Exit Code

Where are we now?

I've failed to find the exit

Wait till darkness backs down

— Eternal Stasis, “Bad Ending”

      Пробуждение было странно тяжёлым. Первым, что ощутил, Ги Хун, когда сознание вернулось, была пульсирующая головная боль. И тошнота будто с похмелья.       Сон потянулся ладонями к лицу, не открывая глаз. Абсолютно дезориентированный, он пытался зацепиться за последние воспоминания вечера, но всё смешивалось и путалось в клубок разноцветных нитей — непонятно за какую тянуть первой.       Полежав так несколько минут, Ги Хун отнял ладони от лица и чуть приподнял веки. Холодный и пронзительно яркий свет люминесцентной лампы тут же больно резанул по глазам, вынуждая зажмуриться снова.       Что за чёрт...       Сон неразборчиво выругался себе под нос, медленно переворачиваясь на бок. Пружины кровати под ним протяжно заскрипели.       Сколько же он проспал? Ин Хо должен был разбудить его через пару часов. Неужели забыл или заснул сам?       Невозможно.       Только не он.       Ги Хун снова попытался открыть глаза. Не спеша, давая себе возможность привыкнуть к яркому свету. Взгляд застилала непонятная муть, словно он пытался разглядеть что-то сквозь запотевшее стекло. В ноздри ударил резкий запах плесени и сырости. Сон не мог припомнить такого вчера, он ведь провёл в номере мотеля достаточно времени — это было что-то новое.       Зрение медленно возвращало фокус. И чем чётче становились очертания комнаты, тем больше усиливалось ощущение тревоги. Это место не выглядело, как мотель.       Ги Хун попытался сесть на кровати — та вновь отозвалась пронзительным скрипом пружин. Уперевшись ладонями в жёсткий матрас, Сон аккуратно опустил ноги на серый бетонный пол. Это действие почему-то отозвалось неестественным звонким стуком, разбудив Ги Хуна окончательно.       Усиленно проморгавшись, он присмотрелся к своим ступням — на них были надеты матово-чёрные туфли с небольшим каблуком. Именно он издал этот неуместный на первый взгляд звук, прогнав остатки сна. Взгляд скользнул выше, по чёрной ткани классических брюк, по идеально белой рубашке. Завершал образ такой же чёрный приталенный пиджак.       Дыхание сбилось. Он уже догадывался что увидит, смещая взгляд чуть левее по груди.        456.       Внутри что-то оборвалось. Хрупкая надежда на то, что это окажется всего лишь ночным кошмаром или непонятным наваждением рассыпалась, не успев возникнуть, при виде до боли знакомой нашивки.        Ги Хун огляделся вокруг.       Конечно же, он проснулся не в номере мотеля. Это была почти пустая бетонная коробка без окон и с одной единственной металлической дверью. А кровать оказалась и не кроватью вовсе, а старым продавленным диваном без спинки, на котором Сон уместился непонятно как.       Комната выглядела так, словно когда-то у неё было другое назначение. У дальней стены темнел перекошенный металлический стол с облупившейся поверхностью, в углу валялся пластиковый ящик, пустой и треснувший. На бетоне виднелись следы старой грязи, въевшейся настолько, что её уже не пытались отмыть. Всё вокруг казалось заброшенным давно — не временно оставленным, а забытым. Здесь не было ощущения, что кто-то готовился к его прибытию. Скорее наоборот — его просто положили в первое попавшееся помещение, где можно было закрыть дверь.       И лишь тогда пришло запоздалое осознание: он здесь совершенно один. Ин Хо рядом не было.       Ги Хун резко вскочил на ноги и тут же пожалел — тело слушалось плохо, а голова отозвалась пронзительной болью. Вновь зажмурившись от яркого света, он нащупал ладонью прохладную стену и прислонился к ней лбом.       Сон старался дышать глубже, чтобы успокоить сердечный ритм и вспомнить всё, что было до того, как он уснул в мотеле.       Ин Хо вернулся сильно позже оговоренного времени. В крови и ссадинах. С абсолютно пустым взглядом, будто из него за один вечер вытянули все жизненные силы. От этого вида внутри Ги Хуна всё похолодело. Хван не выглядел таким раздавленным и отстранённым даже в первые дни после побега с острова. Сон краем сознания понимал, что во время второй вылазки на материк случилось нечто куда более серьёзное, чем обычная стычка с агентами Системы. Едва ли бывший коп и Фронтмен не был морально и физически готов к подобного рода трудностям.       Хотелось расспросить. Узнать. Услышать всё.       