Как тебе мой микрофон?

      Взгляд Джорджа блуждал. — У меня есть друг... — Ага, — сказал Пьер.       Джордж скрестил ноги. — У него в последнее время проблемы в отношениях... — Так, — Эстебан изобразил удивление.       Джордж поправил воротник. — Сам я в вопросах отношений не помощник, поэтому нужно мнение со стороны. — Ты такой милый, — сказал Юки по-английски.       Джордж никогда раньше не прикидывался больным, чтобы улизнуть с банкета, но сейчас он серьезно обдумывал целесообразность этого шага.       Диетическое мороженое привело Джорджа к столику, за которым все присутствующие либо имели личные счеты с Максом, либо были его товарищами по команде (было трудно установить причинно-следственную связь между тем и другим). Если бы Джордж знал больше о тонкостях полиамории, он бы не присоединился к этой семейке из трёх человек. Впрочем, если бы у матери Макса были яйца, она была бы его отцом. Точно так же, поскольку Джордж иногда не понимал, чего ему хочется — поцеловать Макса или ударить его, — ему было еще труднее понять, почему Пьер так пристально смотрит на него. — Давай поговорим о том, в какую именно затруднительную ситуацию попал твой друг, — поманил его к себе Эстебан. — Мы же должны найти правильное решение.       Джордж положил десертную ложку обратно на поднос и взял чашку. — Его бросили. — Сочувствую, — сказал Пьер. — Полагаю, он очень расстроен? — Нет, он провел эти три дня в буре эмоциональных потрясений, но держится молодцом, — Джордж взболтнул чай в чашке. — Ну то есть, естественно, он борется со всякими противоречивыми мыслями — обидой, подозрениями, чувством предательства, — но, учитывая их недавнюю ссору, расставание кажется самым естественным исходом. — Похоже, у них запутанная романтическая история, — прокомментировал Пьер. — Они познакомились ещё в детстве. После того, как они оба поучаствовали в соревнованиях более высокого уровня, у них завязались эти... отношения, — продолжил Джордж. — С годами восхищение сменилось завистью, а конкуренция поглотила страсть, но мой знакомый вроде как держал всё под контролем. — Ого, — сказал Эстебан. — Ощущение, что я слушаю подфик с AO3. Почему эта ситуация мне так знакома? Её можно применить к любым двум действующим гонщикам. Не потому ли, что наша система подготовки молодых гонщиков хорошо отлажена?       Пьер и Юки обменялись взглядами. — Я всё могу понять, — сказал Юки, — но слишком уж литературно звучит. Такое ощущение, будто этот парень три дня корпел дома над написанием речи, и на самом деле он вовсе не равнодушен, как говорит.       Джордж, который обыкновенно при скорости 300 км/ч в поворотах был невозмутим, как Роско, вдруг дрогнул рукой и расплескал чай. Эстебан передал ему салфетку, а затем приглашающе махнул: — Можешь продолжать. — Главная проблема в том, — сказал Джордж, повысив голос, — что он не знает, что чувствует. — Если твой друг внезапно автогонщик, я бы прямо посоветовал ему отпустить всё и перестать драматизировать, — Пьер схватился за лоб и вздохнул. — Что касается подобного рода растерянности, оно нередко, потому что при обоюдной связи видишь человека насквозь, как и он видит тебя. По-моему, его не терзают противоречивые чувства, он просто напуган. Некоторые люди просто не могут привыкнуть к тому, кого они видят в зеркале, даже когда их принимают и понимают.       Джордж прекрасно знал, почему именно Пьер так популярен в паддоке. Но, с другой стороны, французы такие болтливые, что монтаж «Grill the Grid» всегда требовал постпродакшена и удаления фрагментов звука. — Ну да, я обычно включаю фронтальную камеру на телефоне, — сказал Джордж. — Без улучшения лица, — добавил он. — Ты все больше и больше становишься похож на Макса, когда придираешься к словам, — Юки поднял большой палец вверх. — Химия между влюбленными удивительна. — Что? — Джордж наконец понял, что дело плохо. А Пьер вздохнул ещё громче. — Ты же не веришь, что ваши тайные отношения остались секретом? — в шутку спросил его Эстебан. — Правда, Джордж? Мы не поднимаем шума в беседе пилотов только потому, что не хотим пугать новичков, потому что тогда за нами придёт мама-утка Макс.       Пьер закрыл лицо руками. — Как директор Ассоциации гонщиков, ты имеешь полное право потребовать установить стандарты звукоизоляции для домов на колесах. — Мы с Максом не встречаемся, — отчаянно пытался оправдаться Джордж. — Он недостоин места в моем сердце. — Хотя я и восхищаюсь твоей надменностью, твоя жестокость по отношению к Максу неуместна, — сказал Пьер. — Что случилось? Он тебя бросил?       У Джорджа в горле застряло что-то вроде скомканных дождевых шин Pirelli, но поскольку они всегда были практически бесполезны, Расселл смог проговорить: — Я просто высказал свои мысли. Эстебан поднял руку. — Слушай, давай так: расскажи Максу то, что ты нам только что рассказал, и пусть он сам ответит на твои вопросы. Не обязательно повторять слово в слово. Просто перескажи по-своему.       Этот совет показался Джорджу весьма уместным, поэтому он к нему прислушался.

