Exit Code

      Slip out the back before they know you were there

And at the worst you’ll see nobody cares

Cos you don’t wanna be around when it all goes down

Even heroes know when to be scared

— Fort Minor, “Slip Out The Back (feat. Mr. Hahn)”

      Ги Хун проснулся от звуков на кухне. Сначала он не понял, что именно его разбудило, — просто выплыл из сна и несколько секунд глядел в потолок. Он лежал на полу в гостиной, завернувшись в одеяло, которое уже сбилось в сторону. Спина ныла от жёсткости — не сильно, но достаточно, чтобы напомнить: идея спать здесь была не самой удачной. Моргнув пару раз, чтобы прогнать сонную муть, он заметил свет за окном — тусклый, низкий, растекающийся по комнате. Слишком рано для нормального утра. Вчера он уснул не сразу. Долго лежал, прокручивая день — море, отель, храм, тёплый вечер с пивом и шутками. С Ин Хо. Разобраться в мыслях так и не вышло: усталость накрыла быстрее, чем он успел за что-то зацепиться, и в какой-то момент он просто отключился, даже не заметив, как провалился в сон.       Он медленно вдохнул и выдохнул, прислушиваясь. Потом приподнялся на локте, поморщившись от тянущего ощущения в боку, и посмотрел в сторону кухни. Там стоял Ин Хо — уже в привычной одежде: чёрные брюки, свитер, аккуратно уложенные волосы. Он наливал воду в кофе-машину, стоя спиной к гостиной. Обернулся, услышав шорох, и на секунду задержался, заметив, что Ги Хун проснулся. Сосредоточенность с лица ушла, сменившись неловкой, почти виноватой тенью.       — Извини, — сказал он сразу, тихо, но искренне. — Не хотел тебя будить.       Ги Хун сел, потёр лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна, и хмыкнул.       — Ничего, — ответил он, голос ещё был хриплый после ночи. — Я и так уже проснулся. Давно встал?       Ин Хо пожал плечами, повернулся обратно к машине, нажал кнопку, и она загудела тише, начиная варить кофе. Знакомый запах сразу потянулся по комнате — крепкий, бодрящий, такой, что сразу захотелось встать.       — Недавно, — сказал он. — Около часа назад. Подумал, что если встану пораньше, то смогу нормально позавтракать. А ты… пожалел, что на полу остался? Надо было разбудить меня, поменялись бы обратно.       Он сказал это с той же лёгкой интонацией, будто стараясь вернуть вчерашнее настроение — разговоры ни о чём за столом. Но Ги Хун сразу заметил разницу: вчерашней расслабленности в нём и следа не было. Ин Хо стоял ровно, слишком собранно. Взгляд скользнул по комнате и не задержался на нём. Всё было правильно, аккуратно — и именно поэтому не так. Может, он волновался, может, был взвинчен после вчерашнего, но пытался это скрыть — за этой шуткой, за обычными движениями. Ги Хун уловил это сразу. Внутри что-то неприятно сжалось — стало тревожно.       — Нормально я спал, — ответил он, поднимаясь на ноги и потягиваясь, чтобы разогнать затёкшие мышцы. Одеяло соскользнуло на пол, и он нагнулся, чтобы его сложить. — Не хуже, чем на твоём диване. А ты… выглядишь так, будто всю ночь планы строил. Или… тебе пришло подтверждение? Уезжаешь сегодня?       Ин Хо достал чашку, налил кофе — чёрный, как всегда, пар пошёл вверх, и запах стал сильнее. Потом кивнул — коротко.       — Да, — сказал он. — Пришло. Давай позавтракаем, я расскажу, как мы всё организуем сегодня.       Сон ещё вчера понял, что Ин Хо поедет на материк, несмотря ни на что, но теперь это стало реальностью: сегодня, через пару часов, он уедет в эту пугающую неизвестность. И Ги Хун переживал не за операцию и не за последствия для себя — за него. За Ин Хо, который вчера был таким близким, таким нормальным, а теперь снова прячет напряжение за ровными, аккуратными движениями.       Это тянулось из вчерашнего вечера: пиво за столом, беззаботная болтовня, короткое прикосновение, после которого стало легче — неприкрытая забота и внимание, потерянный вид после встречи с матерью. Ги Хун не мог толком это объяснить, но мысль о том, что Хван уедет и может не вернуться, стягивала внутри всё в тугой узел. Он вспоминал, как всё началось — с Игр, где Ин Хо был Фронтменом, холодным и недостижимым, тем, кого он ненавидел за всё, что потерял. А потом… спасение, которое перевернуло всё. Ин Хо вытащил его не просто из смерти, а из той пустоты, где он сам себя хоронил. Их разговоры в тишине, моменты, когда маски спадали, и он видел в нём не врага, а человека, сломанного теми же демонами. Всё это сближало, и больше не было смысла отмахиваться.       — Ладно, — наконец сказал он спокойно, удерживая голос ровным. — Но сначала зов природы.       Ин Хо кивнул, не глядя на него, и Ги Хун ушёл в ванную, закрыв дверь за собой.       Когда он вышел, Хван уже убрал одеяло и возился на кухне. На столе появились тарелки, он разогревал остатки еды из холодильника, аккуратно перекладывая всё по мискам, будто порядок в мелочах всё ещё что-то решал. Кофе-машина снова негромко загудела, и через минуту рядом с его чашкой встала вторая — для Ги Хуна.       — Ты бы сел, — сказал Ин Хо, не оборачиваясь. — Я сам.       Сон только фыркнул и подошёл ближе. Подхватил тарелки, понёс их к столу, чувствуя, как тело всё ещё сопротивляется резким движениям.       — Да ладно, — пробормотал он. — Не инвалид же.       Ин Хо не стал спорить. Лишь бросил на него быстрый взгляд и вернулся к плите. Некоторое время они двигались молча, не мешая друг другу: один доставал приборы, другой — салфетки. Всё это выглядело почти обыденно — слишком обыденно для того, что крутилось у Ги Хуна в голове.       Он поставил последнюю тарелку и задержался у стола, не садясь.       — Я так понимаю, — сказал он будто между делом, — мне можно даже не пытаться снова отговорить тебя от этой поездки?       Ин Хо замер на секунду, потом выключил плиту и наконец повернулся к нему.       — Правильно понимаешь, — ответил он без раздражения. Просто констатация факта.       Ги Хун кивнул, опустил взгляд на стол и сел. Пальцы на мгновение сжались на краю, но он тут же их отпустил.       — Понятно, — сказал он тише. — Я надеюсь, ты уверен в том, что делаешь.       Ин Хо сел напротив, взял чашку, сделал глоток.       — Пока всё под контролем, — ответил он.       И в этой фразе прозвучало то самое — «пока».       Ин Хо вернул чашку на стол и чуть подался вперёд, опираясь локтями о столешницу. Он сделал короткую паузу, собираясь с мыслями, взгляд его скользнул по тарелке Сона, где еда была ещё не тронута.       — Документы нужно забрать в два, — сказал он. — До этого я попробую закрыть всё остальное. Если получится — хорошо. Если нет, сориентируюсь на месте.       — Отличный план, Хван, — не мог не съязвить Ги Хун, не поднимая взгляда от тарелки.       Он сидел прямо, но плечи были чуть сгорблены. Продолжал ковырять еду палочками, так и не отправляя её в рот. Перед глазами была не тарелка с рисом и кимчхи, а просто размытый край стола, собственные пальцы, крепко сжимающие палочки, и лёгкая дрожь в них, которую он старался не замечать.       — У меня нет другого, — ответил Ин Хо.       Его голос был ровный, как всегда, но Ги Хун уловил в нём лёгкую усталость, словно Хван уже несколько раз перебирал этот план в голове и знал все его слабые места.       — Я предлагал тебе вариант.       — Он мне не подходит.       Ги Хун коротко усмехнулся, наконец подняв голову, и встретил прямой взгляд Ин Хо. Он отложил палочки на край тарелки, чтобы не продолжать бессмысленное ковыряние, и опёрся на стол ладонью.       — Ну да. Никакого риска, никакого адреналина. Скукота.       Ин Хо не отвёл глаз.       — Я сейчас не в том положении, чтобы выбирать адреналин.       — Ты вообще когда-нибудь в другом был? — буркнул Ги Хун, снова опуская взгляд.       Он взял палочки обратно, но лишь для того, чтобы покрутить их в пальцах, так и не начиная есть. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим тиканьем часов на стене и далёким шумом машин за окном. Ответа не последовало. Ин Хо просто встал, будто этим жестом подвёл черту, поправил края свитера и шагнул в сторону кабинета.       — Подожди, — сказал он уже на ходу. — Я кое-что принесу.       Ги Хун проводил его взглядом до лестницы ведущей в кабинет, потом выдохнул и опустил глаза. Пальцы сжали палочки, и он сам не заметил, как несколько раз легко стукнул ими о край миски. Остановился. Через секунду снова стукнул. Звук был тихий, но в пустой комнате казался в разы громче. Раздражало всё — собственная беспомощность, этот ровный голос Ин Хо, то, как он встал и ушёл, будто разговор действительно был закончен. Слишком рано для такой нервозности, но руки уже жили своей жизнью, а мысли упорно крутились вокруг одного: он ничего не может изменить — только сидеть и ждать. Он вдруг понял, как далеко они ушли от первых встреч, где каждый взгляд был вызовом, а каждое слово — проверкой. Теперь эта рутина — завтрак, планы, тишина — казалась почти нормальной. Почти. Потому что под ней всё так же тянулась пропасть прошлого, не отпускавшая ни его, ни Ин Хо.       Хван вернулся быстро, не прошло и пары минут. В руках был телефон и зарядка. Он положил их на стол аккуратно, ближе к Ги Хуну, выровнял провод, словно и это тоже имело значение, и отступил на шаг, чтобы не нависать.       — Вот, — сказал он. — Я говорил тебе.       Ги Хун посмотрел на телефон, потом поднял взгляд. Устройство лежало на столешнице, новое, с чистым экраном, и от этого казалось чужим, как вещь из другого мира.       — А, — хмыкнул он. — Я и забыл уже.       Это было правдой. Вчерашний день вытеснил всё лишнее. На фоне этого телефон действительно потерялся.       — Вчера было не до этого, — кивнул Ин Хо. — День получился… насыщенный.       Он сел обратно, взяв свою чашку, и сделал ещё глоток, глядя в окно, где небо уже затянуло низкими серыми облаками.       — Это мягко сказано, — отозвался Ги Хун, не глядя на него. Взял телефон в руку. Повернул его, будто проверяя вес, потом положил обратно на стол, рядом с зарядкой, и подвинул ближе к себе, чтобы не забыть. — Спасибо.       Ин Хо кивнул — коротко, почти машинально, как будто отметил ещё один пункт в голове. Он поставил чашку и потянулся за своей тарелкой, но не стал есть сразу, а просто подвинул её ближе.       — Как только заберу документы, я тебе отзвонюсь. Это будет где-то около двух, — снова напомнил он о времени. — В любом случае — я позвоню. Даже если что-то пойдёт не так.       Ги Хун молча кивнул. Палочки снова оказались в его руке, и на этот раз он сжал их осознанно, удерживая себя, чтобы не начать стучать снова. Он смотрел на телефон, лежащий на столе, и думал о том, как много сейчас завязано на одном звонке. На одном «пока». Мысль эта не отпускала, крутилась в голове, добавляя напряжения в плечи. И от этого становилось не по себе. Он попытался отогнать её, сосредоточившись на еде, но аппетита не было.       Ин Хо помолчал какое-то время, глядя в свою тарелку, потом снова заговорил, чуть наклонившись вперёд.       — Если до трёх от меня не будет звонка, — продолжил он, — значит, всё плохо. Тогда ты не ждёшь. Берёшь такси, едешь в аэропорт, покупаешь билет на ближайший рейс до любого города в Японии и улетаешь.       — То есть… — Ги Хун запнулся, выдохнул. — То есть ты спокойно допускаешь вариант, в котором просто не выходишь на связь.       — Я обязан его учитывать.       — И тебя это вообще не смущает?       Ин Хо чуть пожал плечами.       — Смущает. Но не меняет ничего.       Ги Хун резко откинулся на борт дивана, провёл рукой по лицу.       — Ты невозможный, — сказал он тихо. — Всегда есть выбор, Хван. Я тебе сто раз это говорил. Ты просто каждый раз выбираешь самый хреновый.       — Потому что он самый надёжный.       — Для кого? — Сон посмотрел на него в упор. — Для тебя? Или для всех, кроме тебя?       Ин Хо помолчал. Потом спокойно ответил:       — Тебе станет легче, если я скажу, что тоже нервничаю?       — Нет, — почти сразу ответил Ги Хун. — Мне станет легче, если ты туда не поедешь.       — Ги Хун…       Сон отвернулся.       — Ладно, — пробормотал он. — Всё. Я понял. До любого города, значит.       Он коротко взглянул на Ин Хо, пытаясь поймать хоть что-то — сомнение, трещину, усталость. Но тот смотрел спокойно, собранно, будто уже был мыслями в другом месте.       — Да, — кивнул Хван. — Чем быстрее покинешь страну — тем лучше.       — А дальше?       — Ближе к вечеру с тобой свяжутся те же люди, что помогли Но Ыль. Они уже в курсе. Дальше будешь действовать с ними.       Ги Хун поднял взгляд, задержав его на Ин Хо чуть дольше.       — Номер ты мне, я так понимаю, не оставляешь.       — Не оставляю, — подтвердил Ин Хо. — Если вдруг возьмут и тебя, то смогут выйти на неё. Это лишний риск.       — Понятно, — сказал Ги Хун после короткой паузы. — Логично.       Его внимание было приковано к телефону на столе — к единственной вещи, от которой сейчас что-то зависело.       — К двум тебе нужно быть в отеле и ждать звонка, — продолжил Ин Хо. — Тебя отвезёт Дон Сок. Я с ним ещё не говорил, но он не откажет. В крайнем случае — такси. Но с ним спокойнее.       — Дон Сок — это тот самый с фургоном? — уточнил Ги Хун.       — Тот самый.       