Связаны

Они не так давно знакомы. Но две души их слились в единое целое, будто так быть и должно. Как будто судьбой уготованы были друг другу. Они травмы меж собой делят, вместе всё переживают и понимают друг друга.

***

Знакомятся как-то на тусовке через общих знакомых. Сначала разговоры тихие на балконе были, позже ночные переписки. Потом как-то незаметно Илья к Даниле переезжает: в общежитие с еще тремя парнями жить никакого желания нет. Сложно к тому же совмещать работу в общепите и учебу в университете. А у Данилы квартира просторная, в центре Питера. Деньги с музыки и концертов хорошие получает. Рутина быстро комфортной становится. Илья с утра на учебу собирается тихо, чтобы Данилу не разбудить, знает, что снова с музыкой чуть ли не до утра сидел, завтрак готовит на двоих, в заварочном чайнике чай ягодный заваривает, как оба любят. Даня ведь пить бросил, чай для него как якорь. И уходит. Не потерянный и тревожный, как в родительском доме было, а спокойный, уверенный в том, что дома ждут.

уезжай от своих родителей

и переезжай ко мне

С родителями в целом тяжело было. Они-то его в восемнадцать из дома выставили после того, как он признался, что никакие девочки ему вовсе не нравятся, и внуков ждать не стоит. Родителей такой расклад не устроил, они ему сумку выдали с небольшим количеством его пожитков, ручкой помахали вслед, заявив, что позорить их не надо и пусть вообще дорогу забудет, пока нормальным не станет. У Ильи ничего такого в планах не было, поэтому он документы свои в Петербургский университет подал и съехал с концами в общежитие. Работу нашел, чтобы не только на стипендию жить. И волосы покрасил. В красный, чтобы издалека видно было. Как давно хотел. Устал незаметным оставаться. Данила после обеда просыпается, на кухню идет. завтрак остывший с заваренным чаем видит, и что то теплое внутри расстилается, греет так приятно, что тревожно даже. Еду разогревая, пишет в Телеграм ёмкое, но теплое и искреннее сообщение:

dkincc

спасибо

nowkie :) не за что От проявленной заботы у Дани в животе как будто бабочки, давно мертвые, оживают, а сердце заново работать учится. О Даниле заботились так легко и ненавязчиво давно. В детстве, если быть точнее. Мама ему чай с вкусностями приносила, когда отец после криков и драк засыпал, успокаивала и нежно-нежно по спине гладила. У Кашина от воспоминаний мурашки по спине бегают, поэтому он головой трясет, чтобы мысли лишние прогнать. Но не получается, всё равно вспоминаются подростковые годы, когда всё делал, лишь бы дома не оставаться. По подъездам, гаражам и клубам с такой же неблагополучной шпаной шатался. С ними же с легкими наркотиками и алкоголем познакомился. Там и передозы, и комы видел. Самый мерзотный период жизни его. Всё бы отдал, чтобы забыть. Сейчас он завязал со всем — даже запахи тех времён вызывают отвращение и тревогу. Только сигареты для тяжелых периодов оставил. Они успокаивают немного, такую приятную тяжесть в голове дарят, от чего мысли неприятные, как от огня, разбегаются, пустоту вместо себя оставляя. Музыкой начал заниматься, чтобы невысказанные слова и чувства вылить в биты и тексты. Вышло всё очень даже хорошо: и прослушивания на площадках имеются, и на концерты, в клубах организованные, ходят. Илья до вечера не приходит — работа. Меньше смен теперь берет, но всё равно задерживается иногда. И возвращается всегда уставший: выматывает невозможно улыбаться всем, общаться с бесконечным числом людей. Вернувшись в квартиру, замечает пакет доставки из любимого суши-бара. Улыбается краешком губ, в ванную идет, чужую футболку и шорты свои прихватывая. Илье нравится футболки Данины таскать. Они у него широкие, мягкие и удобные. Висят, конечно, на Илье из-за роста и комплекции отличающихся, но от этого менее уютно не становится, даже лучше. Даня тоже замечает всегда, взглядом окидывая с некоторым довольством. Сецко в душе тяжесть прошедшего дня смывает, расслабляясь. Кушает на кухне роллы любимые и посуду моет. Даня готовить сам стесняется и боится, вдруг отравит, себя-то не жалко, а вот Илюшу. Илья о косяк комнаты Данилы стучится, разрешения войти спрашивая. Слышит негромкое «заходи» и входит. В комнате, освещаемой светодиодной лентой под потолком, пахнет табаком — курил. Сам Данила перед компьютером под легкую музыку сидит. Значит, текст пишет, биты он всегда в тишине делает. Даня разрешает с недавнего времени сидеть рядом, пока он музыку пишет. Даже демки послушать дает, хотя никому не показывал раньше, это чем-то очень личным казалось, секретным. Когда Данила в первый раз свою демку показывал, он случайно шрамы Ильи заметил. Вот так и получилось. Секрет за секрет. Правда за правду. Сецко до этого времени всегда в лонгсливах ходил, чтобы руки не показывать. Он порезов своих не стыдился никогда. Нет. Они для него как напоминание, как факт того, что он справился, выжил и вырвался. От родителей гнетущих ушёл, травлю пережил. Просто у многих реакция неправильная. Всем кажется, что он умереть хотел, что внимание привлекал, что больной на голову. Проще было не делиться чем-то настолько личным, чем объяснять что да как. Илья резался лишь для того, чтобы контроль над своей жизнью, родителями отнятый, вернуть, чтобы вновь себя живым почувствовать. Способ справляться со стрессом. Порезы зажили давно, но все равно, как в напоминание о прошлом, касался их, расчесывал иногда.