***

      Несколько дней спустя Эстебан создал беседу из двух человек — он сам и Пьер, — а затем добавил в неё Джорджа. «Как прошла практика?» — шутливо, но вежливо спросил Эстебан Джорджа. «Я отправил Максу PowerPoint-презентацию на его личную электронную почту, — ответил Джордж, — но он не ответил».       Джордж через экран почувствовал, как улыбка постепенно сползает с лица Эстебана. «Презентацию?» «Да, я создал презентацию с аналитическими таблицами, столбчатыми и линейными диаграммами для сопоставления данных. Я даже добавил анимацию переходов для плавного воспроизведения». «Ну и как это должно сработать?» — казалось, диалоговое окно Эстебана кричало и ползло. «Поскольку конфликт между мной и Максом начался из-за секса по телефону, я подсчитал количество звонков, а также оценил эффективность шумоподавления микрофона, который Макс использовал каждый раз, — Джордж нанес крем для рук и продолжил печатать. — Презентация идеальна, даже лучше той, что я сделал, когда устраивался в Williams. Но из соображений конфиденциальности я отказываюсь выкладывать этот файл».       Пьер прислал мем с нарисованным повесившимся человечком. Через десять минут он покинул беседу. Позже Эстебан распустил групповой чат.       Но Джордж всё равно решил сделать по-своему.       Он подумывал написать Максу длинное письмо, в котором бы отчитал его за двусмысленное отношение и высказал своё недовольство тем, что Макс постоянно оставляет кошачью шерсть на его шарфе Burberry, но это показалось ему слишком старомодно. Возможно, стоит использовать более экологичный способ (драку, например) и отказаться от бумаги. Поэтому Джордж отправил Максу ещё одну презентацию.       С тех пор Джордж каждый день присылал Максу презентации одну за другой. Если бы Джордж не был так увлечён жалобами и попытками торговаться с Максом, он бы не заметил, сколько тривиальных мелочей приключилось между ними.       Учитывая, что у него был только рабочий адрес электронной почты Макса, который выведал у сотрудников Red Bull, это совершенно не было похоже на отправку любовных писем, а скорее на жалобу потребителя менеджеру супермаркета. У них было кое-что общее: как правило, ответов не поступало.       Глядя на пустую электронную почту, Расселл пробормотал себе под нос: «Вот дерьмо». «Ты добавил меня в чёрный список, или Gmail настолько туп, что отправляет мои письма в спам?» — кричал заголовок очередного письма.       В тот же вечер Джордж получил электронную открытку со скриншотом из «Свинки Пеппы». На нём был изображён поросёнок, с тем же именем, что у Джорджа, который, держа в руках плюшевого динозавра, стучал в дверь. Грёбаный Ферстаппен.       Если Джордж и чувствовал себя довольным тем, что отнимает у Макса его время и силы, он бы в этом не признался.       На гран-при Катара Макс вёл себя как обычно, поскольку у них обоих практически не было шансов пересечься. Ферстаппен был занят тем, что с помощью остроумных шуток обезвреживал ловушки журналистов, а Джордж был озабочен стабильностью болида.       Только на медиа-дне в Абу-Даби Джорджу представилась возможность схватить Макса за руку и утащить голландца в укромный уголок. Но Макс посмотрел на часы и сказал: — Пять минут. Мне нужно подняться на сцену. Не заставляй ребят в гараже ждать, ладно?       Джорджу не нравилось, что его ставят ниже других, но в конце концов это их работа. — Хорошо, — согласился он. — Не понимаю, зачем ты написываешь мне на почту, — заключил Макс, хотя его никто не подталкивал к этой теме. — Что происходит, дружище? Ты шлёшь мне своё резюме или ошибся адресатом? — Ты сам развязал мне руки, а потом остался недоволен, — заметил Джордж.       Макс посмотрел на него с некоторым удивлением, словно ковер наконец-то понял, что ему не нравится, когда по нему ходят. — Да, — сказал Макс. — Если ты хотел трахнуть меня, я соглашался, достаточно одного твоего сообщения или жеста, чтобы я отменил рейс. В то же время ты мог развернуться и отказать мне на глазах у всех. Ты звонил мне, а потом вдруг бросал трубку, не объясняя причин. Когда я поздравлял тебя, ты злился. Когда делал признание, ты отвергал меня. Я не могу придумать ни одной причины продолжать эти отношения. Ты сам меня бросил.       Джордж открыл было рот, но вдруг потерял всё своё самообладание и уверенность. — Я просто отпустил, это другое, — наконец сказал он. — Значит, тебе не всё равно, — Макс наклонил голову. — Почему? — Потому что ты мой, чёрт возьми, Макс Эмилиан Ферстаппен. Я украл тебя у других людей и машин. Даже я сам не верил, что ты будешь моим, — Джордж не смог сдержаться. Он крепко схватил Макса за плечи и прокричал голосом, который сам не узнавал: — Даже если я скажу тебе уйти, ты должен вернуться ко мне. С чего ты взял, что я тебя отпущу? — В твоей презентации для собеседования этого не было, — буднично произнёс Макс. — Шарль говорил мне, что ты подаёшь заявку на должность бойфренда. Я и думать не мог, что он не шутит...       Джордж прошипел: — Заткнись! С этого момента тебе больше не разрешается упоминать Леклера при мне. Никогда.       Макса, казалось, это позабавило: — Объективно говоря, это маловероятно. И по какой причине? — Мне это не нравится, — категорично заявил Джордж. — Ты можешь обращаться только ко мне... — Макс? Пора, нам пора! — крикнули вдалеке.       Макс откликнулся и похлопал Джорджа по плечу. Джорджу пришлось неохотно его отпустить, но прежде чем Макс окончательно ушёл, Расселл в отместку взъерошил ему волосы. Джордж знал, что Ферстаппену это не нравится, но он не мог этого не сделать.       Позже Джордж задавался вопросом, был ли Макс его счастливым талисманом, но Макс всегда был рядом. Его присутствие не зависело от воли Джорджа, поэтому Джорджу осталось лишь самому снова и снова подходить к нему.