Сон кивнул. Значит, всё уже решено.       Ин Хо заговорил снова, уже чуть быстрее, будто закрывая пункты в мысленном списке, и Ги Хун отметил, как его голос стал чуть более деловым.       — Если всё пройдет нормально, и я вернусь без приключений — мы поедем в аэропорт. От отеля до него минут десять на такси.       — До Японии, — уточнил Ги Хун.       — Да. А дальше уже будем оформлять разрешение на въезд в Штаты.       Он сказал это почти между прочим, но Ги Хун на секунду завис, переваривая слова. Он отложил палочки и выпрямился, глядя на Ин Хо внимательнее.       — Подожди, — сказал он. — «Мы»?       Хван посмотрел на него, потом отвёл взгляд и подцепил кусочек кимчхи, но не стал есть сразу.       — Да, — ответил он не сразу. — Вчера мы засиделись, и я не успел нарисовать тебе инструкции в картинках.       Он чуть усмехнулся, и Ги Хун заметил, как уголки его губ приподнялись — не сильно, но достаточно, чтобы снять часть напряжения.       — До Штатов летим вместе. А дальше уже каждый своим путём.       Ги Хун посмотрел на него внимательнее и коротко улыбнулся — едва заметно. Мысль о том, что Ин Хо полетит с ним, если всё пройдёт нормально, добавила немного облегчения, хотя и не сняла всей тяжести.       — Хорошо, — сказал он. — Тогда хоть в самолёте не потеряюсь.       И только потом он наконец начал есть — медленно, без аппетита, стараясь не показывать, как внутри всё ещё сворачивается от этой беседы. Он ковырял рис палочками, цеплял кимчхи и жевал механически, без вкуса — просто чтобы занять себя и не дать мыслям вырваться наружу. Ин Хо напротив тоже ел молча, но его движения были ровными и точными, как всегда: он ставил чашку аккуратно, без лишнего звука, брал овощи не торопясь. Ги Хун подумал, что эта точность — часть его характера, той самой маски, которую он носил годами. Но теперь под ней пряталось что-то настоящее — забота, которую он показывал не словами, а делами. Спасение в Играх, помощь в побеге, эти тихие утра — всё это связывало их сильнее, чем он мог представить в начале.       Они доели почти одновременно, отставили тарелки, и Ги Хун первым поднялся, чтобы убрать со стола — просто чтобы не сидеть на месте. Он собрал посуду, отнёс её на кухню, ополоснул под краном, не включая свет ярче — хватало того, что проникал из окна. Ин Хо встал следом, помог сложить остатки еды в контейнеры, убрал их в холодильник, вытер стол. Всё шло молча, в привычном ритме, но напряжение чувствовалось в каждом движении.       Когда стол был чист, Хван бросил полотенце на край раковины и тихо сказал, не глядя на него:       — Надо сделать перевязку. И руку, и… бок.       Ин Хо опустил взгляд, будто внезапно нашёл что-то интересное в полу. Пауза вышла короткой, почти незаметной — но именно она резанула.       Ги Хун понял сразу.       Не из-за самих слов. А из-за того, как они были сказаны. Спокойно. Буднично. Как пункт в списке дел.       Сейчас.       Пока есть время.       На всякий случай.       От этой простой, очевидной логики внутри всё резко перевернулось. Злость накатила внезапно — вперемешку с бессилием. На Ин Хо, который вот так, между делом, готовился к худшему. И на себя — за то, что всё равно ничего не мог изменить.       Он не сказал ни слова. Только коротко кивнул — слишком резко — и первым пошёл в гостиную.       По дороге мелькнула мысль о шрамах. О тех, что видны, и о тех, которые давно не требуют бинтов. Ин Хо носил свои молча — как обязательство. Как долг. А он сам… учился жить с ними. Во многом благодаря ему.       И эта перевязка была не просто рутиной. Это было доверие. То, что выросло из вражды — и стало чем-то куда более опасным.       Ин Хо это, похоже, почувствовал. Он не стал продолжать разговор и не задал ни одного лишнего вопроса. Просто достал аптечку и сел рядом.       — Я понимаю, что тебя это злит, — сказал он вдруг, не глядя на него, уже доставая бинты. — Меня тоже. Поверь.       Ги Хун не ответил. Только протянул руку.       — Я не в восторге от этого плана, — продолжил Ин Хо, сосредоточенно работая. — Но сейчас это самый безопасный вариант. Для тебя.       Эти слова не прозвучали утешением. Скорее — попыткой удержать ситуацию в рамках. Ги Хун это почувствовал и почему-то именно от этого стало чуть легче. Не потому, что его убедили, а потому что Ин Хо не делал вид, будто всё в порядке. Сон молчал, наблюдая, как тот снимает старую повязку, двигаясь осторожно, почти бережно. Холодный воздух коснулся кожи, и Ги Хун непроизвольно напрягся, но Ин Хо тут же замедлился, заметив это.       Когда процедура была закончена, Ин Хо закрепил уголок новой повязки и проверил пальцами, не жмёт ли. Лёгкое давление было привычным, почти успокаивающим. Всё шло своим чередом.       Только руку он не отпускал.       Это не укрылось от внимания Ги Хуна. Пальцы Ин Хо уверенно удерживали его запястье — он явно не спешил заканчивать. Взгляд задержался на старом шраме в самом центре ладони: неровном, побледневшем, слишком хорошо знакомом.       — Это с первого финала, — сказал Сон, стараясь сделать это легко.       Ин Хо не ответил. Пальцы медленно скользнули по шраму, повторяя его линию. Осторожно, почти рассеянно. Ги Хун отметил это с удивлением — и ещё больше удивился тому, что не отдёрнул руку.       Он позволял.       — Просто… я помню тот день, — сказал вдруг Ин Хо.       Пальцы продолжали движение.       — Никто не верил, что ты выиграешь.       — Друзья-то твои? — хмыкнул Ги Хун.       Усмешка вышла привычной, но где-то внутри кольнуло.       Ин Хо поднял глаза. Ги Хун встретился с его взглядом — и тут же почувствовал неловкость — сказал лишнее. Он отвернулся первым.       — Извини, — добавил он уже тише. — Расскажи лучше о них… о ВИПах.       Руку Ин Хо так и не отпустил.       — Мне особо нечего рассказывать, — голос у него стал глухим. — Я не знаю, кто скрывается под масками. Только то, что их около двадцати. На каждую локацию Игр приезжают пятеро-шестеро. Всё держится на их деньгах… на ставках.       Ги Хун кивнул, хотя слушал уже не так внимательно. Эти цифры и факты не пугали — они были слишком абстрактными, слишком далёкими от того, что происходило здесь и сейчас. Он больше следил за тем, как Хван говорит: без спешки, спокойно, будто расставляя точки там, где потом может не оказаться времени.       Пальцы Ин Хо тем временем сместились выше шрама. Прикосновение изменилось. Подушечка большого пальца легла на запястье, туда, где кожа тонкая, и под ней сразу отозвался пульс.       Ги Хун замер.       