Как тебе мой микрофон?

      У каждого гонщика есть какие-нибудь сомнительные увлечения, например, брать поул, подпихивая впереди идущего соперника в выхлопную трубу, или подсовывать имбирные шарики в пакет со сладостями на Хэллоуин. В современном цивилизованном обществе девяносто процентов проступков достаточно, чтобы тебе пожелали гореть в аду, однако Джордж мог с чистой совестью признаться в двух своих необычных занятиях, которые, впрочем, никому не вредят: во-первых, он частенько измеряет длину своего члена, чтобы проверить, действительно ли она больше длины его лица (к счастью, с самого начала полового созревания Джордж ни разу не разочаровался в этом отношении); во-вторых, он обожает секс по телефону, но сам этим ещё не занимался.       Если бы дьявол позволил Джорджу добавить подпункты в свой контракт, то пунктом 2.1.1 был секс по телефону с Ферстаппеном, который мог оказаться не таким уж сексуальным; а пункт 2.1.2 гласил бы, что вторая сторона контракта должна держать это в секрете, в противном случае Джордж сядет за руль своего AMG-ONE и выбьет Люцифера из очковой зоны.       Не то чтобы Джордж уже пережил своё Ватерлоо с Максом; во имя королевы, он же был британцем, так что в первой неудачной попытке можно было обвинить только Макса.       Джордж хорошо помнил, что этот инцидент (хотя они оба предпочитают называть его несчастным случаем) произошёл во время долгожданного летнего перерыва. В тот день папарацци редко упускали из виду яхту Макса, а Джорджу случилось загорать где-то на частном пляже. В солнечных очках читать книгу под зонтиком было бы слишком глупо, а потому Джордж решил отправить Максу селфи, на котором наносит солнцезащитный крем. Не прошло и трёх минут, как Макс ответил ему. «Что?» — это было первое, что прислал Макс. «Кстати, кажется, ты забыл нанести крем на живот пониже пупка», — было второе сообщение Макса.       Джордж презрительно усмехнулся. Он знал, что сколько бы раз они ни занимались сексом, эмоциональный интеллект через секс не передастся. Он спустил плавки не для того, чтобы покрасоваться прессом (это как подмигивать слепому: всё равно кое-кто не оценит), а потому что была адская жара. Вот и всё.       Затем он яростно спорил с Максом в WhatsApp'е по поводу целого ряда вопросов, включая, но не ограничиваясь следующим: почему Макс и Джордж чуть не столкнулись в первом повороте последней гонки; как Макс имел наглость критиковать британские закуски на мероприятии Red Bull; и как Макс выбросил свое нижнее белье прямо в мусорное ведро в комнате отдыха, из-за чего Джорджу пришлось самому его убрать, чтобы об инциденте не узнали (после этого он остаток вечера пребывал в шоке). Затем, как и во всех безвкусных, пошлых романах, их разговор необъяснимым образом перешёл к теме секса. Всё вышло из-под контроля, когда Джордж полез в плавки и стиснул зубы, вспоминая, как Макс c нижним бельем вместо кляпа во рту задыхался и плакал.       Конечно, Джордж мог найти десять тысяч причин (типа они давно этого не делали, да и Макс, похоже, сегодня был в хорошем настроении, и даже тон его голоса, когда он спорил с Джорджем, был ленивым, что не давало Джорджу выплеснуть эмоции), но в этом не было необходимости.       Джордж винил во всём Макса. Конечно, виноват был только Макс. Если бы в детстве Макс не поцеловал Джорджа на обочине картинговой трассы и не сказал Джорджу, что это только потому, что он целовался с Шарлем, и ему было любопытно, каково это — целоваться с другими мальчиками, то Джордж наверняка не испытывал бы таких трудностей с Ферстаппеном.       Говорят, эффект бабочки всегда начинается с сущей мелочи. Хотя Макс позже угостил Джорджа мороженым, Джордж так и не смог его простить. Более того, Джордж ни на минуту не сомневался в том, что никогда по-настоящему не отпустит ту ситуацию. «Приподними рубашку, — написал Джордж в чат, его дыхание было тяжелее веса его коротких сообщений. — Покажи грудь целиком». «Не люблю солнцезащитный крем, мне трудно загореть, — нескоро напечатал Макс. — Я думал, ты дрочишь на загар». «Привыкай, Ферстаппен». «А приказывать ты умеешь, принцесса, — ответил Макс. Джордж представил, как он недовольно поджал губы. — К сожалению, я не твой верный рыцарь».       Макс не отправил Джорджу запрошенные им фотографии. Вместо этого он прислал видео, в котором ласкал соски через рубашку. На видео, в лучах солнечного света, белые пальцы голландского гонщика были почти прозрачны, а ткань, пропитанная морской водой, влажно липла к маленьким и мягким соскам. И нет, это вовсе не иллюзия Джорджа: с каждым прикосновением тело Макса откликалось всё более очевидно. Меньше чем через десять секунд грудь Макса заполнила почти весь экран. Четырехкратный чемпион мира выставлял грудь напоказ Джорджу на своей дорогой яхте, однако Расселл чувствовал неудовлетворение. Обида — вещь страшная. «Возьми трубку», — коротко отписал Джордж. Вряд ли он сможет долго продержаться, но хотелось услышать голос Макса.       Как выглядит Макс, когда умоляет? Они часто занимались сексом после гонок, поэтому Джорджу приходилось прикрывать Максу его порой раздражающий рот, и их отношения становились всё хуже и хуже. И вот теперь Джордж осознал, что почти забыл, каково это.       Он крепко сжал телефон, пытаясь вспомнить все подробности, какие только мог, а затем разочарованно зарычал. Джордж был слишком близок к оргазму. Хватило даже этого короткого поддразнивания от Макса, чтоб у него посыпались искры из глаз и запорхали бабочки в животе. К тому времени, как Макс ответил на звонок, Джордж уже кончил в ладонь, а флакончик солнцезащитного крема он отшвырнул в сторону (им Джордж хотел обмазать Макса, но тот не приглашал его провести отпуск вместе). — Алло? — раздался отчетливый электрический звук, такой пронзительный, что у Джорджа задрожали икры. — Ты там? Почему молчишь? Алло-алло?       Джордж с мертвенно-бледным лицом нажал на красную кнопку. Повезло, что он кончил раньше, чем Макс ответил на звонок, иначе бы его член стал мягким, как переднее крыло Ferrari. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы ФБР удалённо взломало телефон Макса и взорвало его убогий микрофон.