Но слова застряли в горле при виде поникших плеч, непривычно согнутой спины и отведённого взгляда. Дальше Ги Хун действовал по наитию, толком не понимая, что именно делает. Пальцы сами вплелись во влажные пряди, стремясь забрать хотя бы часть боли, чем бы она ни была вызвана. И когда Ин Хо чуть качнулся вперёд, утыкаясь лбом в его грудь и хватаясь за край кофты, Сон решил отложить все расспросы хотя бы до завтра.        Уже за ужином в номере Хван будто бы немного ожил, но на его лице всё ещё сохранялось что-то неуловимо тревожное. Больше, чем он был готов рассказать в тот момент.       А потом Ги Хун лёг спать, пока сам Ин Хо остался дежурить. Организм, истощённый ожиданием в неизвестности, наконец, смог немного расслабиться. Темнота и забвение накрыли почти сразу же, как голова коснулась подушки.       Если это ночной кошмар, то он явно затянулся.       Ги Хун не успел развить мысль — за металлической дверью отчётливо послышались шаги, а через несколько секунд дверная ручка повернулась. Отняв лоб от стены, Сон повернулся в сторону звука, ни на миг не сомневаясь, кого увидит.       Первым был «треугольник». До боли знакомый розовый комбинезон резко контрастировал с серостью стен. Солдат сделал несколько шагов вглубь комнаты и замер, словно восковая фигура. Но руки уже держали винтовку, а палец был готов нажать на спуск в любой момент.       Цирк.       Меня сюда притащили явно не для того, чтобы пристрелить.       Словно в подтверждение этим мыслям следом в помещение вошёл «квадрат». Ги Хун едва не рассмеялся — настолько сюрреалистично это выглядело.       — Игрок четыреста пятьдесят шесть, добро пожаловать на финальную игру, — отчеканил «квадрат» бесцветным голосом.       — Что ты несёшь? — вырвалось у Ги Хуна раньше, чем он успел осознать услышанное. — Неужели у твоих хозяев нашёлся запасной остров?       «Квадрат» даже не шелохнулся.       — Поскольку финал был прерван из-за обстоятельств, не зависящих от игроков, — начал он, как ни в чём не бывало. — Организаторы дают вам возможность завершить игру согласно правилам и получить вознаграждение.       Завершить финал?       Они что... нашли Но Ыль с малышкой?       Или...       От внезапной догадки по спине прошла волна холода в то время, как внутри начала закипать неконтролируемая ярость. Сон резко шагнул вперёд, оказавшись лицом почти вплотную к чёрному пластику маски. «Квадрат» оставался неподвижен и это раздражало ещё сильнее.       — Где... — прошипел Ги Хун сквозь зубы. Он не был уверен, кто из персонала мог знать Ин Хо по его настоящему имени, поэтому выпалил: — Где Фронтмен?       — Господин Фронтмен ждёт вас в игровом зале. Пожалуйста, следуйте за мной.       С этими словами распорядитель развернулся спиной и пошёл в сторону двери. Солдат с винтовкой сделал шаг в сторону Ги Хуна, вынуждая того подчиниться.       Значит, он тоже здесь.       Чёрт возьми, Хван, что же с тобой произошло?       Кинув быстрый взгляд на «треугольника», Сон вышел за дверь, в тускло освещённый коридор. Слева и справа он выглядел совершенно одинаково: серый бетон и матовые плафоны ламп через каждые несколько метров. Свет был неровный, местами мерцал, будто проводка давно жила своей жизнью. На стенах тянулись потемневшие разводы от сырости, кое-где проступала ржавчина — следы старых креплений, труб или чего-то, что давно сняли и не стали заделывать. Пол был шероховатый, с выбоинами и трещинами, местами влажный, так что подошвы неприятно цеплялись за поверхность.       Это не походило ни на одну из игровых зон сгинувшего острова. Никаких ярких цветов, никаких нарочитых декораций, никаких попыток превратить происходящее в карикатуру. Здесь всё было слишком настоящим и слишком грязным. Не место для шоу, а место, которое использовали по необходимости, второпях, потому что другого под рукой просто не оказалось.       Ноги понесли вперёд сами.       Звук шагов разносился гулким эхом во все стороны, отражаясь от стен и потолка, возвращаясь с задержкой, так что казалось, будто за ними идёт кто-то ещё. Ги Хун машинально отмечал детали: узкие ответвления коридоров, закрытые металлические двери без маркировки, торчащие из стен обрезки кабелей. Всё это выглядело как остатки старой инфраструктуры — стрельбищ, подсобных помещений, технических зон, давно выведенных из эксплуатации.       