Ниже

      Она кружилась в прохожей и с волнением проверяла каждую деталь в своём образе, начиная с маленьких золотых серёжек с дорогими камушками и заканчивая чёрным элегантным платьем, что изящно подчёркивало изгибы женской фигуры, пока ждущий её человек терпеливо стоял, прислонившись к стене у входной двери, и с интересом наблюдал за отражением девушки в зеркале. Его цепляли грациозные движения её рук, на тонких запястьях которых звенели пара браслетов, что когда-то были подарены им; он любовался её серьёзным выражением лица, что редко выражало какие-либо эмоции, но и без этого выглядело прелестно; его взгляд то и дело опускался к её стройным ногам, дрожавшим каждый раз, когда из соседней комнаты, где было открыто окно, дул прохладный ветерок.       Он плохо сдерживал себя перед ней, особенно такой — красивой и изысканной. От разыгранного сценария в голове уже ни в какой ресторан идти не хотелось. Тёплый совместный вечер на уютной кухне вместе с коктейлями его собственного приготовления казался для него лучшим свиданием, но в очередной раз сидеть дома и пить алкоголь его партнёрша отказалась. Скорее всего, её расстраивало отсутствие десертов, которые Галлахер, к их общему сожалению, не мог предложить.       Прикусив нижнюю губу, мужчина аккуратно, чтобы не показаться ревнивым собственником из-за пристального изучения её наряда, спросил: — Может быть, оденешься потеплее? На улице холодно. Ты простудишься, Мэй.       Она не сразу отвечает ему. Сосредоточенная на своих тёмных волосах, сплетённых в одну роскошную, длинную косу, украшенную различными в своём роде побрякушками, в этот момент девушка мало на что реагировала. И если бы Галлахер не знал её так хорошо, как смел называть себя самым близким ей человеком, то определённо бы подумал, что его вопроса намеренно избегают, как и любопытных глаз, обращённых к её упавшим ресницам вниз.       Жуань Мэй всегда давала ему ответ, пусть и со временем. Она часто пребывала в собственных мыслях, которые, по её мнению, не могли сравниться с происходящим вокруг, и поэтому долго молчала, стоило только к ней обратиться. Её длительное молчание, обычно сопровождаемое холодным взглядом и сжатием губ в одну тонкую линию, было пугающим, но и с ним Галлахер уже давно свыкся. Эти ледяные манеры отталкивали любого, кто даже не пытался подойти к девушке ближе, услышать её глубокий, чарующий голос, схожий с низким звучанием струнных инструментов, и выдержать абсолютной незаинтересованности к своей персоне. Но в этом он видел особое очарование: Жуань Мэй держалась вдалеке от других, но при этом так нуждалась хоть в чьём-то обществе.       Но, если быть честным и не утаивать многие факторы, то стоило добавить и о том, что лёд мог легко растопиться огнём. Лишь было нужно им уметь управлять.       Вызвать трепет в её мёрзлом, но на деле нежном сердце, слабый румянец на белых щеках и благодарность в уставших глазах позволяли даже обычные слова, что говорились влюблёнными на постоянной основе. Важность заключалась лишь в том, как они произносились и с какой целью. — Я люблю тебя и всегда буду рядом.       Галлахер никогда не собирался оставлять Жуань, как это когда-то сделали её родители. Он собирался продержаться с ней рядом всю свою жизнь, будь она смертна, коротка и бессмысленна. Будь он ею нелюбим или не нужен, тот был рад служить ей верным псом, потакать любым прихотям и выполнять даже самые грязные дела, какие она только могла ему поручить.       Жуань Мэй была подобна Эону, это мог заметить каждый, кто хоть раз совсем немного молвился с ней с глазу на глаз или видел издалека, ощущал эту божественную ауру и принимал то, что стоял гораздо ниже этой женщины. Галлахер и сам прекрасно осознавал о различии между ними двумя. Пока её волновали наука и исследования, он ничего не смыслил в отраслях биологии и химии, а только смел наблюдать и выражать восторг от невероятных вещей, что создавала она своими волшебными руками. Ей не составляло труда взрастить новые виды цветов, воплотить в жизнь сказочных существ вроде летающих китов и плавающих оленей. Её создания уходили далеко за пределы опыта и воображения, доступного органической жизни. А этот небрежный мужчина в мятых вещах, жевавший конфеты и хорош только в навыке приготовления вкуснейших коктейлей, он… просто был рядом и томно вздыхал, когда в очередной раз замечал, проходя мимо лаборатории, как девушка провалилась в сон. Она не слушала его советы, что отдыхать нужно больше, а загружать себя меньше. Она никогда не прислушивалась к советам. — Мы же не идём на улицу.       