следы времени — потёртые локти, сбитые костяшки на руках, сорванные мозоли — всё это говорило о том, что с этим парнем лучше не связываться. Антон слегка сморщился от вида грязных ногтей, придававших ему угрюмую агрессию, но Петров не мог заставить себя переключить внимание. Это напоминало страх пауков — смотреть на них боишься, а взгляд ещё страшнее отвести.              Второй парень был на голову ниже первого, худее. У него были раскосые глаза, тёмные и глубокие, и, как заметил Антон, присутствовал какой-то нетипичный изъян — отсутствие двух центральных верхних резцов, из-за чего он шепелявил, да ещё так гаденько, что Петров вновь скривился.              Тот, что был повыше, взгляда от Антона так и не отвёл, наоборот, лишь сильнее впился им в незнакомую фигуру. Стало ужасно неуютно. Ещё с самого открытия дверей магазина этот парень в спортивках ощутил всем своим нутром что-то чужое. Темные брови сошлись на переносице, хмуря взгляд. Он ожидал кого угодно: местного выпивоху, строгую учительницу, сбежавшую с продлёнки, или даже одноклассника. Но никак не этого белёсого парня. Белёсый не только из-за цвета кожи, а из-за всего. Будто труп спустился прямиком с Эвереста и зашёл в первый попавшийся магазинчик. Антон напоминал безмолвную оболочку без положенного ей содержания, но, как и Антону, хулигану от приезжего сложно было оторвать взгляд. В захудалом посёлке каждая мелочь казалась чем-то внушительным, а приезжий с подобной внешностью — настоящий эпатаж. Хотелось докопаться и понять, представляет ли это что-то новое угрозу? А если да, то поскорее бы показать, кто тут главный.              Антон осёкся, когда продавщица из отдела с шапками вдруг поднялась на ноги и вразвалочку зашагала вдоль коридорчика. В этот момент парни резко двинулись с места, до этого просто подпирая стену. Антон почувствовал какое-то странное напряжение, будто воздух стал гуще, а пространство вокруг них троих сжалось. Он не успел ничего понять, как первый парень, тот с хищным взглядом, резко подхватил с одной из пластмассовых голов ушанку, сунул под подмышку и быстрым шагом направился вон из магазина вместе со своим приятелем. Второй парень, с отсутствующими зубами, ловко проскользнул мимо, присоединившись к своему спутнику, но напоследок задержал взгляд на Антоне, а тот — на нём.              Они что, только что украли ушанку? Серьёзно?              Антон от столь наглого и необоснованного поступка даже развернулся всем телом к выходу, едва не разведя руки в стороны и высказав своё недовольство вслух. На кой чёрт им понадобилась шапка?       Худощавый силуэт отошел от отдела с головными уборами, как вдруг позади послышался шаркающий шаг тапочек. Антон ускорил шаг, проходя мимо. Продавщица оглядела опустевшее место, где совсем недавно висела ушанка, и поняла, что что-то не так. Сразу после ухода Антона напряжение внутри торгового зала стало накалятся.              — Девушки! Где ушанка? — громко спросила женщина, обращаясь к своим коллегам.              Лица продавщиц тут же вытянулись. Они переглянулись, начали судорожно осматривать полки, но ушанки нигде не было.              — Только что была… — растерянно пробормотала одна из них. — Вот же, прямо на манекене…              Поняв, что произошла кража, продавщица нахмурилась. На её лице отразились одновременно раздражение и безысходность. Мелкие кражи в таких магазинах были делом обычным, но это всегда оставляло неприятный осадок.              — Так, кто-нибудь видел, как её сняли? — спросила она, начиная нервно расхаживать по залу.              Несколько покупателей, привлечённые шумом, обернулись.              Антон, уже почти вышедший на улицу, услышал её голос и понял, что теперь ему придётся столкнуться с этой теткой вместо тех двоих. Он нырнул за крутящуюся вешалку с варежками и попятился назад, в надежде избежать лишних проблем, но было поздно.              — Молодой человек! Вы здесь были? Вы случайно не видели, как пропала шапка? — громко спросила она, подходя к парнишке и вставая с противоположной стороны крутящейся вешалки. Антона ведь прекрасно было видно.              Петров растерянно замер. Он понимал, что отпираться бесполезно. Пришлось повернуться к ней лицом и выглянуть из своего укрытия.              — Да, я был в магазине, — ответил он, стараясь выглядеть как можно более невинным.              — А шапку-то видели? — не унималась продавщица.              Антон замялся. Всё он прекрасно видел, и он мог бы сказать правду, но тогда пришлось бы признаться, что он видел и воров, что могло повлечь за собой проблемы. Предчувствие терзало его: взгляды этих двоих, устремлённые на него, были чересчур долгими, чересчур пристальными, словно они его уже заприметили.              — Ну… я не заметил, — попытался он увильнуть от ответа.              Женщина недоверчиво прищурилась.              — Не заметили? А вы вообще что-нибудь видели?              — Я просто выбирал себе перчатки, — сказал он, указывая на стеллаж, у которого только что стоял.              — А шапку? — не отставала продавщица. — Она прямо перед вами висела!              Антон тяжело вздохнул и развёл руками.              — Я не знаю, кто её взял, — ответил он, — Я просто не обратил внимания.              — Ох, батюшки! Ничего молодёжь не видит. Так сам пропадешь, так никто ничего не увидит и не хватится.              Антон закатил глаза. Повезло же этим двум.       Чуть позже, возвращаясь по заснеженной тропе, Антон пожалел, что всё-таки не пошёл домой сразу. Отсутствие фонарей вдоль улиц пугало, мягко сказать, «до усрачки». Не то что в Москве. Там всегда было светло, даже ночью.       Дорога была вроде бы одной и той же, но в темноте казалась совсем незнакомой. Ориентироваться было трудно. Антон старался держаться ближе к домам, надеясь, что хоть какая-то защита от темноты будет.       Где-то в переулке мелькнул темный силуэт, и воображение тут же достроило картинку в виде тех двоих подозрительных типов из магазина. Вдруг они его теперь где-то караулят, чтобы свидетелей не оставить? Или может проучить хотят, чтобы он точно никому не рассказал? Надо было не идти в магазин. …Пускай мама ему бы всю плешь проела, пускай до вечера сердито фыркала или пилила его, но зато не пришлось бы идти в полной темноте домой. А дойдёт ли он? Впервые спустя столько лет пошёл гулять, а обратно дороги даже не помнил.              Силуэт парня прошмыгнул вдоль пятиэтажки, утопая в неубранных сугробах, всё никак не оттаивающих в тени дома. Его жёлтые окна, зашторенные и нет, шумели под ухом, каждое о своём. Где-то слышалась рутинная беседа за кухонной плитой, где-то тихий шёпот телевизора на фоне помех, а где-то… Разбитая тарелка ударилась будто у самого уха Петрова, заставив вздрогнуть. Прямо над головой приоткрылось окно, а чья-то рука протиснулась сквозь решётки, выкидывая бычки сигарет в снег к остальным. Вот тебе и первые цветочки по весне. Скорее, напоминали радиоактивные грибы без шляпок на тонких оранжевых ножках и дымящейся верхушкой. Следом полетели и осколки, как показалось Антону поначалу, тарелки, но, приглядевшись, он понял, что это была пепельница.              — Так и убить можно… — Антон прикрыл голову руками и ускорил шаг.              Он брёл по раскисшей, теперь уже подмёрзшей колее. Посёлок погрузился в темноту. Тусклый фонарь у края дороги, словно прищурившись, освещал лишь небольшой пятачок сырого снега и редкие кусты, похожие на костлявые пальцы. Улица была пустынна, лишь редкие окна домов тускло светились, будто прищуренные и настырные взгляды. Морозный воздух щипался сильнее прежнего, но куда больше пробирала мысль о предстоящем вечере — без дров и, скорее всего, с родительскими разборками.              Когда Петров подходил к знакомой развилке, ведущей к дому, из подъехавшей к обочине старенькой «копейки» выпрыгнули два силуэта. Антон невольно замер. Это были они. Те самые.              