Если это финал, то здесь явно не готовились заранее.       Значит, и сама игра будет простой.       Без сложных механизмов, без хитрых ловушек.       Давление — вот что здесь главное.       Ги Хун смотрел на спину «квадрата», ведущего его неизвестно куда, и невольно задавался другим вопросом. Неужели ВИПы действительно будут здесь? В этом сыром, заброшенном коридоре? Мысль о том, что их могут привезти в такое место, казалась странной, почти нелепой. Эти люди любили комфорт, зрелище, живую реакцию. Запись для них была бы слишком бледной заменой.       А может, именно это и было частью замысла. Грязь, бетон, ощущение катакомб — как декорация для финала, в котором не должно остаться иллюзий. Замыкал шествие «треугольник» — Сон спинным мозгом ощущал дуло винтовки, направленное на него.       Как будто он собирался сбежать.       Без Ин Хо в этом не было никакого смысла. В голову лезло множество предположений, ни одно из которых Ги Хуну не нравилось. Чем дольше он шёл по коридору, тем громче становился пульс в ушах, заглушая любые мысли.       «Квадрат» вдруг остановился перед ещё одной железной дверью — она мало чем отличилась от той, из которой они вышли несколькими минутами ранее. Потянув ручку на себя, распорядитель шагнул вперёд. Сон по инерции последовал за ним и оказался в помещении, в разы просторнее комнаты, где он проснулся. Зал освещался яркими прожекторами со всех сторон. Свет был стабильный, без мерцания, резкий и беспощадный, выхватывающий каждую деталь. По центру находилась стойка с кнопкой непонятного назначения — слишком простой, почти оскорбительно простой для того, что, очевидно, должно было здесь произойти. Чуть выше уровня пола, по периметру одной из стен, тянулось панорамное стекло. Потолки при этом были не слишком высокими, и от этого стекло выглядело ещё более навязчивым, будто нависало над пространством. За ним ничего не было видно, но назначение стекла было слишком очевидным. Там должны были сидеть они — в креслах, в полутьме, вне досягаемости. Те, кому не нужно стоять на бетоне и ждать своей участи. От этой мысли поднималось глухое отвращение.       В отличие от коридоров, здесь явно пытались навести порядок. Стены были обтянуты чёрной тканью, скрывающей следы времени, пол выглядел относительно ровным и чистым, без луж и мусора. Всё было приведено в рабочее состояние быстро и без излишеств — не ради красоты, а ради функциональности. Не декорации, просто площадка. Но всё это меркло на фоне одного. Чуть поодаль от стойки неподвижно стоял Фронтмен в полном своём облачении и смотрел в сторону вошедших. И от этого зрелища внутри всё болезненно сжалось. Облегчение и ужас смешались друг с другом, и уже не разобрать, что из этого было сильнее.       «Господин Фронтмен ждёт вас в игровом зале».       Хотелось верить, что это не Ин Хо, а кто-то другой в костюме и маске. Но эту осанку сложно было спутать. Чем ближе Сон подходил, тем яснее становилось — перед ним Хван Ин Хо. Вопрос был лишь в том, по собственной ли воле.       Ги Хун не боялся умереть — с таким сценарием он смирился ещё на острове. Более того, он хотел умереть в тот момент, когда жизнь покинула глаза Кан Дэ Хо, а его руки перестали сдавливать шею напуганного парня. Он был морально готов к этому, оставшись один с беспомощным младенцем на исполинской платформе.       Ги Хун боялся предательства. Боялся, как никогда. После всех этих дней, когда ненавистная маска исчезла, показав лицо человека по имени Хван Ин Хо. Человека, который заботился о нём и терпел его колкости. Который сам не побоялся показать свою уязвимость в критический момент и доверился его рукам. Который был сломан так же, как и он сам. Если всё это окажется ложью — Ги Хун сам пустит пулю себе в лоб на потеху ВИП-гостям.       Эта мысль была невыносимой. Настолько, что Ги Хун понял: если он сейчас не увидит его лицо, не услышит правду, пусть даже самую грязную, он просто не выдержит.       — Сними маску, — сказал Ги Хун, останавливаясь напротив. — И прекращай этот дешёвый цирк.       Фронтмен молчал. Стоял неподвижно, руки спокойно опущены вдоль тела, как будто он действительно находился на своём месте.        — Это не требуется, — произнёс он наконец. Голос был ровный, слишком ровный. — Правила игры—       — Плохо, — перебил Ги Хун. Он ждал реакции. Любой, кроме этой пустой формальности. — Ещё раз попробуй. Совсем неубедительно.       — Я не обязан—       — Сними маску, — жёстко повторил Ги Хун. — Я хочу смотреть тебе в глаза, когда ты со мной разговариваешь.       Пока между ними стояла маска, разговор оставался частью спектакля. Ги Хун в этом участвовать не собирался. Молчание затянулось. Фронтмен стоял, не двигаясь, но напряжение стало заметным. Сон усмехнулся.       — Вот видишь, — сказал он. — Даже стоишь ты сейчас не как Фронтмен. Хватит ломать комедию.       Он видел это слишком ясно, чтобы сомневаться. Сколько бы Ин Хо ни пытался удерживать позу, в нём не было той холодной собранности, которую Ги Хун помнил по острову. Ни жесты, ни сама манера держаться не складывались в прежний образ. Всё выглядело как плохо натянутая оболочка — форма, за которой больше не было уверенности.       — Это не комедия, — тихо ответил Ин Хо из-под маски.       — Тогда тем более, — внутри всё клокотало, но он упрямо держал себя в руках. Он не был готов к тому, что снова придётся смотреть в прорези этой маски и ждать от неё ответов. — Снимай.       Это не выглядело как сопротивление. Скорее как попытка оттянуть неизбежное. Ещё несколько секунд. Потом Ин Хо медленно поднял руки, аккуратно, без резких движений, словно опасался, что его могут остановить. Снял маску, опустил её вниз и задержался на этом движении.       Ги Хун уже видел это раньше — тогда, в кабинете, перед самым финалом. Точно так же он медлил, прежде чем ненавистный Фронтмен стал Ён Илем. Та же пауза, то же ощущение, что сейчас что-то сдвинется окончательно и вернуть всё назад уже не выйдет. Ин Хо наконец поднял взгляд.       — Забавно, — Ги Хун коротко хмыкнул. — Где-то я это уже видел.       Слова вышли легче, чем он себя чувствовал. Сердце билось слишком быстро, неровно, так, что это было невозможно не замечать. Он смотрел на Ин Хо без маски — не на Фронтмена — и не мог отвести взгляд. Не было той отстранённой пустоты, не было уверенности человека, который знает, что делает. Были глаза Ин Хо — живые, уставшие, слишком внимательные. Так не смотрят, когда выбирают жертву. Так смотрят, когда выбора уже нет. Ги Хун почувствовал, как внутри поднимается знакомое, злое облегчение, от которого хотелось одновременно выругаться и выдохнуть. Значит, не он. Значит, не по своей воле. Значит, его всё-таки вынудили — загнали, прижали, оставили без вариантов. И от этого становилось только тяжелее.       Ин Хо сжал челюсть.       — Сейчас не время—       — Они тебя сломали? — снова не дал договорить ему Ги Хун. — Угрозами? Чун Хо? Или просто напомнили, что ты у них на поводке?       Ин Хо не ответил.       — Значит, играешь на тех же условиях, что и я, — рассуждал Ги Хун. — Только им показалось забавным оставить тебя в этом костюме. Чтобы ты не забывал, кем был.       — Это не так, — выпалил Ин Хо слишком быстро.       — Так, — спокойно парировал Ги Хун. — Иначе ты бы сейчас не стоял здесь и не прятался за роль, которая тебе уже не лезет. Ты был бы там, за стеклом, среди этих ублюдков.       Ин Хо отвёл взгляд на секунду, потом снова посмотрел на него.       — Мне нужно, чтобы ты сосредоточился, — сказал он. — Это финал.       — А мне нужно, чтобы ты перестал делать из меня идиота, — Ги Хун даже не повысил голос. — Ты не Фронтмен. И не надо запудривать мне мозги, я прекрасно понимаю, чего ты этим добиваешься.       Ответить Ин Хо не успел.       Из динамика под потолком раздался голос — до боли знакомый, женский, с той самой слащаво-довольной интонацией. У Ги Хуна на секунду свело внутри, так резко, что пришлось сделать короткий вдох.       — Уважаемые игроки, добро пожаловать на финальную игру.       Ги Хун не отвёл взгляда от Ин Хо, слушая краем уха.       — Название игры — «Выход». Игра длится двадцать минут. Выйти может только один игрок. Если по истечении времени решение не будет принято, оба игрока будут ликвидированы. Кнопка останавливает таймер, фиксирует победителя и приводит к ликвидации второго игрока. Игра считается завершённой в момент принятия решения.       Голос смолк так же внезапно, как появился.       Ги Хун слушал молча. В этих формулировках не было лазейки, которую можно было бы использовать, и не оставалось пространства для интерпретации. Только время и кнопка, поставленные между ними так, словно других вариантов никогда и не существовало.       