Удар был быстрый, неровный, слишком отчётливый. Казалось, этот стук заполняет собой всё пространство между ними. Ги Хун подумал, что Ин Хо, наверное, чувствует его так же ясно. И от этой мысли стало странно тепло и немного неловко.       Ин Хо продолжал говорить — что-то ещё о ВИПах, о том, как они появляются и исчезают, не оставляя следов. Но слова скользили мимо. Всё внимание ушло в это прикосновение — спокойное и уверенное. А потом и оно перестало выделяться. Осталось ощущение правильного ритма — как если бы всё происходящее не выходило за рамки привычного, даже если по всем правилам не должно было быть таким.       Сердце продолжало биться, но уже не так сбивчиво. Он дышал ровно и не убирал руку. Не потому, что не мог — потому что не хотел нарушать этот короткий, странно спокойный момент.       И где-то на краю сознания мелькнула ещё одна мысль, от которой стало тоскливо: а вдруг это в последний раз. Последняя перевязка, последняя тишина рядом, без спешки и слов. Неделю назад он бы только усмехнулся такому — ещё недавно этот человек вызывал у него лишь злость и отторжение. А сейчас от самой возможности, что Ин Хо больше никогда не проявит к нему такую простую, негромкую заботу, внутри неприятно сжалось. Ему было хорошо рядом с ним. И это пугало не меньше, чем всё остальное. Потому что странным образом не хотелось, чтобы эта нелепая, перекрученная история заканчивалась именно сейчас. Она выросла из общего прошлого — из Игр, где они были по разные стороны, из спасения, что связало их, из тихих разговоров о боли и надежде.       Ин Хо замолчал. Или просто закончил мысль — Ги Хун не понял. Пальцы всё ещё лежали на запястье, но без движения.       Сон посмотрел в сторону — на стену, на аптечку, на край стола. Потом всё-таки перевёл глаза на Ин Хо. Взгляд вышел спокойнее, чем он ожидал. Хван ответил тем же спокойствием. Ни извинений, ни объяснений. Он медленно отпустил ладонь, убрал пальцы, будто действительно только что закончил перевязку. Они смотрели друг на друга молча — дольше, чем требовалось для обычной паузы. Ги Хун пытался понять, что видит в этих глазах напротив. И не мог. Ни тревоги, ни сомнения, ни того, за что можно было бы зацепиться. Ин Хо, как всегда, оставался нечитаемым. От этого стало странно. Хотелось знать, о чём он сейчас думает. Не чтобы вмешаться или что-то изменить — просто знать. Но взгляд напротив не давал ни одной подсказки.       Ги Хун опустил руку на колено. Тепло от прикосновения ещё ощущалось — не остро, не навязчиво. Он сжал пальцы в кулак, потом разжал, не зная, куда деть руку теперь.       Он ничего не сказал.       Ин Хо — тоже. Он сидел неподвижно, глядя куда-то перед собой, будто мысли унесли его дальше этой комнаты. Ги Хун наблюдал за ним краем глаза, не спеша нарушать паузу. Было ощущение, что если сейчас заговорить или пошевелиться, что-то хрупкое просто рассыпется. Наконец Хван моргнул, словно возвращаясь, и на автомате подался ближе. Движение было таким знакомым, что Ги Хун не сразу понял, что происходит: рука потянулась к его рубашке, к пуговицам — так, как это уже бывало не раз. И только в последний момент он остановился. Рука зависла в воздухе, потом медленно опустилась. Ин Хо качнул головой — почти незаметно — и отвёл взгляд. Потянулся к аптечке, открыл её, перебрал содержимое и достал широкий пластырь, новый, ещё в упаковке.       Ги Хун смотрел на это с каким-то отстранённым удивлением. Всё происходило будто не с ним, будто сцена шла сама по себе, без его участия. Потом он понял, что Ин Хо ждёт. Он вздохнул и сам начал расстёгивать пуговицы. Медленно, одну за другой. Пальцы слушались не сразу, и от этого ощущение нереальности только усилилось. Рубашка разошлась, он откинулся назад, раскинув полы, стараясь принять привычную позу.       Ин Хо сел ещё чуть ближе, снова сосредоточенный, почти деловой. Осторожно поддел край старого пластыря, снимая его медленно, чтобы не дёрнуть кожу.       — Не чешется? — спросил он рассеянно, не поднимая глаз.       Ги Хун вдруг смутился.       — Терпимо, — ответил он слишком быстро.       Это была ложь. Шов зудел — невыносимо. Но признаться почему-то не получилось. Он отвернул голову к потолку, будто так было проще спрятать неловкость. Вчера тот же самый жест воспринимался иначе — легко, почти незаметно, без лишних мыслей. Тогда он просто чувствовал облегчение и ничего больше. А сейчас воспоминание о нём всплыло вдруг не к месту и сбило с толку. Тело помнило одно, а ощущение было уже другим — напряжённым, смущающим, будто между вчера и сегодня пролегла какая-то тонкая, но ощутимая граница.       Ин Хо хмыкнул едва слышно, будто понял, но не стал настаивать.       Холод от снятого пластыря сменился прохладой антисептика, потом — знакомым, аккуратным давлением. Ин Хо работал медленно, тщательно, как всегда. Его пальцы касались кожи осторожно, без лишнего нажима, и Ги Хун поймал себя на том, что снова дышит глубже, стараясь держаться спокойно.       Разговор шёл обрывками. Пара коротких фраз — ни о чём и обо всём сразу. О том, что на улице сегодня пасмурно. О том, что дорога к отелю по утрам почти пустая. О том, что пластырь может держаться хуже, если много двигаться. Слова заполняли паузы, но не разрывали тишину.       Когда всё было закончено, Ин Хо разгладил край нового пластыря ладонью и убрал руки.       — Готово, — сказал он.       Ги Хун кивнул, подтянул рубашку, начал застёгивать пуговицы обратно. На этот раз пальцы слушались лучше. Он почувствовал, как напряжение понемногу отпускает, оставляя после себя странную пустоту.       Хван поднялся с дивана, собрал использованные бинты и аккуратно сложил всё обратно в аптечку. Ги Хун смотрел ему вслед, не говоря ни слова. Слова казались лишними. Он остался сидеть на диване, когда Ин Хо взял телефон. Тот не отошёл далеко — просто остановился у стола, быстро набрал номер.       — Дон Сок, привет, — сказал он ровно. — Нужна помощь.       Сон не прислушивался нарочно, но слова всё равно долетали — интонация была знакомая, деловая, с той собранностью, которая включалась у Ин Хо в моменты, когда эмоции отходили в сторону.       — Сегодня. Да. Мне нужно уехать, а друга моего надо отвезти в порт. К двум часам.       Ин Хо сделал пару шагов по комнате, остановился у окна. Снаружи было серо, низкое небо давило, и Ги Хун вдруг подумал, что этот день запомнится именно таким — тусклым, затянутым.       — Нет, не бесплатно, — продолжил Ин Хо сразу, будто перебивая собеседника. — Я на этом настаиваю.       