на тысячу ран есть тысячи швов

Илье настолько комфортно с Даней стало, что забыл причину, по которой с длинными рукавами всегда ходил. Сидел на стуле рядом, музыку Дани слушал и руку поднял, а рукав футболки закатился предательски, на всеобщий обзор руки выставляя. От Дани бурной реакции не последовало. Увидел, взглядом прошелся по каждому и в глаза посмотрел, беззвучный вопрос задавая. Не обязывал к ответу, просто возможность выговориться давал.

Покажи себя таким,

чтоб не выйти из башки.

Я приму тебя любым,

будто джанки порошки.

Гулом сотни городов

передам тебе привет.

Если это не любовь —

значит, бога больше нет.

И Илья рассказал. И про родителей гиперопекающих, и про школу со злыми детьми и учителями, про травлю и тотальное игнорирование. Так воспоминаниями проникся, в прошлое возвращаясь, что паническая атака вместе с истерикой пришли. Данила чужих эмоций испугался по началу, не привык к такому, но к себе в объятиях прижимал, по спине успокаивающе гладил и на ухо нежности всякие шептал, дышать просил. Когда Илья в норму пришел, сразу извиняться за излишнюю эмоциональность начал. Знал ведь, что таких не любят и бросают, а всё равно чувствам поддался. Данила хмурился на бормотание, а потом рот чужой своими губами прикрыл с тихим «не извиняйся», поцеловал аккуратно в губы, в нос, в обе щеки и в макушку. Илья испугался, от неожиданности голову поднял резко, широко открытыми глазами в чужие уставляясь, моргал часто-часто в непонятках. Данила от своих действий тоже ошарашен оказался, отодвинулся, ушами краснея.

руки так шептали:

обними, обними

А у Ильи жизнь перед глазами пронеслась, сердце в пятки ушло и мозг взорвался. Он не хотел, чтобы Даня отдалялся, поэтому за ним последовал, тоже поцеловал ненавязчиво, языком по губам чужим прошелся, в довершение в уголок губ поцеловал. А Данила отвечал, также языком по чужому проходясь, руками спину снова гладил. И так тепло на душе у обоих было, впервые спокойно, как штиль после долгой бури. Настолько хорошо было, что отрываться не хотелось, из желаний было только губы чужие до боли сминать. Данила, разрешение спросив, гладил так нежно, что Илье казалось, будто он не достоин такого совершенно. В ту ночь Данила тоже прошлым своим поделился, про отца-наркомана-алкоголика умершего, про мать бедную, про компанию, которая к низшему образу жизни привела, про борьбу самим с собой и новую жизнь. И в ту ночь они такими близкими друг другу стали, какими даже люди родные не были никогда. Это не отношения, это — что-то про понимание без слов, про безусловную поддержку без всяких «но» и осуждений, про связь невидимую, но ощущающуюся.

мы разные, но мы связаны

мы разные, но мы связаны

Поздним вечером всегда на кухне вместе сидят, чай пьют. Не всегда с разговорами, тишина у них тоже вполне комфортная. Даня даже курить с Ильей не хочет, и так хорошо. Иногда Данила на гитаре что-то играет в тишине ночи, Илья слушает внимательно и восхищается неимоверно труду чужому. Когда у Дани подавленная агрессия по отношении к другим безответственным людям накапливается, что, кажется, будто чуть-чуть и точно взорвется, когда Илью кошмары прошлого настигают, вместе у кровати рядом сидят, за руки держатся, успокаивая друг друга. Несказанные «ты не один, я рядом, мы вместе, справимся, держись» оба понимают. Потом чай снова вместе пьют, о чём-то отвлеченном болтая.