Он всё это время смотрел на Ин Хо.       Не на стойку, не на кнопку, не наверх, где сидели эти алчные твари — именно на него, ожидая хотя бы тени реакции. Но Ин Хо стоял неподвижно, не приближаясь и не отступая, как будто намеренно держал между ними это расстояние. Лицо оставалось спокойным, собранным, почти отстранённым, но это спокойствие выглядело натянутым.       Ги Хун поймал себя на том, что Ин Хо почти не слушал правила. Не вслушивался в слова, не реагировал ни на одну из формулировок. Ни удивления, ни напряжения, ни попытки соотнести правила с происходящим — словно всё это он уже знал. Либо такая игра уже была. Либо правила ему сообщили заранее. От второй версии стало не по себе.       Ощущение, что Ин Хо вошёл в этот финал не вместе с ним, постепенно усиливалось.       Таймер щёлкнул, начиная отсчёт.       Сон шагнул ближе. Без резких движений и без лишних эмоций — просто сократил расстояние, пока не оказался почти вплотную. Ин Хо не отступил и не изменил позы, лишь чуть поднял голову, продолжая смотреть прямо.       — Ты знал, — сказал Ги Хун. — Знал заранее.       Это прозвучало не как обвинение, скорее как проверка, последняя попытка найти объяснение.       — Как долго ты играл со мной? — продолжил он. — С самого начала? С того похода к начальству? Или позже — с первой одинокой вылазки?       Он сделал короткую паузу.       — Как долго ты играл с моим доверием?       Ин Хо молчал. Он явно пытался удержаться в образе, но это усилие было слишком заметно для того, кто провёл с ним под одной крышей достаточно времени. Ги Хун видел это по мелочам: по напряжённой линии челюсти, по его взгляду.       Это не было равнодушием. Это была попытка не сорваться.       Ги Хун смотрел на него и ясно понимал, что не хочет слышать ответ. Мысль о том, что всё это могло быть игрой, развлечением для ВИПов, выстроенной заранее ролью, была настолько невыносимой, что сознание упрямо искало опору в другом. Он помнил документы. Сорвавшуюся сделку. Его срыв после, который не выглядел наигранным. Вчерашний вечер, раны, ссадины и синяки, поведение в ванной — слишком живое и слишком небрежное для спектакля.       Разве он мог так играть?        Мысль о том, что сломали его только вчера, что до этого момента Ин Хо действительно был искренен, была единственным, за что хотелось уцепиться. Ги Хун смотрел на него сейчас и держался за это почти физически, потому что альтернатива означала признать: всё, во что он поверил, было ложью.       — Ответь мне, — сказал он тише. — Я должен знать.       Он не отводил взгляда, но понимал: что бы Ин Хо ни сказал сейчас, доверие в прежнем виде уже не вернуть.       Хван вроде смотрел в его сторону, но взгляд всё время проходил мимо, и Ги Хун так и не смог его поймать. Он стоял достаточно близко, чтобы заметить, как у него сбилось дыхание, как тот задерживал его чуть дольше, словно любое движение, любой прямой взгляд могли сорвать что-то, что он с трудом удерживал.        И тогда стало понятно: если бы Ин Хо действительно предал его без колебаний, если бы всё это время он играл и лгал осознанно, без остатка, он бы сейчас смотрел прямо. Спокойно. Холодно. Ин Хо умел так смотреть. Но сейчас он намерено избегал его взгляда. И дело было не в страхе и не в необходимости держать роль. Смотреть ему в глаза означало столкнуться с тем, от чего он не мог отвернуться и не мог выдержать. Осознание этого не давало Ги Хуну ни облегчения, ни надежды. Оно только подтверждало самое неприятное: Ин Хо не был палачом, который сделал выбор и пошёл дальше. Он был человеком, который зашёл слишком далеко и теперь не мог ни отступить, ни выдержать прямого взгляда того, кого втянул в это вместе с собой.       — Посмотри на меня, — попросил Сон совсем тихо. — И ответь.       Ин Хо медлил. Но когда их взгляды всё-таки встретились, Ги Хун понял — ответа не будет. Влажный блеск в глазах был слишком очевиден: он уже был на грани, держался из последних сил, но продолжал смотреть, и в этом взгляде было столько боли и вины, что у Ги Хуна перехватило горло. Притворяться Хван больше не мог. И сказать правду вслух — тоже. Сон протянул руку и осторожно коснулся его плеча.       