Он слушал, чуть наклонив голову. Дон Сок, видимо, говорил долго — Ин Хо не перебивал, только иногда коротко кивал, хотя этого никто не видел.       — Дон Сок, — сказал он наконец, мягче, но упрямо. — Правда. Мне так спокойнее.       Ещё пауза.       — В двенадцать сорок пять подойдёт? Отлично. Спасибо.       Он завершил разговор, убрал телефон в карман и повернулся к Ги Хуну:       — Он заедет в двенадцать сорок пять. Отвезёт в порт.       Ги Хун кивнул. Дон Сока он помнил отдалённо — тот знал, кто он такой, да и Хе Сон, скорее всего, уже рассказала о нём. От этого становилось чуть легче, хотя «легче» сейчас было понятием относительным.       Ин Хо больше ничего не добавил. Просто прошёл мимо. Ги Хун проводил его взглядом, не двигаясь.       По дому снова разошлись обычные звуки: тихие шаги, шорох ткани, где-то в комнате скрипнула дверца шкафа. Ин Хо собирался без суеты. Потом послышалось, как он вышел в прихожую.       Ги Хун остался на диване, глядя в одну точку. В тишине слышалось собственное дыхание и тиканье часов — отчётливое, будто оно мерило не время, а расстояние до двух часов.       Из прихожей донёсся приглушённый шум — шаги, короткая пауза, шорох куртки. Звук молнии был отчётливым. Сон поднял голову как раз в тот момент, когда Ин Хо задержался у двери. Взгляд скользнул по комнате, потом остановился на Ги Хуне — спокойный, но с той же тенью, что была утром. Он просто стоял, и в этой паузе повисло всё невысказанное: то, что не требовало слов и всё равно ощущалось слишком отчётливо.       — Я пошёл, — сказал Ин Хо тихо, но твёрдо.       Ги Хун кивнул не сразу. Руки лежали на коленях, и он сжал их в кулаки, чтобы не показать, как пальцы дрожат. Волнение накатывало волнами — не паника, а что-то тихое, настойчивое, грызущее изнутри.       Он и сам не до конца понимал, почему так реагирует. Прямой угрозы не было. Документы готовы, осталось их забрать — и можно уходить. Покинуть Корею, выбраться из всего этого, оказаться пусть не в полной, но хотя бы в относительной безопасности. Всё выглядело почти решённым.       И всё же Ин Хо ехал один, по каким-то своим делам, туда, где всё ещё копалась Система. Разум подсказывал, что они вполне могут успеть — документы уже почти на руках, времени у тех, кто копает, может просто не хватить. Даже Ин Хо согласился лететь с ним дальше, в Штаты.       Всё складывалось слишком гладко. И, может быть, именно поэтому внутри что-то скреблось, не давая расслабиться.       — Давай, — ответил он наконец, стараясь удержать голос ровным. — Только смотри… без геройств. Мне потом ещё с тобой через полмира лететь.       Он попытался усмехнуться. Шутка вышла скомканной, вымученной, с лёгкой, неловкой улыбкой. Он хотел разрядить атмосферу, но вместо этого только подчеркнул напряжение — голос дрогнул на последнем слове, и Ги Хун сам это услышал, поморщился внутри.       Ин Хо не улыбнулся в ответ — только коротко кивнул. Но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное. Он шагнул ближе и Ги Хун подумал, что сейчас тот, подойдёт, может, протянет руку или скажет что-то ещё. Но Ин Хо просто остановился и посмотрел на него дольше обычного, будто запоминая.       — Жди звонка, — сказал он. — И не нервничай зря. Всё будет нормально.       Ги Хун хмыкнул и опустил взгляд в пол. «Нормально» повисло в воздухе пустым словом — они оба это знали. Но спорить он не стал. Уже не было смысла. Он понял, что ничего не изменит. Оставалось только ждать — сидеть, смотреть на телефон, считать минуты до двух часов и надеяться, что этот проклятый звонок раздастся вовремя.       Ин Хо кивнул ещё раз, повернулся и открыл дверь. Холодный воздух с улицы ворвался в комнату, принеся с собой запах влаги и мокрой земли. Дверь закрылась за ним, и Ги Хун остался один — в тишине, с отчётливым тиканьем часов. Он выдохнул, потёр лицо ладонями и откинулся назад, уставившись в потолок. Ждать. Только ждать.       Всё будет нормально — обычно после этих слов всё катится к чертям.       Ги Хун мрачно усмехнулся на собственный неясно откуда взявшийся пессимизм, глядя, как тусклый утренний свет медленно скользит по стенам и потолку. За окном было хмуро под стать настроению.       Сон медленно выдохнул, отнимая голову от спинки дивана.       Ему следовало бы радоваться тому, что скоро всё закончится. Да, быть может, навязчивая идея остановить Игры себя не оправдала, а попытка вразумить почти пятьсот человек оказалась заведомо провальной в своей наивности — кое-что во всём этом имело смысл.        Как минимум, малышка Ён Со получила имя и шанс на нормальную жизнь, хотя, поначалу казалось, что девочка была обречена ещё до своего рождения. Безумный на первый взгляд план Ин Хо передать ребёнка в руки наёмной убийцы, пусть и с человеческим лицом, раньше вызывал волну неконтролируемой ярости. Но чем больше времени Ги Хун проводил бок о бок с бывшим Фронтменом и беглой северянкой, чем больше узнавал о Системе, о неуёмных аппетитах ВИП-гостей, тем яснее становилось, что предложенный выход — единственный возможный.       Наверное, сейчас тоже стоило просто довериться.       Особенно теперь, когда Хван уже отправился в аэропорт, внутренний протест потерял всякий смысл.       До отъезда времени было ещё достаточно, Ги Хун решил переключить внимание на мелкую рутину — гонять по кругу переживания хотелось меньше всего. Встав с дивана, Сон прошёл в спальню и вытащил из-под кровати сумку. Машинально перебрал немногочисленную одежду, просто чтобы чем-то занять руки и мысли. Потом взгляд упал на оружие и боеприпасы, взятые из мотеля. Вряд ли с таким багажом получится пройти погранконтроль, но Сон решил пока оставить всё на местах — кто знает, какие сюрпризы готовил сегодняшний день.       Коротко звякнув молнией, Ги Хун осторожно взял сумку в здоровую руку — шов на боку сразу отозвался тупой болью.       Ха, насчёт этого Хван инструкций не оставил.        Какая непредусмотрительность.        Обязательно скажу при встрече.       Усмехнувшись этой мимолётной мысли, Сон перенёс сумку поближе ко входной двери и уложил на пол. Чуть задержал взгляд на дверной ручке, раздумывая над тем, чтобы сходить покурить. Делать особо было нечего, а рука уже сама потянулась к куртке.       Выйдя на крыльцо, Ги Хун бросил короткий взгляд на забор, за которым начинался участок бабушки Хе Сон, и прислушался. При всём уважении к бойкой старушке — наспех придумывать очередную нелепую легенду про себя и Хвана он не горел желанием. Но со стороны соседского дома ни звука. Тишину нарушал лишь ветер в ветвях мандариновых деревьев.       