всю твою боль

всю твою боль

я чувствую на расстоянии

Их эта рутина и повседневность устраивает полностью. К близости и касаниям приходят постепенно. Медленно и тянуче, чтобы не навредить друг другу. От первого поцелуя до второго и третьего время проходит. Полное и безоговорочное доверие устанавливают, убеждаются, что ни телу, ни душе больно никогда не сделают. Любят слишком. Первое время постоянно на прикосновение тихи вопросы задают, а после привыкают и без них. Но в плохие дни, когда голова от мыслей и воспоминаний тяжелая, не трогают без разрешения, только твердое присутствие рядом, уверенность, что помощь и поддержка всегда рядом. Илья после кошмаров ночных, когда спать невозможно от того, что призраки прошлого перед глазами крутятся, приходит к Даниле в кровать. Тот пускает под одеяло, молчаливо поддерживая, даже не спрашивая. Знает. Спят спинами к друг другу, но Сецко во сне неосознанно лбом к чужим лопаткам прижимается. Данила вздрагивает, но молчит, не комментирует никак.

ты кричишь мне «обними»

я обнимаю

ты не спишь

только с тобой я засыпаю

***

Илья сидит на кровати Дани. Всё та же подсветка, Данила за компьютером, пишущий биты для песни новой. Когда заканчивает, компьютер выключает и на колонке негромко плейлист свой ставит. Не говорит, что раньше закончил, чтобы Илья не ждал, но тот понимает всё и улыбается тихонько. Данила рядом ложится и Илью рассматривает. Волосы ярко-красные, которые всегда копной растрёпанной торчат во все стороны, улыбка нежная, такая, что целовать долго-долго хочется, легкая худоба, отчего футболки Данины висят так мило и комфортно. Илюша сам по себе такой милый и комфортный. Весь такой хороший, что Кашин удивляется, как он такой прекрасный ему достался. Ценит безумно. А Илья от пристального внимания смущается, краснеет весь. Данила сам по себе особо тактильным и чувствительным не был, но с Ильей всё меняется так кардинально. Его касаться хочется постоянно и при любой ситуации. Обнимать, целовать до потери пульса. Поэтому себя сдерживать не хочет, сидящего Илью за талию обнимает, а голову на бедра кладет, тут же ощущая как пальцы в рыжие волосы зарываются, гладят и чешут. Илья вдруг склоняется над ним и в лоб целует, а потом в губы, кусаясь легонько. Даня отвечает, тихие стоны выбивая, тут же свои укусы зализывая. Илья на шею чужую спускается, балуется немного, целует, кусает, но не до следов, тут же зализывает. А Дане и щекотно от дыхания на влажной коже, и приятно до ужаса, от чего постанывает слабо. Даниле в голову стреляет что-то, от чего он садится быстро, оставив Илью в недоумении, но вопрос поцелуем подавляет, а парня к себе на колени пересаживает. Тоже издеваться над шеей чужой начинает. Языком по точке пульса до уха проходит, мочку прикусывает и обратно поцелуями спускается. Ладонями гладят друг друга везде, ласкают. на боках задерживаются, а после дальше ползут, ребра пересчитывая, за соски цепляясь. Данила останавливается вдруг, в глаза с расширившимися зрачками разглядывает. —Да или нет? — спрашивает, а пальцы по бедру Ильи бегут, в опасной близости от паха останавливаясь. Илья от понимания сглатывает и краснеет весь до ужаса, но отвечает: —Да А Даниле не нужно ничего больше. Он руку в шорты чужие засовывает, член вытаскивает и ладонью на пробу осторожно ведет. Илья вздрагивает, выдыхает, смущается неимоверно и лицо в плече Дани прячет. Но тот так оставлять не собирается, свободной рукой за подбородок поднимает и целует, пока другой рукой работает, гладит, ведет вверх-вниз, пальцами естественную смазку собирает и по длине размазывает. Илья дышит тяжело и прерывисто, стонет иногда, целует-кусает Даню, носом по шее ведет. Не зная, где ладони устроить, на талию кладет и гладит-гладит. Даня его своей лаской и нежностью до пика доводит, от чего второй вскрикивает на ухо, и целует вновь, руку о свою футболку вытирая. Илья дышит часто и затрудненно, но также уверенно рукой вниз ползет, на что его останавливают, тихо спрашивая «точно?», кивает твердо и продолжает Данила голову назад откидывает, вдыхает и выдыхает резко и громко, а Илья, не удержавшись, след небольшой на шее оставляет, тут же зализывая, при этом рукой двигая медленно и нерешительно. Данила долго не выдерживает, кончает с выдохом, глазами затуманенными на Илью смотря. Ему тоже руку своей футболкой вытирает, снимает и выкидывает куда подальше. Обнимает парня крепко и с любовью большой, на кровать валит, одеялом накрыв. И засыпают вместе, решив, что душ подождать может. Засыпают, друг другу в губы выдохнув тихое «люблю». Тепло было в груди — не от чая, а от того, что, кажется, они дома. Впервые по-настоящему.

Пускай твое нутро позирует мне,

Пока я медленно о нем пишу музло

Случайно или нет, но на этом дне

Мне так комфортно, будто так быть и должно