Наконец Галлахер встретился с глазами, напоминавшими ему бесконечный океан без чёткой линии горизонта, в котором не было видно дна. Лишь темнота, что отражала смотревшего в неё человека.       Словно неряшливый мальчишка, тот выглядел около неё, даже несмотря на заметную разницу в росте. Пусть оба являлись взрослыми и устоявшимися личностями, нельзя было сказать о том, что они хоть в чём-то походили друг на друга. Разве что в безумной любви к сладостям. — Но будем идти по ней.       В ответ на его переживания Жуань только усмехалась, прикрыв рот ладонью, ведь он постоянно твердил о здоровье, а сам по привычке выкуривал сигарету каждый раз, как только уходил из поля её зрения. Противоречил сам себе, прямо как она, когда говорила, что не работает сверх меры, не тратит все силы на свои грандиозные опыты, от которых так сильно зависела жизнь, и, главное, ни в коем случае не пренебрегала собой.       Это же была ложь. Её вымученный вид после каждого долгого засиживания в лаборатории прямо говорил об этом. — Я накину шубу, — в этот раз она ответила быстрее. В доказательство своих слов Жуань поспешно открыла гардеробный шкаф, забитый различными вещами, принадлежавшими в основном ей, и начала перебирать вешалки в поиске того, что хотела достать и показать.       Это была светлая шуба из ценного меха редкого животного, чьё название Галлахер уже и не помнил, зато отчётливо закрепил в своей памяти стоимость этой красоты. Она плыла перед глазами, как кошмар, как напоминание о том ужасе, что он испытал, когда услышал от девушки согласие на покупку. Несколько десятков миллионов, чёрт возьми, было отдано за эту часть её гардероба. Точно такую же шубу можно было найти по цене в сто раз меньше! И пока он выбирал что-нибудь по акции да подешевле, Жуань Мэй предпочитала тратить хоть все свои заработанные нескончаемым трудом кредиты на эти качественные, но до безумия дорогие вещи. Да, тот мог признать, что все они шли к её лицу и подчёркивали благородство сея натуры, но всё равно считал эти траты бессмысленными.       Она и так была красива. Восхитительна. И по причинам этого он был недостоин её. Но Жуань всё равно твердила о своей любви к нему, пусть и не совсем до конца правильно понимала значение этого слова. Но Галлахер всё равно был счастлив, ведь мог сам проявить любовь так, как был способен, не загоняя себя и партнёршу в рамки, выстроенные другими.       По её словам, любовь бывает разная, и у каждой — свой особый запах. Например, их смесь являлась сплошной головной болью. Аромат душистых цветов на пару с табаком звучало как странное сочетание, но оно существовало между ними. И можно было бы хоть вечность рассуждать об их отличиях, несходствах и различных аспектах к многим вещам, но никакого смысла подобные разговоры уже не несли. Эти двое ещё давно выяснили друг у друга всё, что хотели могли. А то, что нет, выясняли по ходу развития своих отношений, что протекали медленно, с чувством и страстью, о которой у них не было принято говорить вслух. Только в своих мыслях, а порой и в действиях, вызываемых либо долгой разлукой, либо резким влечением к близкому. — Я готова. — Наконец прозвучали два желанных слова, и Галлахер приподнял голову, чтобы оценить прикид партнёрши. А у него и спрашивать насчёт внешнего вида девушки было не нужно, всё становилось ясно по одним его огонькам в глазах, которыми тот выражал своё довольство. — Отлично.       Он уже был одет, обут и готов выйти за порог дома, Жуань же только забрала маленькую сумочку с вешалки, чтобы положить в неё всё нужное, встала у выхода и натянула на ноги длинные сапожки, что полностью закрывали оголённую кожу. Значит, она всё предусмотрела, а тот лишь зря переживал, когда спрашивал, не простудиться ли та, не подхватит болезнь и не сляжет ли в постель, где худшим для неё страданием будет отсутствие дел. Тихо вздохнув, Галлахер ухмыльнулся, уголки его губ поднялись вверх.       