Коротко чиркнув зажигалкой, Сон подкурил сигарету и глубоко затянулся.       Сегодня морем тянуло как никогда сильно — запах соли и прелых водорослей ощущался так, словно Ги Хун стоял не на крыльце дома, а у самой кромки воды. Даже тяжёлый аромат табака, заполнивший лёгкие, едва перебивал дух моря. Серые облака нависали низко, а воздух сгустился так, что казалось, его можно резать ножом. Мысль о недалёкой пешей прогулке пришлось сразу отмести. Погода стремительно портилась, попасть под дождь в и без того не совсем здоровом состоянии — заведомо плохая идея.       Затушив сигарету в пепельнице, Ги Хун поспешил вернуться в тепло дома. Снова почти идеальная тишина, грозящая свести с ума. Очень вовремя Сон вспомнил про телефон на столике в гостиной — его следовало включить.       Уже сидя на диване, Ги Хун без особого интереса наблюдал, как загорается экран. Обычный смартфон, чистый лист, заряд почти полон. Сердце неприятно заныло от осознания, что фотографии из прошлого, скорее всего, утеряны безвозвратно — пытаться подключиться к своим облачным хранилищам едва ли безопасно. Конечно, доступ к социальным сетям и учётным записям мог быть не только у владельца, но Сон решил лишний раз не отсвечивать.       Ни жив, ни мёртв.        Даже имя придётся сменить.        Неужели, оно того стоило?       События последних трёх лет проносились перед глазами в ускоренной перемотке, постепенно замедляясь по мере приближения к настоящему.       Он не остановил Игры.       Не призвал организаторов к ответу.       Не смог спасти почти никого.       Почти...       «Я вдруг вспомнил, что значит жить, а не просто тянуть дни. Впервые… со дня её смерти».       Слова, прорвавшиеся через непрошеное пьяное откровение, прозвучали так отчётливо, словно Ин Хо прямо сейчас был рядом. Смотрел совершенно потерянным, расфокусированным взглядом, будто говорил сам с собой.       В тот вечер Ги Хун испугался. Сотню раз отругал себя за любопытство. Хотел забыть всё, что услышал, предпочитая продолжать обезличивать человека, являвшегося ему в кошмарах не один год.       Но именно тогда что-то в нём окончательно надломилось. Как, наверное, и в Ин Хо. С тех пор их отношения перестали походить на вынужденный союз, навязанный совместным выживанием. Игрок 456 и Фронтмен отошли в тень, оставив вместо себя двоих людей, уставших тащить общий груз по-отдельности.       Разговоры стали непринуждёнными, а моменты тишины — комфортными. Будто никогда и не было той ужасающей череды смертей, крови и боли за плечами каждого. Ги Хун смог хотя бы на время выйти из состояния вечных поисков и погони, а Ин Хо всё чаще улыбался совсем не дежурной улыбкой.       И это странным образом придавало ощущение некого смысла.       Да, Ги Хуну не под силу изменить мир и людей в нём, а значит, Игры или некий их аналог всегда будут существовать.       Но если даже такой разочаровавшийся человек, как Хван Ин Хо, смог отвернуться от Системы и отыскать остатки себя прежнего где-то в глубине души — следовательно, Система не всесильна.       Пусть это всего лишь капля в море. Но прямо сейчас Сону было этого достаточно.       Остаток времени Ги Хун провёл на диване, дочитывая книгу. Пару раз он вставал, чтобы налить воды на кухне, бросал короткий взгляд в окно, словно опасался упустить что-то важное и усаживался обратно.       Так за неторопливым чтением Сон почти не заметил, как стрелки часов приблизились к половине первого. Устало потерев лицо ладонями, он облокотился на спинку дивана и просто сидел с закрытыми глазами.       Снаружи раздался короткий гудок — негромкий, но настойчивый. Ги Хун вздрогнул, выпрямился, будто только сейчас до конца понял, что момент настал. Дон Сок. Пора.       Он медленно поднялся с дивана и в последний раз оглядел комнату. Гостиная была простой и непритязательной: диван, стол, проигрыватель, свет из окна. В воздухе всё ещё держался запах кофе, смешанный с чем-то утренним и спокойным. Дом был чужим и временным — он это знал с самого начала. И всё же за эти дни в нём появилось что-то знакомое, почти своё. Здесь он спал, ел, ждал. Здесь боль отступала, пусть ненадолго. Здесь были тихие вечера, разговоры без спешки, ощущение, что он не один.       Ги Хун поймал себя на том, что задержался слишком долго, просто стоя посреди комнаты. Усмехнулся — коротко, без веселья. Кто бы мог подумать, что именно здесь, в Чечиле, на краю острова, он почувствует это странное спокойствие. Не счастье — нет. Но передышку. Возможность просто дышать.       Он подхватил сумку, прошёл к двери и, выходя, мягко прикрыл её за собой. Дом остался позади — место, к которому не полагалось привязываться, но которое всё равно отпечаталось в памяти.       Фургон Дон Сока стоял у обочины. Старый, видавший виды, с облупившейся краской и вмятинами на борту — надёжный, как и его хозяин. Дон Сок сидел за рулём с приоткрытым окном и махнул рукой, приглашая.       — Садись, — сказал он просто. — Готов?       Ги Хун кивнул, забрался на пассажирское сиденье и пристегнулся. Внутри пахло бензином, морем и старой машиной — запах простой, внушающий странное спокойствие.       — Привет, — сказал он. — Спасибо, что выручил.       Дон Сок хмыкнул, заводя мотор.       — Да ладно. Ин Хо попросил — значит, надо. Ты как, выспался?       Фургон тронулся, мягко выкатываясь на дорогу. Ги Хун повернулся к окну. Чечиль медленно проплывал мимо: низкие дома, каменные заборы, поля, мандариновые рощи. Оранжевые плоды светились даже под серым небом, будто остров специально напоминал, что жизнь здесь не останавливается.       — Нормально, — ответил он рассеянно. — А ты? Рано встал?       — Я всегда рано, — отозвался Дон Сок. — Островная привычка. Тебе тут понравилось?       Ги Хун не ответил сразу. Вдали, сквозь лёгкую дымку, вырастал Халласан — массивный, спокойный, равнодушный к человеческой суете. Дорога петляла, и за окнами мелькали люди — кто-то собирал мандарины, кто-то чинил сетку, кто-то просто шёл вдоль дороги, не торопясь.       — Понравилось, — сказал он наконец. — Здесь… по-другому.       Дон Сок кивнул, принимая ответ без уточнений.       — А мандарины пробовал? У нас они лучшие в Корее. Сладкие, как мёд.       Ги Хун улыбнулся уголком рта.       — Пробовал. Вкусные.       Он снова замолчал. Мысли текли медленно, как сама дорога. Всего несколько дней — и столько всего внутри сдвинулось. Остров дал ему не решение, но паузу. Здесь он впервые за долгое время почувствовал, что не обязан всё время бороться. И именно это делало расставание странно тяжёлым.       