Высокий, в спортивном костюме с тремя полосками, ловко открыл багажник. Антон заметил, как тот наклонился, и тут-то в глаза бросилось отсутствие небрежно торчащей шапки. Вместо неё теперь на голове маргинала красовалась новая меховая ушанка, и судя по улыбке этого пацана, новой вещицей он был определённо доволен.              Сердце Антона ёкнуло. Он невольно замедлил шаг, стараясь остаться в тени за обшарпанным деревянным забором очередного домишки.       Неужели они из магазина прямиком сюда? Что они тут делают? Эти мысли проносились в голове, пока он наблюдал, как второй, тот, что пониже, ловко вытащил из багажника что-то темное, завёрнутое в мусорный мешок и перевязанное изолентой, и понёс это к крыльцу ближайшего дома. Первый же, будто почувствовав на себе чей-то взгляд, медленно повернул голову в сторону Антона. Его взгляд, холодный и пронизывающий, задержался на фигуре, прячущейся в тени, на долю секунды дольше, чем требовала обычная случайность. Не было в нём ни злобы, ни интереса — лишь какая-то отстранённая пустота, которая, однако, заставила Антона почувствовать себя неуютно.              Дружок парня в ушанке возвратился, и они оба вросли в снег, словно гвоздями прибитые. Искоса посмотрели куда-то в сторону Антона. Один из них вытащил пачку сигарет, стрельнул своему дружку и закурил сам. Уходить не торопились.              Так прошло пять минут, затем десять. Когда пошла двадцатая минута, Антон тихо замычал от дикого холода. Ноги стали дубеть в снегу. Ждать надоело. Парень глубоко вздохнул, пытаясь согреться и набраться храбрости, и решительно шагнул в сторону. Нужно было просто пройти мимо. Сделать вид, что никого не замечаешь.              Но, как только он приблизился, противным скрипучим голосом прозвучало:              — Э, слышь, ты чего тут шныряешь? — парень в ушанке отнял сигарету от губ.              Антон вздрогнул, остановившись как вкопанный. Ну, вот! Прошёл он мимо! Браво, Антон! План надёжный, как швейцарские часы! И что теперь?! Ринуться наутёк? Точно! Он ведь в классе быстрее всех бегал. Сейчас как втопит, так эти типы даже сигареты повыплёвывать не успеют! Так и сделает! Вот прямо сейчас!              Он повернулся, осыпая себя сотней проклятий.              — Иду домой, — буркнул Антон, стараясь не выдавать своего волнения в голосе и не смотреть в глаза, но всё-таки посмотрел.              Бледный высокий парень с пустыми глазами стоял перед ним. Глаза были зелёные. Дым тянулся от него, растворяясь в воздухе.              — Домой? — насмешливо протянул второй, смачно затягиваясь. — А чего так поздно, на?              Антон промолчал. Что ему ответить? Что потерялся? Что он до вечера шатался по магазину, чтобы домой не идти? Или, может, что он их, воров, покрывал? Ответить прямо и уйти или отмолчаться? Каждый вариант с подобными типами мог привести к неожиданному исходу в виде поломанного носа.              — Чего молчишь?              Антон решил сделать вид, что не слышит. Но стоило ему сделать лишь намёк на шаг, как его остановили:              — Эй, мы с тобой ещё не договорили.              Антон тяжело вздохнул. Похоже, пройти просто мимо точно не получится.              — Может, ты и хочешь скосить под дурачка, но с нами это не прокатит. Расчехляй варежку, — тот, что был в ушанке, зажал губами сигарету, складывая зажигалку в карман кожанки.              Антон взглянул на него, а после невольно уцепился за тлеющий кончик сигареты, которую обрамляли пухловатые губы. Тут-то Антон вновь приметил на голове немного сдвинутую набок ушанку. Он бы соврал, если бы сказал, что она не придавала этому парню ещё более бунтарский вид, а особенно кокарда — алая звезда на лбу, припорошённая снежинками, которой, кстати, на ушанке он до этого не видел.              Незнакомец поправил звезду, слегка склонив голову, словно понял, что именно привлекло внимание Антона.       