Depth over distance | Ближе, чем кажется

В отделении неотложной помощи больницы Святого Мунго было на удивление тихо. Обычно по понедельникам здесь царил хаос — волшебники в большинстве своем предпочитали не жертвовать выходными ради госпитализации, если только ситуация не становилась совсем уж критической. С годами Гермиона усвоила — между тем, что Целитель считает критической ситуацией, и тем, что думает на этот счет среднестатистический волшебник, пролегает бездна. По понедельникам приходилось заниматься запущенными случаями, с которыми следовало бы разобраться еще в субботу. Последние полчаса она потратила на то, чтобы вскрыть полный волос внушительный абсцесс, находящийся в довольно неприятном месте. Юный волшебник решил испытать на себе чары депиляции — мягко говоря, весьма неудачно. Попивая отвратительный больничный кофе и слушая, как коллега жалуется на выходные, проведенные в обществе внуков (судя по рассказу — ужасных), Гермиона заканчивала оформлять историю болезни пациента. Описала абсцесс, заклинания для устранения последствий, а также добавила настоятельный совет впредь не экспериментировать с чарами вблизи особо ценных частей тела. На ум приходила лишь одна мысль — зачем она взяла дополнительную смену? Она не нуждалась в деньгах, но поскольку в данный момент она сконцентрировалась на исследованиях, а не на приеме пациентов, клиническую практику терять не хотелось. К тому же, как оказалось, есть предел количеству грантов, на которые одна ведьма может подать заявки в течение месяца. — Аугустссон — отравление любовным зельем, мужчина за шестьдесят, обрати внимание: у пациента повышено либидо. Он в третьей палате. Грейнджер — ты в пятую, — скомандовала миссис Доппл, координатор приемного покоя в отделении неотложной помощи. Про эту суровую медиведьму средних лет поговаривали, что фактически она управляет всей больницей. Миссис Доппл метнула на Гермиону строгий взгляд и протянула ей карту. — Это вроде как по твоей части. Не знаю, что именно, но Главный Целитель настоял, чтобы ты посмотрела. Гермиона опрокинула в себя остатки горького кофе и поднялась на ноги. Раз Главный лично занялся распределением пациентов, тут явно были замешаны связи. В специализации Гермионы срочность была понятием редким. Ее консультации обычно планировались за несколько недель. Дегенеративные магические заболевания — не самая гламурная область медицины. Большинство пациентов страдали от наследственных недугов, плохо поддающихся лечению и нередко приводящих к медленной, мучительной смерти. В клинической практике Гермионы было мало поводов для веселья. На занятиях в университете ее однокурсники чувствовали себя неловко. Никто не хотел представлять, как их магия однажды начнет таять, словно лед. Большинство студентов предпочли акушерство, темномагические проклятия, педиатрию или несчастные случаи и отравления. Никто не понимал, что такого Гермиона находит в дегенеративных заболеваниях. Но она сразу поняла, что пациенты измотают врача любой специальности. Зато ей не угрожали ночные дежурства. К тому же это была отчаянно недофинансируемая и малоизученная область медицины с огромным потенциалом — спасать и менять жизни. Гермиона бегло просматривала карту, когда постучала в дверь пятой палаты. Опытный целитель знал, что входить без стука — значит, рискнуть увидеть нечто, что видеть не хотелось бы. Чаще всего — гениталии, иногда — публичные проявления нежности, а порой и что похуже. Она выждала положенные пять секунд — достаточно, чтобы убрать все в штаны — и вошла, не отрывая глаз от бумаг. Аврор. Тридцать с небольшим. Заболеваний не выявлено. Магические способности снижены после попадания неизвестного заклятия. — Я Целитель Грейнджер. Чем я могу вам по… В кабинете сидел Драко Малфой, и, судя по выражению лица, ее появление ничуть его не удивило. Они уставились друг на друга, в воздухе мгновенно сгустилось напряжение. Он почти не изменился со школы — волосы такие же белоснежные, только теперь зачесаны набок. Он уже не был таким тощим, как в подростковые годы, но телосложение оставалось ближе к изящному, чем к мощному. В черной аврорской мантии Малфой выглядел старше и был невыносимо хорош собой — даже больше, чем раньше, потому что резкие черты лица наконец стали его украшать. Он