Фургон свернул ближе к порту. Воздух стал резче — соль, йод, рыба, мокрый бетон. Дон Сок притормозил у съезда.       — Приехали. Дальше пешком?       — Да, — кивнул Ги Хун. — Спасибо.       Он потянулся за сумкой, потом достал деньги и положил их на приборную панель.       — Возьми.       — Эй, — Дон Сок поморщился. — Не надо.       — Надо, — спокойно ответил Ги Хун. — Иначе Ин Хо будет недоволен.       Дон Сок вздохнул, принимая поражение и усмехнулся.       — Ладно. Береги себя. И возвращайся.       — Постараюсь.       Ги Хун вышел из фургона. Дон Сок махнул рукой и уехал. Сон ещё несколько секунд стоял на месте, провожая машину взглядом, пока та не скрылась за поворотом. Потом сунул руки в карманы куртки, нащупал телефон и медленно выдохнул.       Он пошёл к отелю пешком. Асфальт под ногами был влажным после дождя, блестел тускло, отражая низкое небо. Ветер хлестал по лицу, забирался под воротник куртки. Дорога заняла больше времени, чем он ожидал: то и дело приходилось обходить лужи, переходить через небольшие ручейки, стекающие с холмов. К отелю он подошёл почти ровно к двум, часы на телефоне показывали без нескольких минут.       Ги Хун узнал его сразу — даже не по вывеске с полустёртым названием «Jeongbak Motel», а по общему ощущению. Низкое одноэтажное здание, вытянутое вдоль дороги, с выходами из номеров прямо во двор. Ничего лишнего, ничего привлекающего взгляд. Фасад был выкрашен когда-то в светлый цвет, но краска давно пошла пятнами, местами облупилась, открывая серый бетон. Над дверями — узкие козырьки, потемневшие от дождей и соли. Под ними горели тусклые лампы, дававшие жёлтый, усталый свет, от которого двор казался ещё тише. Парковка располагалась сбоку и частично скрывалась бетонной стеной. Машин было мало — всего несколько, и все выглядели так, будто стояли здесь не первый день. Никто не суетился, никто никуда не спешил. Место явно не для туристов и не на долгие остановки — скорее для тех, кому нужно было просто переночевать и исчезнуть. Во дворе пахло сыростью и чем-то техническим — маслом, металлом, портовой пылью. Где-то неподалёку тянуло жареной рыбой, но запах был приглушён ветром. Всё вокруг казалось слегка выцветшим — не заброшенным, а именно уставшим. Ги Хун остановился на секунду, огляделся. Это был неуютный мотель. И именно поэтому — подходящий. Такой легко не запомнить, легко перепутать с десятком других — и так же легко не заметить, кто в нём живёт и когда оттуда уезжают. Он сжал лямку сумки, сделал несколько шагов по двору и направился к своему номеру.       Ключ повернулся в замке с лёгким скрежетом. Дверь открылась внутрь, и Ги Хун шагнул в номер — крошечный, как коробка. Комната была тесной: сразу у входа — небольшая двуспальная кровать, застеленная простым белым бельём с лёгким запахом стирального порошка. Матрас выглядел мягким, но старым, с вмятинами посередине. Рядом — тумбочка с лампой, абажур в пыли, и старый телевизор на полке. Окно маленькое, с видом на порт: оттуда доносились крики чаек и гул лодок. Пол деревянный, потёртый, с ковриком у кровати.       Чтобы пройти в ванную, нужно было сделать буквально пару шагов — дверь в углу, узкая. Внутри — сидячая ванна, крошечная, с потрескавшейся эмалью, раковина с зеркалом над ней, и унитаз рядом. Тесно, но на вид — чисто.        Ги Хун бросил сумку на кровать. Сел на край, достал телефон из кармана и положил его перед собой на покрывало. Экран был тёмным. Он уставился на него, не моргая.       Какое-то время он просто сидел, не двигаясь. Поймал себя на том, что прислушивается к каждому звуку: шагам снаружи, далёкому гулу порта, редким голосам, доносящимся откуда-то со двора. Время тянулось, будто его кто-то нарочно замедлил.       Он подумал, что надо хотя бы снять куртку. Или лечь — просто лечь и закрыть глаза. Но вместо этого остался сидеть, упираясь ладонями в матрас, словно боялся, что если начнёт двигаться, что-то пойдёт не так.       Экран телефона вспыхнул неожиданно.       Ги Хун вздрогнул — сердце пропустило удар, а потом рвануло так резко, что на секунду стало трудно вдохнуть. Он схватил телефон почти сразу, даже не взглянув толком на экран. Номер не определялся.       — Да, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Это я, — Ин Хо говорил быстро, тише обычного, но напряжение в голосе резало сразу. — Слушай внимательно.       Ги Хун сел ровнее, будто это могло помочь.       — Всё пошло не по плану, — продолжил Хван без вступлений. — За мной хвост. Не уверен, насколько плотно, но рисковать не буду.       Ги Хун сжал телефон сильнее.       — Ты в порядке? — спросил он сразу.       Короткая пауза.       — Да, — ответил Ин Хо. — Всё нормально.       Это «всё нормально» Сону не понравилось, но он промолчал.       — Я попробую их скинуть, — продолжил Ин Хо. — Если получится — приеду к тебе. Но если к восьми вечера меня не будет…       Он замолчал на долю секунды.       — …ты уходишь один. Как договаривались.       Ги Хун провёл рукой по лицу, чувствуя, как напряжение подбирается к горлу.       — Хван, — сказал он тихо, но жёстко. — Не рискуй без дела. Если есть шанс уйти — уходи.       — Я знаю, — отозвался Ин Хо. — Именно поэтому звоню сейчас. Будь настороже. И телефон держи при себе.       — Ты тоже, — ответил Ги Хун. — Пожалуйста. Осторожно.       На том конце что-то щёлкнуло — будто дверь или поворот ключа.       — До связи, — сказал Ин Хо.       Связь оборвалась.       Ги Хун ещё несколько секунд смотрел на потухший экран, словно надеялся, что тот снова оживёт сам. Потом медленно опустил телефон на кровать рядом с собой.       В комнате было слишком тихо.       Он встал, подошёл к окну и осторожно отодвинул занавеску. Во дворе мотеля всё оставалось прежним: несколько машин, тусклый свет под козырьками, мокрый бетон. Ничего подозрительного. Ничего успокаивающего.       Восемь вечера.       Он посмотрел на часы на телефоне. Времени было достаточно — и при этом его не было совсем.       Ги Хун простоял у окна ещё несколько секунд, потом отпустил занавеску. Ткань вернулась на место, закрывая двор мотеля так же послушно, как закрывала мысли, которые лезли в голову. Он прошёл к кровати, сел на край и уставился на сумку. Руки сами потянулись к ней, расстегивая молнию. Внутри, под одеждой, лежал пистолет — холодный, тяжёлый, с матовым блеском. Ги Хун вытащил его осторожно, повернул в руках, проверяя. Вынул обойму, пересчитал патроны — всё на месте, без сюрпризов. Вставил обратно, клацнул затвором. Звук вышел отчётливым, эхом отразился от стен. Он не стал прятать оружие обратно — положил на тумбочку, под рукой. На всякий случай.       