Ин Хо резко втянул воздух, дыхание сорвалось. В этот момент что-то внутри него не выдержало — Ги Хун почувствовал это по тому, как дрогнуло плечо под его ладонью. Он шагнул ближе и притянул Ин Хо к себе. Тот сразу уткнулся носом ему в шею. Пальцы вцепились в пиджак на спине — сильно, до боли. Сон чувствовал его дыхание, сбившееся и горячее, ощущал напряжение в теле, ту отчаянную силу, с которой Ин Хо прижимался, будто боялся, что если отпустит — развалится совсем. Тогда он обнял его крепче, прижал к себе так, как будто мог закрыть от всего сразу. От взглядов за стеклом, от чужого интереса, от этого грёбаного спектакля, в который их снова втянули. Пусть смотрят. Пусть делают из этого шоу. Ему было плевать. Он не собирался оставлять Ин Хо одного в этом, не собирался делать вид, что всё происходящее — просто игра, что между ними снова роли и стороны. Если уж они дошли до этого места, то дальше — вместе.       — Прости, — глухо сказал Ин Хо, не поднимая головы. — Я не должен был… втягивать тебя второй раз в Игру.       Ги Хун покачал головой и прижал его ещё сильнее, не давая даже начать отстраняться.       — Я сам напросился, — ответил он.       Ин Хо сжал ткань на его спине ещё крепче. Они стояли так долго — слишком долго для этого места. И всё равно этого было мало, чтобы действительно отпустило. Ги Хун чувствовал это по тому, как Ин Хо держался, ни на секунду не ослабляя хватку. И пока они стояли так, у него упрямо крутилась одна и та же мысль: чем именно его прижали. Знают ли они про Но Ыль. Про Ён Со. Мысль была тяжёлая и липкая, но задавать такие вопросы вслух было опасно — Ги Хун слишком хорошо понимал, что наверху вряд ли смотрят немое кино.       — Нас слушают? — спросил он шёпотом, не разрывая объятий.       Ин Хо коротко кивнул, уткнувшись сильнее.       — Да.       Прошло ещё несколько минут. Потом Ин Хо медленно, неохотно разжал пальцы. Тяжело выдохнул и отстранился.       Лицо у него было мокрым — слёзы всё-таки пролились, пока он прижимался к Ги Хуну. Он быстро вытер их тыльной стороной ладони, стараясь собрать себя обратно.       — Таймер, — сказал он хрипло. — Нам нельзя больше тянуть.       Он сделал шаг назад, и расстояние между ними вернулось — осознанно и тяжело.       — Вдвоём нам отсюда не выйти ни при каком раскладе, — произнёс Ги Хун, прекрасно зная ответ. — Верно?       Ин Хо кивнул.       Сон посмотрел на кнопку. Она была всего в паре шагов, слишком близко, чтобы притворяться, что её не существует.       — Ты ведь понимаешь, что я этого не сделаю.       — Понимаю, — Ин Хо не стал тянуть с ответом. Он знал его достаточно, чтобы не питать иллюзий.       — Тогда объясни мне, зачем вообще всё это, — Ги Хун чуть подался вперёд, не повышая голоса. — Если результат уже известен, если ты сам знаешь, что я не нажму, зачем продолжать играть по их правилам.       — Потому что других правил здесь нет, — Ин Хо на секунду отвёл взгляд, словно проверяя таймер краем зрения. — И если мы будем делать вид, что их можно игнорировать, время выйдет.       — Пусть, — он пожал плечами, почти равнодушно. — Я не собираюсь участвовать в этом фарсе. Я не буду выбирать, кого из нас оставить в живых ради их развлечения.       — Это не ради них, — Хван качнул головой. — Это ради тебя.       — Не надо, — отрезал Ги Хун. — Я не куплюсь на это. Ты хочешь, чтобы я сделал то, что им нужно, просто под другим соусом.       — Я хочу, чтобы ты вышел отсюда, — сказал Ин Хо. — Живым.       — А ты?       — У тебя есть дочь, — тихо произнес Хван. — Она ждёт тебя. Если мы сыграем по правилам, её не тронут. И Ён Со тоже. Это зафиксировано.       Ги Хун резко усмехнулся. Всё вдруг сложилось слишком просто и слишком ясно. Значит, они знали. Знали, кого поставить между выбором и спусковым крючком. И больнее всего было даже не это, а осознание, что к Га Ён он привёл их сам — своим упрямством, своей наивной уверенностью в том, что расплачиваться придётся только ему.       — Ты говоришь так, будто веришь им.       — Я говорю так, потому что знаю, как они работают, — ответил Ин Хо. — Им нужен победитель. Один. Если он есть, остальное для них — детали.       — У тебя тоже есть брат, — не сдавался Ги Хун. — И мать. Ты правда думаешь, что имеешь меньше прав остаться?       Ин Хо отвёл взгляд, но быстро вернул его обратно.       — Я уже сделал свой выбор, — сказал он. — И он был неправильным. С самого начала. Всё, что было после, — попытка догнать последствия.       — Ты не имеешь права решать это за меня, — раздражение постепенно поднималось. — Не здесь и не так.       — Я не решаю за тебя, — продолжал настаивать Хван. — Я прошу тебя позволить мне закончить это правильно.       — Правильно для кого? — Ги Хун прищурился. — Для них? Чтобы красиво закрыть историю?       — Для меня, — Ин Хо выделил эти слова. — Чтобы это не было совсем зря.       Сон не сводил с него глаз. Таймер продолжал идти, цифры медленно сменяли друг друга. С каждой секундой воздух между ними становился плотнее.       — Нет, — он медленно выдохнул, словно принимая решение не умом, а всем телом сразу. — Либо мы жмём вместе, либо не жмёт никто. И результат будет один. Мне всё равно.       Он коротко посмотрел на таймер и тут же перевёл взгляд обратно на Ин Хо.       — Я могу стоять и ждать, сколько угодно.       — Ты правда готов умереть здесь просто назло им? — в вопросе Ин Хо было больше отчаяния, чем упрёка.       — Не назло им, — Ги Хун почти незаметно качнул головой. — Я готов умереть, если другого выхода нет. Но играть по их правилам я не буду. Это мой выбор.       Он сделал короткую паузу и добавил уже тише:       — Я уже его сделал. Просто получил временную отсрочку, — Ин Хо смотрел на него, не перебивая. — Я рад, что узнал тебя. Узнал Хвана Ин Хо. Этот побег того стоил.       Он протянул руку.       Ин Хо посмотрел на неё не сразу. На секунду замер, будто взвешивая что-то своё, потом шагнул ближе и взял его ладонь. Стиснул крепко, неожиданно болезненно, так что Ги Хун невольно напрягся.       Дальше всё произошло быстро. Ин Хо сместил хватку, перехватил его за запястье и коротким рывком повёл руку вперёд. Ги Хун почувствовал холод поверхности под ладонью, отчётливо ощутил кнопку и давление, которое пришло не от него.       Он замер, всё ещё чувствуя чужую руку на своём запястье, и только потом увидел, что цифры на таймере остановились.       Хватка разжалась.       И тогда до Ги Хуна дошло: Ин Хо подписал себе приговор. Его рукой, против его воли. Так, что изменить уже ничего было нельзя. Он стоял, не в силах разжать пальцы. Ладонь всё ещё помнила холод кнопки, и это ощущение не уходило, не притуплялось, не становилось воспоминанием. Он нажал — и именно поэтому внутри поднималась злость, резкая и трудно удерживаемая: Ин Хо снова лишил его выбора, снова решил за него, снова поставил перед фактом.        Он смотрел на него и не понимал, как тот вообще ещё стоит. Как держит лицо, будто всё это можно вынести, будто этот шаг вперёд не был последним, будто после него ещё что-то остаётся. Хотелось схватить его за плечи, встряхнуть, заставить сказать хоть что-нибудь нормальное, человеческое, чтобы это перестало выглядеть как приговор, который уже подписан и отдан в работу.        Ги Хун снова и снова возвращался к этому движению — руке на запястье, которую он не успел остановить. Его выводило из себя осознание, что его использовали. Что Ин Хо всё рассчитал заранее. Потому что иначе Ги Хун бы вмешался. Обязательно. Не дал бы этому плану дойти до конца.       — Зачем? — спросил он тихо, но голос всё равно прозвучал жёстче, чем он хотел. — Ты правда думаешь, теперь будет проще? Что я смогу просто взять и жить дальше?       Ин Хо посмотрел на него, и в этом взгляде уже почти не было сил держать хоть что-то. Он всё ещё пытался стоять прямо, всё ещё держал эту прямую спину, но Ги Хун видел, как тяжело это ему даётся.       — Ты должен, — прозвучало в ответ.       — Не говори мне, что я должен, — отрезал Ги Хун. — Ты уже сделал всё, чтобы «я должен» стало единственным вариантом. Ты опять решил за меня.       Хван вдохнул, будто хотел сказать больше, но слова не шли. Он коротко опустил взгляд, потом снова поднял его, и Ги Хун понял, что он сейчас держится не на убеждённости и не на расчёте, а на остатке упрямства.       — Не делай глупостей, — сказал Ин Хо тихо. — Не сейчас.       Сон коротко усмехнулся.        — Ты только что сделал самую большую глупость из всех, и ещё пытаешься учить меня.       — Я прошу тебя, — и голос Ин Хо впервые дрогнул. — Ради… них.       Ги Хун сразу понял, о ком он говорит. Га Ён и Ён Со. Если он выживет — они останутся. Если нет — защищать их будет некому.       — Не смей, — сказал он тише. — Это низко.        