Ожидаемым было и то, что придёт черёд и Жуань оценивать его тщательно подобранный и чистый, как он считал, образ. Но, судя по выражению её лица, на котором вместо безразличия и усталости ему показалась усмешка, в нём, по всей видимости, как всегда оказались изъяны. Но как же так? Даже простояв перед зеркалом дольше, чем минута или две, Галлахер не заметил в себе ничего того, что могло бы намекать на его плохой уход за собой. Костюм-тройка поглажен (и всё же складки были, но незаметные при тусклом свете); галстук завязан по инструкции и до конца (девушка поправила его позже); волосы вымыты шампунем, что достался от любимой, и зачёсаны в сторону (взлохматились при выходе на улицу); щетина выбрита до идеальной гладкости, от которой не кололись пальцы; а чёрные ботинки, найденные в далёком углу шкафа, собственноручно полированы им до блеска так, чтобы никаких следов пыли и грязи не было видно.       И почему-то ей всегда удавалась сделать ему замечание, как бы он не старался его избежать. — Здесь опять не добрил. — Указательным и средним пальцами та коснулась угла мужской челюсти, где, как оказалось, и вправду ещё были волосы, схожие с иглами ежа, как когда-то привела сравнение Жуань Мэй. — Никто не заметит, — отмахнулся Галлахер, забрав её пальцы в свою ладонь и немного потянув на себя, чтобы девушка сделала шаг к нему ближе. — Но я ведь заметила, — возразила она, опустив брови. Расстояние между ними всё же сократилось, и когда лицо Мэй оказалось в опасных нескольких сантиметрах от лица мужчины, тот сдался.       Терпеть нельзя. Она сама говорила.       Его губы прислонились к её виску, чтобы задержаться и оставить мягкий поцелуй. Но цветочный аромат ударил в голову, и Галлахер отстранился не сразу. Уж слишком был приятен ему запах их любви, чтобы просто взять и не насладиться им хоть недолго. Чуть ли не зарываясь носом в её волосы, тот делал вдохи и выдохи, словно боясь упустить этот момент. Прекрасный момент, когда никто никуда не спешит, ни о чём не беспокоится и думает лишь о партнёре перед собой. — От тебя невозможно что-то утаить, — прозвучал его шёпот над ухом, а после учащённое дыхание прекратилось и одна из рук, что за эти минуты успела устроиться на её хрупкой талии, аккуратно легла девушке на плечо. — Пойдём, — подозвал тот мягким голосом ту, а затем указал на дверь, повернув голову в её сторону.       Жуань Мэй кивнула, склонив голову так низко, чтобы розоватые щёки не были видны. А ведь Галлахер всё равно заметил эту смущённость, ведь научился у неё внимательности. Но промолчал, потому что помнил о дальнейших возможностях ещё напомнить той про то, как легко её смутить и ввести в непривычное состояние, в котором она, увы, была неподвластна рациональности и логике, что столь часто применялись ей во всех социальных ситуациях.       И вот, щёлкнув дверной ручкой и повернувшись к ней, мужчина вновь сплёл свои пальцы с женскими, чтобы они не посмели хоть на тон изменить свой цвет на красный из-за мороза.       Тёплый вечер был обеспечен, ведь рядом друг с другом никакой холодный ветер, певший вдалеке мелодию, им не казался страшным. Ничто не согревало лучше, чем близость любимого, его касания и дыхание возле уха. Даже дорогая шуба не могла сравниться с Галлахером. Разве что десерты, ради дегустации которых и был запланирован этот поход в ресторан…

————————————————————————

— И как тебе его вкус? — Слишком сладкий. — М-м, нет… Невероятный десерт. Десять граммов рафинада, один высушенный и засоленный цветок сливы… Идеальный баланс между сезонными ингредиентами и сахаром. — Куда больше мне нравится здешнее вино. — Ты выпил уже целый бокал… — Ага. А ты съела пирожное. — Ох, тогда стоит позвать официанта… — Давай просто поменяемся. Мне бокал вина, а тебе пирожное. — Нет, так нельзя. Мы на людях. — Никто не смотрит.       Она опустила взгляд, а на её тарелке уже лежал новый десерт. Только надкусанный.