***

      Джордж припарковал болид на первом же месте, повинуясь мышечной памяти, поскольку его разум уже был затуманен от волнения и нервозности. Затем он вылез из кабины и поднял руки к ночному небу Абу-Даби, принимая почести и похвалы, а искры фейерверков одна за другой пролетали над царапинами его шлема. Он несколько раз торжествующе погрозил кулаками небу, а затем легко спрыгнул с капота. Репортёры тут же окружили его, их камеры были устремлены на его горящие глаза, но прежде чем Джордж успел поднять визор, он заметил Макса, стоящего позади него с безучастным видом. Пилот Red Bull неподвижно смотрел на Джорджа, как будто в мире не было больше ничего, кроме него одного.       Джордж не мог объяснить себе, почему бросился к Максу, но когда он положил руки ему на спину и крепко обнял, всё будто встало на свои места. Он даже оторвал Макса от земли и несколько раз прокружил, позволив голландцу обнять себя в ответ, чтобы не упасть. Джордж наклонился и осторожно поставил Макса обратно на землю, затем обнял его за талию и плечи, решительно не давая Максу возможности ни обняться, ни заговорить с кем-то ещё. — Тебе бы поменьше Kinder'ов есть, — сказал Джордж.       Честно говоря, руки у него уже начинали побаливать, и даже если бы Джордж проехал ещё один круг, чтобы восполнить выброс адреналина, это бы не помогло. Но Джордж хотел выглядеть крутым, да и задница Макса в гоночном костюме смотрелась особенно хорошо. — Но мой тренер разрешил, — пробормотал Макс. — Я ещё не закончил говорить, — Джордж решительно сменил тему. — Что? — Я думаю, что наши отношения требуют вмешательства юриста. — О, — сказал Макс сонным голосом, — будет сложновато что-то доказать, приятель. Кажется, наша стычка колесом к колесу не была преступлением.       Джордж чуть отстранился, затем, не веря, сжал шлем Макса в руках, словно два куска хлеба, составляющих сэндвич. — Я же сейчас предлагаю тебе выйти за меня замуж, Макс! До тебя что, опять не допёрло?! Зачем я вообще с тобой связался... — Наши инженеры ещё не отключили радио, Джордж. — Я знаю. — Я люблю тебя.       Джордж помолчал немного, а затем сказал: — Я знаю и это. — Ты знаешь, я соглашусь. — Конечно, — ответил Джордж и ответил так быстро и уверенно, что Макс не смог сдержать смешка. — Хорошо, у меня есть ещё один вопрос, — сказал Макс, его голос звучал в прямом эфире на больших зрительских экранах. — Неужели у меня такой хреновый микрофон?