Ин Хо не стал спорить. Тихий выдох был единственным ответом.       — Ты думаешь, я смогу это вычеркнуть, — продолжил Ги Хун, уже не скрывая злость. — Ты думаешь, что это можно пережить, если сделать вид, что ничего не было. Я не умею так, Ин Хо.       — Я знаю, — Хван медленно кивнул, признавая это, и от этого кивка стало особенно мерзко, потому что он и правда знал.       Ги Хун стиснул зубы. Он хотел сказать что-то ещё, сказать много, сказать всё сразу, но в горле стояло напряжение, и слова не складывались. Он сделал шаг навстречу, почти автоматически, как будто мог сократить расстояние и тем самым отменить то, что произошло.       — Я не просил, — он уже не сдерживал себя. — Я не соглашался. Ты—       — Я знаю, — снова повторил Ин Хо. — Именно поэтому.       Ги Хун посмотрел на него и понял, что сейчас, если он ещё хоть на шаг приблизится, он снова схватит его, снова начнёт держать, снова сорвётся, а времени на это нет, потому что времени вообще нет.       Он хотел сказать ещё одну фразу, самую простую, самую прямую, но не успел.       Двери распахнулись резко, и звук шагов сразу заполнил пространство. Ги Хун вздрогнул и обернулся — розовые уже входили на арену, несколько «треугольников» сразу, быстро и уверенно, выученным шагом.       — Нет, — сказал он, сам не понимая, кому именно. — Подождите.       Он шагнул к Ин Хо, почти заслоняя его собой, как будто это ещё могло что-то изменить. Страх накрыл сразу и целиком, как и отчётливое понимание того, зачем они пришли и что сейчас произойдёт. Он повернулся к Ин Хо. Тот смотрел на него так, словно пытался запомнить. Ги Хун вдруг понял, что он уже выглядит иначе — не сломанным, не виноватым, а сосредоточенным на чём-то очень конкретном.       — Ты же обещал, — сказал Ги Хун почти в панике. — Ты сказал…       Он не договорил.       Выстрел прозвучал коротко и глухо. Ги Хун вздрогнул всем телом, даже не сразу сообразив, что это было. Он не увидел, куда именно попали — только резкое движение Ин Хо, потерю опоры, и то, как тот начал оседать вниз.       — Нет! — вырвалось у него.       Он бросился вперёд и оказался на коленях вместе с Ин Хо, подхватив его в последний момент. Тот был тяжёлым, неожиданно тяжёлым, и это ощущение сразу сделало происходящее реальным. Ги Хун прижал его к себе, удерживая, не давая упасть окончательно, чувствуя только вес чужого тела, неровное дыхание и тепло, которое ещё не успело исчезнуть.       — Эй! — крикнул он розовым, резко оборачиваясь. — Мы нажали вместе, слышите?! Вместе! Значит, либо оба, либо никто! Стреляйте!       Он снова посмотрел на Ин Хо, но взгляд цеплялся плохо, и слова посыпались быстрее, чем он успевал их осмыслить.       — Какая же ты сволочь, Хван, — вырвалось у него. — Что ты наделал?       Ин Хо попытался вдохнуть. Получилось слабо и неровно. Он чуть повернул голову, и Ги Хун наклонился ближе, касаясь лбом его лба, не думая, просто инстинктивно, стараясь уловить каждое слово.       — Ты… — начал Хван, но голос сорвался. — Ты опять меня не слушаешь.       Ги Хун замер. Мир вокруг будто сузился до этого дыхания, до этого взгляда, который уже начинал ускользать.       — Молчи, — выдохнул он резко, почти грубо, словно пытаясь удержать его здесь силой голоса. — Не говори. Просто держись.       Ин Хо попытался поднять руку, но сил не хватило. Пальцы едва дрогнули, коснулись ткани на его рукаве и соскользнули. Он выдохнул ещё раз, почти неслышно, и взгляд потускнел, фокус ушёл куда-то мимо.       — Я просто… — прошептал он, но дальше слов не было.       Ги Хун почувствовал, как тело в его руках обмякло.       — Нет, — голос не слушался. — Нет… нет, нет.       Из динамика под потолком раздался тот же ровный, довольный голос:       — Игрок ноль ноль один выбыл.       «Выбыл» — и сомнений больше не осталось. Это было по-настоящему. Ги Хун замер, прижимая Ин Хо к себе. Краем глаза он заметил движение сбоку — несколько розовых несли чёрный гроб с бантом. Это стало финальной точкой.       Он хотел встать, хотел закрыть Ин Хо собой, хотел сделать хоть что-то, но в этот момент резкая боль взорвалась в голове. Удар пришёл сбоку, короткий, оглушающий. Мир качнулся, звук распался на глухой звон, и арена поплыла.        Последнее, что он почувствовал, — тяжесть тела в своих руках. Он так и не успел его отпустить.       Потом стало темно.