Пятиконечная красная звезда из полированной меди крепилась слегка кривовато, видимо, наспех, а может, и вовсе была приклеена. Антона это в целом не удивило. В центре звезды, чуть утопая в глубине, располагался круглый значок с изображением серпа и молота. В тусклом свете фонарного столба красная звезда казалась багровой, как капля крови. …А ведь если приглядеться, то она ничуть не отличалась от тех, что он видел на будёновках в музеях.              Да уж… Образ, собранный прямо по учебнику. Не хватало этому маргиналу только лица какого-нибудь местного очкарика на своём кулаке. Как хорошо, что Антон проходил мимо.              — Слышь, ты чё на Ромыча так пялишь? — шепелявый голос выскочил из-за плеча главного.              Петров тут же осёкся и прикусил язык, уставившись в пол. А чего тот сам так пялится?!              — Да мозги, наверное, отморозил все. Ты глянь, чего у него с башкой. Волосы седые, как у деда. Слышь, а может это ты нас так обосрался, пока там в тени стоял?              Когда Рома говорил, его голос был прокуренным и резким.              Раздавшийся ржач дружка этого Ромы тут же напомнил Антону смех гиен. Петров сжал руки в карманах, чувствуя, как сердце стало пропускать удары. Находиться в подобной компании было страшно. Они же оба… Оба вылитая гопота! Так ещё, ко всему этому, воры! Сколько им? Семнадцать? Точно бы сигареты таким не продали!              — Вы чего-то хотели? Меня семья дома ждёт.       — Ха… Что-то ты не шибко торопишься, раз до позднего вечера жопу по району таскал, да? — тот самый Ромыч приподнял бровь и склонил голову набок, пуская дым между собой и Антоном. Последний едва сдержался, чтобы не закашляться.              — Если бы не продавщица в магазине, то я бы и раньше вернулся. — Антон хотел бы прикусить себе язык, но заговорил он раньше, чем успел подумать.       — А? Да ты что! А о чём лалакали, не расскажешь, а? — издевательская ухмылочка растянулась на губах. — Ты небось им всю нашу контору уже спалил?       Тусклые зелёные глаза мгновенно застыли, как будто окутанные льдом, и силуэт Антона, казалось, задребезжал в их отражении.       Блондин нахмурился, поджимая губы.       — Ничего я про вас не говорил. Не моё это дело.              Воцарившееся молчание между ними будто на мгновение дало свежему воздуху пройти в лёгкие. Ровно до того момента, как Петрова вновь не окатили дымкой сигарет.              — Не боись ты так. Мы пацаны ровные, на. Мы же тебя по делу стопнули, снегурочка. — Тихое хихиканье растворилось где-то рядом с плечом Антона.              Кто-кто?! У Антона глаза едва на лоб не полезли. Он быстро обернулся на голос, но тут заговорил тот самый Рома. В этот раз тон его был жёсткий без тех ужимок.       — Трактую ясно и понятно. — Рома вынул сигарету и едва не ткнул ей в очкарика. — Как говорится, для тупых. Железняк прознает — будут твои родственники не Мендельсона лабать, а Шопена.              После этих слов у Антона возникло лишь два вопроса. Первый — на каком языке говорит этот чёрт, а второй — не тупой ли он, если ни слова из его угрозы не понял. Вот так маргиналы нынче пошли. В композиторах лучше столичной молодёжи разбираются!              Рома смерил своего собеседника оценивающим взглядом, пока в голове блондина вовсю крутились шестерёнки.              — Я понял, — выплюнул Антон.       — Понял? — с усмешкой хмыкнул собеседник. Парень в ушанке науськивающе закивал, отчего Петров со страху тоже закивал и отвёл взгляд. — Нихрена ты не понял, да?              — Не понял.              — Ты, походу, неместный.              «Правда? А по мне не видно?» — подумал Петров.              — Номерки московские на тачке, на. — Друг-подпевала тут как тут.              Холодная испарина проступила на лбу. Эти парни машину родителей видели? Антон хотел вновь обернуться на голос того беззубого, но Рома заговорил и снова также громко.              — О, так ты у нас паренёк холёный… А то я смотрю, джинсы у тебя больно модные для нашего посёлка. Вряд ли папаня дома обижает, чтобы по ночам шляться. Деньжат подкидывает, наверное, да? — тяжёлая рука с сигаретой приземлилась на плечо. — Как звать, москвич?              — Антон. — Цепкий взгляд перехватил дыхание. — П-петров.              Антон едва ли не сам был готов полететь на кулак этого гопника, оттого насколько неуверенно промямлил собственное имя.       — Ну так слушай, Антон П-п-петров. Кто узнает, что это я шапку спиздил, то я тебя перед походом в малолетку прихлопну, понял? И ты не ссы, меня лишний годик там не напугает, я и так на учётке. И это тебе не зелёный свет ментам жаловаться, а намёк, что я слово сдержу. Усёк?              — Мгм, — неохотно угукнул Антон, когда его плечо сжали.              — Ну, раз понял, гуляй. — Лицо этого Ромы исказилось в наигранной доброжелательности, но давящая атмосфера и правда спала.              Антон отступил на шаг назад, и в последний раз бросил взгляд на профиль этого парня — точёный и всё такой же небрежный. Развернувшись, он тут же сорвался с места. Не оглядываясь, не думая о том, куда бежать. Лишь бы подальше от этих двоих. Бежал, спотыкаясь о неровности дороги, игнорируя холод, пронизывающий до костей. Где-то позади послышался смешок одного из этих двоих.              Тёмная просёлочная дорога, изъеденная весенней непогодой, тянулась впереди, словно бесконечный коридор, ведущий в никуда. Лишь редкие, уродливые тени плясали по сторонам, пугая и заставляя нервы натянуться, словно струнки. Каждый шорох, каждый скрип казались шагами преследователей.              Антон даже не думал, могут ли эти парни в самом деле его преследовать, просто побежал инстинктивно. Бежал, тяжело дыша, пока не выдохся и не осознал, что никакого хвоста за ним нет и не было. Эти придурки просто решили запугать его, а если и преследовали, то первые метров двадцать. Но если они видели их машину и номера, то какова вероятность, что они не знают, где он живёт? …Теперь единственным желанием было укрыться, спрятаться под одеялом и еще какое-то время не появляться на улицах посёлка, а лучше сразу переехать.              Наконец, вдали замаячили знакомые очертания. Дом. Его дом. Антон ускорился.              Заскочив на крыльцо, Антон распахнул дверь, не удосужившись даже обтереть ноги. Влетел в прихожую, сбросил куртку, не обращая внимания на холод, пробежавший по спине. Взбежав по лестнице, Петров прикрыл дверь как можно тише, чтобы не потревожить родителей и хотя бы немного успокоиться.              Сердце тарабанило как бешенное. Горячий пот стекал по спине и шее.              Взгляд скользнул к окну. Машины отца не было. Сердце неровно стукнуло в немом вопросе и вновь забилось в прежнем ритме.              Он что, поехал его искать?              Но тут же что-то щёлкнуло внутри.              УАЗик. Старый, повидавший виды УАЗик припарковался у крыльца.              Холодок пробежал по спине. Антон вмиг забыл про тех хулиганов и усталость. Что-то внутри тревожно зашевелилось. Родители. Как долго он шастал? Который час? Что, если они подумали, что с ним что-то случилось? Или… что, если они испугались?              Он представил себе картину: мама в панике, отец мечется в смятении. А потом… милиция. Да, скорее всего, они могли вызвать милицию. Подумали, что он заблудился, убежал, может, что-то с ним случилось. И сейчас его будут искать, как потерявшегося щенка.              Сердце заколотилось ещё быстрее в приступе вины и картинок, рисующих бранящуюся маму, которая всыпет ему от души. Ему вдруг тут же захотелось вернуться вниз, извиниться, объяснить всё. Сказать, что он не хотел никого пугать, что просто… ему трудно. Что те странные гопники до него докопались, поэтому он так сильно задержался.              