тоже оглядел ее с ног до головы, и Гермиона попыталась представить, что именно он видит. Она надеялась, что на мантии нет крови. Лаймово-зеленая униформа целителя не украшала абсолютно никого — у Гермионы была теория, что цвет выбрали именно для того, чтобы отбить у пациентов всякое желание флиртовать. Волосы после десятичасовой смены было уже не спасти, макияж и вовсе отсутствовал. На ногах самая подходящая для целителя обувь — резиновые биркенштоки. Легко отмываются, но точно не последний писк моды. И все же не Гермиона выглядела чужеродно в этой стерильной, крохотной палате. Чужим был Малфой. Где-то в глубине души Гермиона испытывала удовлетворение оттого, что здесь она — хозяйка положения, а он пришел за ее помощью. Волшебный мир был слишком мал, чтобы всю жизнь избегать школьных обидчиков, но последние пятнадцать лет Гермиона прилагала к этому все усилия. Она несколько раз видела Малфоя на приемах в Министерстве, но обычно предпочитала брать дополнительную смену в больнице, если вдруг получала приглашение. Она знала, что Малфой работает с Гарри в аврорате, и не раз выслушивала гневные тирады друга, когда этим двоим приходилось работать вместе. Правда, с годами риторика сменилась — из «Пожирателя смерти» Малфой превратился в «богатенького придурка», и даже «Ведьмополитен» перешел от обвинений Малфоя в пособничестве Волдеморту к слухам о потенциальной миссис Малфой. — Целитель Грейнджер. Простите, что отвлекаю в столь поздний час, — безукоризненно вежливо приветствовал он. — Похоже, на меня наложили проклятие, повлиявшее на магию. Мне сказали, это ваша специализация. Аристократическая манера растягивать слова осталась прежней, вежливый тон и отсутствие уничижительных прозвищ были в новинку. Голос стал ниже, и смотрел Малфой прямо в глаза — внимательно, но корректно. Мир был жесток и несправедлив, раз в нем существовали люди столь красивые и одновременно столь невыносимые. — Ничего страшного. Я все равно была на смене, а вы спасли меня от необходимости разбираться с повышенным либидо в отделении гериатрии. Можете рассказать подробнее, что произошло? — отозвалась Гермиона, подстраиваясь под его вежливый тон и делая вид, что не замечает напряжения, повисшего в воздухе. Малфой дышал, был в сознании и, судя по всему, боли не испытывал — значит, заклинание не угрожало жизни. У Малфоя дернулась бровь на словах «повышенное либидо». Он сглотнул, открыл рот… но не смог подобрать слов. — Так вот… Эм. Это случилось сегодня утром на задании. Я ничего не почувствовал, поэтому решил, что заклятие не сработало, чем бы оно ни было. А вечером попытался аппарировать домой и не смог, — он отвел взгляд и провел рукой по волосам. — Спрашивать у того волшебника, какое именно заклинание он использовал, бесполезно? — предположила Гермиона, заранее зная ответ. — К сожалению, он сбежал, — подтвердил Малфой. Гермиона выудила из кармана шариковую ручку и опустилась в неудобное больничное кресло напротив. Как и принято в любом медицинском учреждении, температура в палате была на несколько градусов ниже, чем нужно, и свет был тоже холодным. — Хорошо. Есть ли у вас заболевания, о которых мне следует знать? Принимаете ли какие-нибудь зелья? Чувствуете ли что-то необычное? — спросила Гермиона. В случае слегка (или откровенно) неловких консультаций, лучшей тактикой было придерживаться протокола. История болезни, зелья, симптомы. Если уж ей доводилось лечить венерическое заболевание у однокурсника, варить противозачаточное зелье для друзей и даже принимать роды у коллеги (что навсегда отбило интерес к акушерству), то она вполне могла справиться и со школьным обидчиком, ставшим аврором. — Нет, нет и нет, за исключением того, что магия как-то ослабла, — ответил Малфой, не отводя взгляда. Его глаза были все теми же — серыми, как штормовое небо. На щеках была заметна светлая щетина. — Понятно. Через пару минут протестируем магию. Куда именно попало заклинание? — спросила Гермиона, отводя взгляд и стараясь не выдать своего дискомфорта. — В спину. Между лопаток. Я чувствовал теплое покалывание пару секунд, не больше, — спокойно ответил Малфой, очевидно не смущенный вопросом. — Хорошо. Снимите мантию и рубашку, пожалуйста, — продолжила Гермиона, откладывая карту. — Excusez-moi? Как это по-малфоевски — выразить недовольство, перейдя на французский. — Мне нужно осмотреть место попадания заклинания. Вдруг остался след — это может помочь с идентификацией проклятия, — сказала Гермиона, пробормотав заклинание дезинфекции рук. — Его нет. Я уже проверил. — Вы проверили кожу? Ни пятен, ни сыпи? Эритема? Онемение или снижение чувствительности? Телеангиэктазия? Малфой прищурился. — Понятия не имею, о чем вы говорите, но, наверное, нет, — одновременно растерянно и упрямо ответил он. — Я имею в виду: изменилась ли текстура кожи? Мне нужно осмотреть. Послушайте, если вы стесняетесь — это нормально, но вы далеко не первый пациент в моей жизни, чей обнаженный торс я увижу. Даже не десятый за сегодня. Меня связывает соглашение о неразглашении, и я никому не расскажу о ваших компрометирующих татуировках. И уж точно ваше обнаженное тело не произведет на меня неизгладимого впечатления. — Слова, которые мечтает услышать каждый мужчина. Я не собираюсь раздеваться, — он наклонился вперед, явно готовясь спорить дальше. Гермиону удивило, что Малфой стесняется. Она предполагала, что все авроры прошли одинаковую физическую подготовку — ту, которая окончательно избавила Гарри от юношеской худобы. Может, дело было не в наготе, а в самой Гермионе. И тут ее осенило. — Это из-за Метки? Вы не первый такой пациент и точно не последний. Я знаю, что она там, и ее вид не заставит меня лечить вас иначе. Если вам будет легче, давайте просто сделаем вид, что ее нет. Мне нужно быстро осмотреть спину. — Голос Гермионы не выражал никаких эмоций. Малфой посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом, затем молча поднялся, развернулся и начал раздеваться. Как и следовало ожидать, под мантией у него оказалась безупречно отглаженная белая рубашка с настоящими запонками. Никто не сможет обвинить состоятельного чистокровного волшебника в том, что он носит удобную одежду. Сняв рубашку, Малфой сел на стул спиной вперед и оперся предплечьями на спинку. Правой рукой он тщательно прикрыл левую. Гермиона намеренно смотрела куда угодно, только не на его руки. Смотреть оставалось только на спину — бледную и до нелепости мускулистую. Несмотря на то, что за годы работы Гермиона наблюдала бесконечное множество тел, все равно приятно было взглянуть на хорошо сложенного человека. Пациенты, свято верившие, что целители не сплетничают в ординаторской о кубиках пресса, позорных происшествиях и особенно раздражающих больных, были наивны. Как бы целитель ни уверял, что «мы такое видели не раз», что «это всего лишь тело», и что «повреждение прямой кишки черенком метлы отнюдь не редкость». Пытаясь скрыть вдох, Гермиона вынуждена была признать, что насчет «неизгладимого впечатления» она, возможно, солгала. Осторожными касаниями она ощупала участок между лопатками — видимых повреждений не было. Однако ближе к правой лопатке обнаружился гладкий круг, диаметром примерно в два пальца. — Чувствуете? — спросила она, слегка надавливая на эту точку. — Да, — отозвался Малфой, его голос чуть дрогнул. — Ощущения такие же, как обычно? — уточнила она, все еще не убирая пальцев с его кожи. — Да. — А здесь? — она переместила палец за пределы пятна. — Тоже, — теперь в его голосе звучало заметное напряжение. — Хорошо, можете одеваться. Сейчас проверим вашу магию. Пока она заполняла карту, он быстро оделся и снова сел к ней лицом. Все это время Гермиона намеренно не поднимала глаз и продолжала смотреть в бумаги, пока он не прочистил горло. — Обычно зелья, подавляющие магию, действуют не больше шести часов. И я не знаю ни одного проклятия, способного подавить магические способности, хотя это не значит, что таких не существует. Попробуйте выпустить искры из палочки. Искры вылетели — ничего необычного. Гермиона кивнула: — Люмос, пожалуйста. Комната осветилась без лишних слов. Для волшебника, уверенного, что у него проблемы с магией, Малфой выглядел недостаточно встревоженным, но по его лицу сложно было что-то понять. Гермиона никак не могла его прочитать. — Хорошо. Теперь левитируйте подушку. Подушка с кровати в углу была успешно левитирована. — Отлично. Теперь трансфигурируйте лампу на прикроватном столике — во что хотите. Лампа превратилась в слегка мерцающего металлического котенка, который тут же принялся вылизывать себе