Как тебе мой микрофон?

      В памяти Джорджа всплывали смутные эпизоды, связанные вроде бы с Максом, а вроде бы и нет. Когда Ферстаппен, в очередной раз напившись, глупо улыбнулся камерам, схватил микрофон и выдал серию цитат, которую разберут на мемы, Джордж довёл один из своих мысленных подсчётов этих эпизодов до шести.       Воздух Лас-Вегаса густо пах марихуаной. Джордж прикрывал рот и нос, а Макс, казалось, уже ничего не замечал. Он радостно пел и всё время заваливался на британца. — We-e, — фальшиво пропел Макс на ухо Джорджу, — are the cha-a-ampions, my friends.       «Это всего лишь победа в гонке, и ты несильно опередил меня по очкам, а уж об очередном титуле и речи быть не может», — злорадствуя подумала одна сторона Джорджа, а затем другая, добрая его сторона обняла Макса за плечи и затащила его на заднее сиденье лимузина.       В тот момент, когда Макс запел громче, одновременно пытаясь найти кнопку стеклоподъемника, Джордж вдруг вспомнил, что поначалу Максу часто заказывал роскошные автомобили, чтобы их возили в отель и обратно. Джорджу казалось, что Макс таким образом хотел подразнить его размером своей зарплаты, но теперь он начал подозревать, что Макс просто пытался произвести на него впечатление.       Правда, стоящая за этими неуклюжими ухаживаниями, раскрылась лишь тогда, когда до Джорджа дошло, что Макс, возможно, на самом деле в него влюблён (хотя реакция Шарля на ситуацию была прямо противоположной: «Скорее это ты похож на того, кто тайно влюблён, — сказал друг детства. — Ты только прикидываешься равнодушным, а твоя самоуверенность заставляет Макса выглядеть какой-то жертвой брака по расчету, честно говоря». Выслушав Шарля, Расселл презрительно фыркнул).       За тонированным окном вид оживленных улиц сменился пригородом. Водитель провёз их почти через весь город и наконец остановился возле порта. Джордж открыл дверь Ферстаппену, тот наполовину выполз из салона, а затем повис на Джордже, который слишком устал, чтобы возмутиться.       Уже не вспомнить, когда это началось, но найти уединённое место, чтобы напиться и оторваться после гран-при, стало их негласным соглашением. Это вызывало у Джорджа странное чувство, будто он соучастник преступного сговора. Но что об этом думал Макс, ему было неизвестно.       Джордж глядел на Макса. Тот беззаботно сидел на причале, его дорогая огнеупорная куртка тёрлась о грязный бетон. Корабельный отсвет был тускл. Опустив взгляд, Джордж увидел лёгкий след от шлема на скуле Макса и прикушенную нижнюю губу. В остальном Макс выглядел здоровее и моложе, чем несколько лет назад. Он напоминал того энергичного Макса, которого Джордж когда-то полюбил. — Не надо на меня так пялиться, — сказал Макс, глядя на море. — Ты очень красивый. Наверное, тебе никогда не надоест смотреть на себя в зеркало.       Джордж заподозрил, что у него начались слуховые галлюцинации. Слова Макса его озадачили. — Правда?       Не то чтобы он сомневался в том, что красив (красивый — хорошее слово, элегантный — тоже неплохое), он просто не верил, что Макс Ферстаппен когда-нибудь сможет поговорить с ним по-человечески. — Правда, — сказал Макс.       Эта сцена больше походила на сон, чем на явь. Взгляд Джорджа упал на мягкие губы Макса и подвижный кадык. В сердце Джорджа не было злобы. Джордж вдруг подумал (без злого умысла, а напротив из добрых побуждений), а не проснётся ли он, если решит сейчас трахнуть Макса? — Макс, — сказал Джордж, — почему ты вечно лезешь в мою жизнь? — Это очень обширная тема, но сейчас скажу лишь, что ты оказался сложнее, чем я представлял, — с готовностью ответил Макс.       Однако это не ответ, по крайней мере Джорджу он не понравился. — У нас с тобой нет ничего общего. Кроме гонок, конечно. — Удивительно, какие только души не притягиваются друг к другу, правда? — усмехнулся Макс. — По крайней мере, иногда ты не такой уж и зануда. Я многого не прошу, мне хватает.       Джордж посмотрел на воду, стекавшую вниз по ступенькам где-то там, под ногами, пожал плечами и заключил: — Да, главное место в сердце у тебя всегда занимает Формула-1, ты сам это сказал. — Тебе не интересно, почему ты оказался здесь со мной? — спросил Макс. — Хватит отвечать вопросом на вопрос, это неприлично, хотя я не раз задавался вопросом, есть ли тебе дело до приличий, — сказал Джордж.       Наконец настала очередь Макса возмутиться сменой темы: — При мне ты сам частенько ругаешься. Я заметил. — Я британец, — объяснил Джордж. — Меня не оштрафуют на 10 000 евро за ругань. И вообще, Макс, я что, не могу позавидовать тому, что ты можешь говорить и делать, что вздумается?       Макс повернулся и некоторое время пристально смотрел на Джорджа, а затем издал звук, скорее всего, смех. — Ты дебил, — сказал Макс. — Я привёл тебя сюда, потому что иногда мне кажется, что ты интереснее гонок.       Джордж тут же сказал: — Тогда почему ты мне раньше не говорил...       Джордж вдруг обнаружил, что признание Макса его нисколько не удивило. Отчасти потому, что раньше не догадался сложить все части пазла воедино, а отчасти потому, что находил себя очень привлекательным, и значит очаровать Макса не составляло труда. Джордж мог бы и не грубить, но это не имело значения, ведь Макс должен был уже привыкнуть. — Ты пригласил меня сюда, чтобы расстаться, — сказал он.       Сезон подходил к концу, и летний лагерь, в котором они когда-то были, расформировывался. Никто не знал, где Макс остановится в следующем году, и Джордж провёл вечер, пытаясь справиться с предвкушением и разочарованием, охватившими его. Ни грязного секса, ни проясняющих мысли разговоров, ни разгаданной тайны. На этот раз Джордж наконец-то понял всё.       Макс вновь рассмеялся. — Ты сам это сказал, — кивнул Макс. — Ну прощай, Джордж.       Он поднялся с места, встал на цыпочки, поцеловал Джорджа в щеку, как и в самом начале, а после ушел.       Джордж вернулся в отель. Ландо сидел, откинувшись на спинку дивана, и играл в телефоне. Когда Джордж оказался на пороге, Норрис поднял взгляд и оглядел его с головы до ног, а затем сказал: «Так, ничего мне не говори, я не хочу знать».