Он не собирался выходить из номера. Не сейчас. Снаружи мог быть кто угодно — случайный прохожий, работник мотеля или… кто-то похуже. Лучше сидеть здесь, в этой тесноте, и ждать. Ждать и думать.       Что пошло не так?       Ин Хо сказал «хвост» — значит, заметили.       Но когда? У аэропорта? По дороге?       Смог ли он хотя бы забрать документы?       Без них всё насмарку.       Ги Хун потёр виски, пытаясь собрать мысли. Ин Хо не новичок в этом. Бывший детектив, чёрт возьми. Он знает, как заметать следы, как скидывать слежку. Должен знать. Вспомнились те моменты в Играх — как он двигался, как ставил на место молодняк, без лишних усилий, но жёстко.       Владеет какими-то боевыми искусствами, наверное.       Надо будет спросить потом, когда… если он вернётся.       Ги Хун тряхнул головой.       Нет, когда вернётся.       Он в хорошей форме, в отличие от него самого. Успеет. Скинет. Позвонит.       Но мысли упрямо лезли в худшее.       А если не успеет?       Если возьмут? Ранят?       Или хуже?       Картинки вспыхивали в голове — Ин Хо на земле, кровь, маски вокруг. Ги Хун сжал кулаки, отгоняя их.       Нет. Не думать об этом.       Ин Хо знает, что делает.       Должен знать.       Время тянулось. Ги Хун лёг на кровать, уставившись в потолок — потрескавшийся, с пятнами от влаги. Снаружи ветер набирал силу, завывал в щелях окна, стучал по козырьку. Дождь начался незаметно — сначала редкие капли, потом сильнее, барабаня по крыше, словно пальцами. К шести вечера ливень разошёлся не на шутку: вода хлестала по стеклу, двор мотеля превратился в размытое пятно. Ги Хун подошёл к окну снова, выглянул. Улица пустая, машины в лужах, порт в тумане. В такую погоду паромы, скорее всего, не ходят, да и самолёты не летают.       Может, из-за этого задерживается?       Должно быть.       Но почему не позвонит?       Телефон лежал рядом, экран тёмный. Ги Хун проверил сигнал — полный. Заряд — в норме. Ничего.       Семь часов. Волнение накатывало волнами — то отпускало, то сжимало грудь. Он встал, походил по номеру — от двери к ванной и обратно. Два шага туда, два сюда. Теснота давила, но лучше, чем сидеть. Ещё раз проверил пистолет. Патроны. Окно. Ничего.       Часы на телефоне мигнули: 20:00. Ги Хун замер, уставившись на экран. Ин Хо не пришёл. Не позвонил. Тишина. Внутри что-то оборвалось — не сразу, а медленно, как нить, которая истончилась и наконец лопнула.       Нет. Ещё подождать.       Вдруг задерживается?       Погода такая — ливень стеной, ветер воет, как зверь. Он не может переправиться. Сидит где-то, ждёт перерыва в буре. Позвонит, как только сможет. Должен.       Ги Хун сел обратно, сжал телефон в руке. Ещё полчаса. Только полчаса. Нельзя уходить сейчас — куда? В аэропорт? В такую погоду ничего не летает. Такси не вызовешь, никто не поедет. Лучше подождать. Ещё немного.       Восемь пятнадцать. Дождь не утихал — наоборот, усилился, стучал по крыше, как пулемёт. Ветер тряс окно, будто хотел вырвать раму. Ги Хун встал снова, прижался лбом к холодному стеклу. Во дворе — лужи, как озёра, машины тонут в воде. Никого.       Он не придёт в такую погоду.       Но почему не звонит?       Что, если… Нет.       Он в порядке.       Должен быть.       Восемь тридцать. Волнение переросло в нечто острое, режущее внутри. Ги Хун мерил комнату шагами — быстрее, беспокойнее. Руки дрожали, когда он хватал телефон, проверял экран.       Ещё пятнадцать минут.       Только пятнадцать.       Потом… Потом решу.       Восемь сорок пять. Тишина в номере давила. Ги Хун остановился у двери, опёрся на неё ладонью.       Может, всё-таки пора выдвигаться?       Мысль не удержалась — сразу утонула в шуме ливня и ветра, бьющего в стены мотеля. В такой шторм выходить — значит нарваться на неприятности. Лучше переждать. До утра, до затишья.       Ин Хо сказал уходить после восьми.       Но он не видел, что творится снаружи. И не он сейчас один в этом номере.       Куда идти без него?       Нет. Подождать. Ещё немного.       Пока буря не стихнет.              Стук в дверь раздался так внезапно, что он сначала подумал, что это ветер ударил чем-то снаружи. Но нет — второй стук был точнее. Человеческий. Короткий. Уверенный.       Ги Хун застыл.       Сердце рвануло вверх, застряло в горле. Он бросил взгляд на телефон — 20:48. Схватил пистолет с тумбочки, взвёл курок — тихо, но уверенно, металл холодил пальцы. Подошёл к двери на цыпочках, прижался к косяку, дыхание затаил. Стук повторился — сильнее, настойчивее, с паузой, словно человек снаружи тоже прислушивался.       — Кто там? — спросил он хрипло, голос вышел ниже, чем хотел, но твёрдо.       Тишина на секунду — только дождь и ветер.       — Это я, — голос Ин Хо, приглушённый, усталый, но точно его.       Ги Хун выдохнул — резко, будто воздух держал часами. Рука дрогнула на ручке, пистолет опустил, но не убрал. Открыл дверь — цепочку не снимал сначала, выглянул в щель. Ин Хо стоял под козырьком, весь мокрый: капли стекали с капюшона, куртка блестела от дождя. Ги Хун откинул цепочку, распахнул дверь шире.       Ин Хо вошёл быстро, почти скользнул внутрь, и сразу закрыл за собой, отсекая вой ветра и ливень. Тут же пахнуло мокрой тканью и холодом, но на это Ги Хун не успел даже отреагировать — взгляд Ин Хо упал на пистолет в его руке. Он посмотрел на оружие спокойно, без удивления. Только уголок рта едва дёрнулся — не улыбка, скорее подтверждение собственной догадки.       — Я так и знал, что ты не послушаешь меня и останешься ждать, — сказал он тихо, голос был с хрипотцой от холода или усталости.       В груди поднялось что-то горячее, резкое — облегчение вперемешку со злостью. Хотелось схватить его за куртку, притянуть, убедиться, что он настоящий, что он здесь, что это не очередная картинка из головы.       Он сделал шаг вперёд — почти автоматически. Но Ин Хо в этот момент стянул капюшон назад — и Ги Хун замер.       Под глазом расползалась тёмная припухлость, губа была разбита, на скуле — свежая ссадина, кожа местами блестела от дождя и… не только. Ин Хо будто не заметил, как Ги Хун окаменел. Он только коротко выдохнул и попытался расстегнуть молнию куртки. Пальцы не слушались — или слушались, но движение отдавалось болью. Он поморщился, сжав челюсть, стараясь не дать этому выйти наружу.       Ги Хун сглотнул. Пистолет в руке вдруг стал лишним, чужим, бессмысленным — но он всё ещё держал его.       — Ты… ранен? — выдавил он наконец. Голос сорвался на последнем слове.       Ин Хо поднял глаза.