В очередной раз утро Дань Хэна сопровождалось эрекцией, что неприлично выпирала из-под пижамы, мыслями о прошедшем сне и Стеллой, не понимавшей причин, по которым её избегали. Отстранённость друга была знакома. Но его голос, хриплый и усталый, притягивал девушку. В конце концов, это был сон. Сон, который приснился им двоим и не был забыт. Сон, который они оба хотели бы повторить.

— Я готова, — выдала Люмин, шокированно хлопая ресницами от названной награды. — И что же это за зелье такое? — Оно усиливает твои феромоны, а также либидо противоположного пола поблизости. Что-то вроде афродизиака, проще говоря, — и тогда она пошатнулась, покраснев.

Тягостно влечение к человеку, с которым видишься каждый день. Молчаливые, затянутые взгляды не всегда говорят об одном, но в этом случае все признаки были налицо: лёгкое прикосновение вызывало озноб; случайные происшествия казались безумнее предыдущих; попытка завладеть вниманием, если оставалась незамеченной, обязательно повторялась вновь; и эти глаза, в которых ясно читались предупреждения об опасности... Не так представлялась Сандею любовь.

По её словам, любовь бывает разная, и у каждой — свой особый запах. Например, их смесь являлась сплошной головной болью. Аромат душистых цветов на пару с табаком звучало как странное сочетание, но оно существовало между ними.

В чём заключалась его удача? Во встрече с тобой, конечно же. Разве это талант? Это его последняя надежда. Ты — его последняя надежда. Извиваясь от боли, смешанной с наслаждением, Нагито повторял твоё имя. Он умолял, чтобы ты не останавливалась. Ты хотела остановиться.