зад. — Так. Я помню, вы были на курсе трансфигурации. Какой у вас был результат ЖАБА? — спросила Гермиона, фиксируя откровенно средний результат. — А какое это вообще имеет значение? «Превосходно», если это так важно, по всем предметам. — ответил он, вытянув ноги вперед. — Я пытаюсь понять, действительно ли ваша магия ослабла… или вы просто паршиво владеете трансфигурацией. Пожалуй, иногда можно было пожертвовать профессионализмом, если дело касалось несговорчивых пациентов с бесспорно впечатляющими спинами. Малфой удивился ее резкости. Видимо, он ожидал встретить ту самую неуверенную всезнайку из Хогвартса. По мнению Гарри и Рона, всезнайкой она осталась, но годы учебы и признание собственных достижений избавили ее от неуверенности. Она не сомневалась, что принадлежит волшебному миру. И выгрызла себе в нем комфортное местечко. — Могу заверить, что владею трансфигурацией отлично. Предполагался эффектный регдолл. На нашем курсе только у вас оценки были лучше, Целитель Грейнджер. Кажется, на практическом экзамене МакГонагалл почти улыбнулась мне, — ответил Малфой. Очевидно, его не задевало, что он уступил ей когда-то. Впрочем, прошло пятнадцать лет, и у обоих за плечами были достижения куда весомее, чем школьные оценки. — Если честно, это мог быть чих. Надежные источники говорят, что у нее сезонная аллергия, — ответила Гермиона, вновь демонстрируя отсутствие профессионализма. Мерлин, да что с ней сегодня? Малфой, однако, не выглядел оскорбленным. Напротив, судя по выражению лица и приподнятой брови, он явно развлекался. Пауза затянулась чуть дольше, чем следовало. — Прошу прощения. Вернемся к делу. Есть шанс, что вас отравили? — спросила она, пытаясь восстановить самообладание. — Никто не подливал мне зелья, подавляющего магию. Я бы почувствовал вкус бергамота, — ответил Малфой. — И я оскорблен формулировкой «физическое состояние — удовлетворительное». Вы, очевидно, хотели сказать «физически совершенен». Похоже, он читал историю болезни вверх ногами, и Гермиона горько пожалела о подобии книззла, которого накарябала во время перерыва. — Увы, «физически совершенен» — не является формулировкой из медицинской практики. А вкус бергамота легко скрывается алкоголем. Выпивали последние 72 часа? — Она убрала карту из его поля зрения, пытаясь выглядеть компетентной и уравновешенной. — Грейнджер, сегодня понедельник. Я, между прочим, живу нормальной жизнью. Но аппарировал я сам, утром. Насколько я знаю, зелье не имеет отложенного действия. И нет, на работе я обычно не пью. — Мудрое решение, учитывая ваш род деятельности, — заметила она. — Ингредиенты для такого зелья строго регулируются, и все же это возможно, хотя и маловероятно. Лишить волшебника магии — пытка, официально признанная жестокой и бесчеловечной. Наказание за подобное было суровым. — Я бы хотела оставить вас на ночь для наблюдения. Мне понадобятся образцы крови, мочи и волос. Медиведьма подойдет за ними через пару минут. Само собой, желательно не использовать магию, пока мы не поймем, с чем имеем дело. Вопросы есть? — Гермиона поднялась. До конца смены оставалось двадцать минут. — Я не позволю медиведьме вырывать мне волосы и не собираюсь оставаться здесь на ночь. Дома мне будет ничуть не хуже, — по голосу было понятно, что Малфой не привык, чтобы ему возражали. Это был тон человека, который решает проблемы деньгами. — Я не сомневаюсь, что в вашем поместье можно найти все необходимое. Но, во-первых, полное магическое истощение может быть смертельным. Даже самых буйных пациентов отделения Януса Тики поддерживают на уровне, при котором они могут, при наличии палочки, выпустить хотя бы искры. Мы не знаем, будет ли упадок магии прогрессировать. А я предпочитаю, чтобы умирающие пациенты находились под наблюдением, — тогда у нас будет шанс что-то предпринять. Во-вторых, если завтра утром вы окажетесь полностью истощенным — но все еще живым — то просто не выдержите совместной аппарации. Для магглов это почти всегда смертельно. Можно использовать каминную сеть, но знайте — магглы описывают это как «будто из твоего мозга делают молочный коктейль». Гермиона уже стояла ближе к выходу из палаты. — И не волнуйтесь за волосы. Мне нужна только одна прядь с корнем. Уверена, Мередит позволит выбрать, откуда ее вырвать. — Спорить