Антон представил себе, как милиционеры расспрашивают соседей, ищут его по всем закоулкам. Как они выпытывают у матери подробности, пытаются понять, что произошло. Как очередь доходит до тех бандюганов и как они с усмешкой говорят, что этот ваш драгоценный сыночек просто шатался по округе до самого вечера, потому что не хотел помогать по дому, потому что характер свой показать хотел, потому что всё ещё по-детски обижался из-за всего этого переезда.       Тихий, почти незаметный шум, доносящийся с первого этажа, привлёк внимание Антона, когда он стоял у своей двери, пытаясь перебороть себя. Он замер, прислушиваясь. Это был звук шагов, чуть приглушённый деревянным полом, и какой-то голос — всё было слишком знакомо.              Страх почему-то на мгновение отступил, дверь поддалась. Петров вышел в коридор, и уже с лестницы Антон увидел, как мужчина в форме стоит в прихожей, сняв обувь и небрежно покачиваясь на месте, улыбаясь, будто вовсе не в чужом доме. Он не мог не заметить, как мама, совершенно беззаботно, с приветливой улыбкой пригласила его в сторону кухни, готовая наливать ему чай, как будто её сын не только что вернулся после очень поздней прогулки.              Внезапно в голове мелькнула мысль: «Тихонов». Почему-то именно эта фамилия всплыла в памяти. Участковый. Тот самый Тихонов, который иногда заходил к бабушке, когда Антон приезжал к ней на каникулы с мамой. Невысокий, коренастый мужчина с усталыми глазами и вечной складкой на переносице. Он всегда приносил с собой какой-нибудь гостинец и любил подолгу болтать с бабушкой и мамой о всякой ерунде.              Вспомнился еще один факт — Тихонов и мама. Они были знакомы. Мама рассказывала, что выросла с ним едва не в одном дворе, и даже какое-то время ходила с ним в один класс.              Тревожные мысли тут же стали накручиваться одна на другую. Холодный пот прошиб спину. Он не просто натворил дел — он втянул в это дело Тихонова. Тянуть дальше было нельзя. Слетев с лестницы и схватившись за ручку, Антон распахнул дверь на кухню, и вбежал туда, как ошпаренный.              — Я дома! — выкрикнул он, задыхаясь. — Я не терялся! Я…              В кухне воцарилась тишина.              Мама, уперев руки в боки, вопросительно на него посмотрела. За столом, попивая чай из большой кружки, сидел Тихонов.              Лицо Антона вмиг вытянулось. Губы сами собой сомкнулись, а глаза широко раскрылись от изумления по причине того, что атмосфера здесь вовсе не была… тревожной? А почему в доме так тепло? Неужели дрова всё-таки нашлись?              — Здравствуй, Антон, — спокойно произнёс Тихонов, приподняв брови. — Забежал на минутку, поздороваться. Я тебя даже не признал. Вымахал как!              — З… здравствуйте, — выдавил из себя Антон, чувствуя себя полным идиотом.       Мама, не обращая внимания на его ошарашенный вид, усмехнулась:              — Ну что, бегун, дрова-то нашел?       Парень отрицательно помотал головой. Он растерянно переводил взгляд с мамы на Тихонова. Неужели… его не искали? Неужели вся эта паника была напрасной?              Тихонов, будто ничего и не заметил, отпил еще глоток чая и, по-отечески похлопав Антона по плечу, произнес:              — Ну, что как тебе переезд? Мама сказала, что вы в этот раз надолго к нам. Зашёл узнать, как вы устроились. Всё-таки знакомые люди, нечужие, лето скоро… Вдруг ещё помощь какая нужна. Дом я вам уже затопил.              Антон уже чуть улыбнулся, кивая. Он так готовился к допросу, к расспросам, к обвинениям… А тут — просто чай.       — Нормально… Устал немного. Холодно ужасно.       Тут в разговор вклинилась Карина.              — Помощь, например, с проводкой нужна ещё. Борис поехал в соседнее село какие-то запчасти покупать. У нас же все лампочки повылетали, едва свет включили! — смех окончательно расслабил перепугавшегося подростка, заставив обратить теперь внимание на время. Полдвенадцатого.       «А не слишком ли поздно для гостей?» — это мысль пронеслась через Антона, но он не успел её произнести вслух. Тихонов заметил его взгляд — долгий, неподвижный.