с упрямыми представителями старинных родов Гермионе доводилось не раз. — Я могу вызвать личного целителя и получить доступ к каминной сети, спасибо. И, к слову, я не живу в поместье. И Мередит, кто бы она ни была, никогда не дотронется до моих волос. Ради Мерлина, зачем они вообще нужны? — Малфой сидел, вытянув ноги вперед и откинувшись на спинку кресла. Он явно был настроен спорить еще пару часов. А Гермиона мечтала добраться до дома, разжечь камин и выпить три кружки чая. — Мне понадобятся образцы крови, мочи и волос, чтобы исключить отравление. Следы различных веществ можно обнаружить в волосах спустя несколько недель после воздействия ядов или других препаратов. Я предпочитаю убедиться наверняка. Не волнуйтесь, если я найду какие-либо запрещенные или подлежащие контролю вещества, то я сохраню ваш секрет. Если переживаете за свою укладку, то волосы на груди также сохраняют следы веществ в течение четырех-восьми месяцев — конечно, при условии, что вас подвергли воздействию не более четырех месяцев назад. И конечно же, если у вас есть волосы на груди. Ну и лучше, чтобы ваш личный целитель был компетентным. Чем более уставшей и нетерпеливой она становилась, тем более прямолинейно и грубо звучали ее слова. Безусловно, пора было покинуть эту палату — пока не наговорила чего-нибудь, что послужило бы основанием для жалобы. Гермиона была бы умеренно удивлена, обнаружив в анализах следы стимулирующих зелий, и сильно удивлена, если бы там нашлись вещества, вызывающие эйфорию. Для аврора такое было либо откровенной глупостью, либо безрассудством — а Малфой не производил впечатления ни дурака, ни безумца. — Мой личный целитель меня более чем устраивает, благодарю. Я предпочту предоставить прядь волос самостоятельно, — высокомерно заявил Малфой, явно считая, что выиграл спор. Упоминание волос на груди он проигнорировал. — Хорошо. Жду вас завтра в девять утра, чтобы обсудить результаты анализов. Будьте готовы немного подождать, если отделение будет загружено. Если состояние ухудшится — немедленно свяжитесь с больницей Святого Мунго через камин для экстренной помощи. Вашим случаем займется Целитель Магнус. Повторюсь, лучше воздержаться от использования магии. Хорошего вечера. — Гермиона уже повернулась к двери, когда Малфой снова заговорил. — Целитель Магнус? Не вы займетесь моим случаем? — Малфой выпрямился, и выражение его лица стало… непонятным. — Нет, я веду прием только два дня в неделю и не брала новых пациентов уже больше года. Случай интересный, но сейчас я сосредоточена на исследованиях, — ответила она. Мысленно добавив: «и особого желания лечить тебя у меня нет». Он, может, больше не Пожиратель смерти и давно не школьный задира, но что-то в нем все еще заставляло Гермиону проявлять защитную реакцию. Она и без глубокого самоанализа понимала, что рядом с ним по привычке чувствует себя маленькой и незначительной. Малфой посмотрел так, будто слышал ее мысли. — Конечно. Естественно. Хорошего вечера, Целитель Грейнджер. Гермиона коротко кивнула и вышла из палаты, выдохнув, как только за спиной с щелчком закрылась дверь. После окончания смены она задержалась еще на полчаса, чтобы передать Магнусу все свои наблюдения, — составила список назначенных анализов и изложила предварительные гипотезы. Когда она наконец аппарировала домой, то первым делом вскипятила чайник, зажгла камин и устроилась с последним выпуском «Невезений и Напастей в Зельеварении». Гермиона жила в скромном каменном коттедже с тремя спальнями (одна спальня и два захламленных кабинета) на окраине маггловской деревушки Хоуксхед. Гостиная была выкрашена в темный цвет, балансирующий между бежевым, розовым и терракотовым. Вдоль одной стены тянулся длинный светлый диван, а между двумя большими окнами стояла небольшая софа. Центральным элементом комнаты был старинный камин, окруженный ковром мшисто-зеленого цвета, множеством растений и еще большим количеством книг и медицинских журналов. Из окон открывался вид на лужайку, где уже распускались апрельские цветы. За ней — проселочная дорога, бегущая вдоль низкой каменной ограды с поскрипывающей калиткой. Это было тихое, спокойное и уютное место. Не было нужды жить в Лондоне, когда из любой точки до больницы Святого Мунго можно аппарировать за пару секунд.