Второй отец

Патрокл бы в жизни не подумал, что сидеть у Ахиллеса будет так дискомфортно только от того факта, что из-за закрытых дверей гостиной доносился звук включенного телевизора. Хозяин квартиры то телевизор не любил смотреть особо, а оставить его включенным значит не мог. Может, забыл, пока метушился по дому, но они уже с полчаса сидят за столом, разговаривают, а он даже не повернулся в сторону звука. Кажется, он решил игнорировать вообще всё на свете, кроме диалога. Нет, не то чтобы Патроклу мешало, но зачем? Да и звуки какие-то странные. А что странного? Но Ахиллес бы не смотрел что-то подобное. Менетид старался обращать внимание только на слова, вылетающие из уст Пелида. Или только на сами губы. Балованный ребёнок, которому подавали разнообразную еду три раза в день, со вступлением в самостоятельную жизнь стал питаться одной только едой быстрого приготовления, аргументируя это тем, что нет смысла тратить время и силы на еду, если готовая из магазина или кафе мало чем отличается. От этого губы его покраснели, распухли. Кажется, они теперь не такие шершавые как в детстве. Но вот сегодня на плите кастрюли. Что-то Патроклу подсказывает, что он зашёл не в ту квартиру. Потом в гостиной стихло. Шаги. Шляп-шляп. Чьи-то босые ноги быстро, но маленькими шагами, ступали на керамическую плитку в коридоре. А после в дверном проёме появилась чья-то макушка. Ахиллес сразу же развернулся, а за ним и Патрокл. Мальчишка. Совсем малой. А волосы длинные рыжие, очень яркие, на них даже долго смотреть нельзя. Насколько густые и кудрявые, что образовывают гнездо. И глаза... Зелёные, как у Ахиллеса. — Я кушать хочу, — промямлил мальчик. — Да, конечно, — Ахиллес быстро встал, погладив копну. Понятно для кого была приготовлена еда. А мальчишка сел напротив Патрокла, внимательно рассматривая мужчину. Еле заметные брови сошлись на переносице, а глаза сузились. Губы его, тонкие, блеклые, расползлись в улыбке. Неделю не общались, а он уже ребёнка родил. — А вы как с папой познакомились? — протяжно спросил мальчик, поставив ладони на стол, чтобы наклониться ближе. Не спросил как зовут, не сам представился. Сразу с козырей. Патрокл только было открыл рот, но Ахиллес опередил его: — Я его на улице в коробке нашёл. Под дождём, он весь мокрый был. А ещё у него блохи. — Приятного аппетита... — пробормотал Патрокл, откинувшись на спинку углового дивана, пока мальчишка закрывал рот, сдерживая смех. — И вообще мы просто познакомились в школе! — А дальше не рассказывай, — Ахиллес поставил тарелку и рукой показал сыну, чтобы тот подвинулся. И тишина. Мальчик даже не притронулся к супу. Его глазки метались между Патроклом и Ахиллесом, а те даже на друг друга взор не подняли. — Ладно, Нео, мы пойдём, — Ахиллес провел рукой по рыжим кучерям, от чего одна прядь с челки теперь торчала в бок. Пока была возможность, то Патрокл не спускал глаз с мальчишки, а тот, в свою очередь, сверлил взглядом его в ответ. Выйдя в гостиную, он хотел спросить, и снова заткнули. — Он случайно родился! — Случайно? — переспросил Патрокл, представляя, что может подразумевать это «случайно». — Случайно так получалось, точнее... Ну я не знал, что если один раз... — Не нужно. Ахиллес устало застонал, упав на диван. — Он живёт с матерью, а про то, что я отец ни в одних документах не написано. Но она иногда всё же отправляет Неоптолема ко мне. Он особо со мной не разговаривает, вечно сидит в гостиной... Деидамия... — Деидамия?! Ахиллес замолчал, виновато уставившись на Патрокла. Кажется, тот начинает догадываться, почему он её не упоминал двенадцать лет. Поняв, что ни ответа, ни следующего вопроса не будет, продолжил: — Деидамия говорит, что он ведёт себя, как я. Но я разве себя так вёл? — Да, — без колебаний ответил Патрокл. Кажется, он даже не до конца дослушал. И снова тишина. — Я даже не видел как он рос. Ахиллес сел боком, чтобы прямо смотреть на Патрокла. Голову облокотил о спинку дивана. Тёмные зелёные глаза смотрели с такой печалью, которую не отдавали никогда ранее. Что-то блескнуло. Не слеза. Он не плакал. Патрокл помнит только один раз. Первый и последний. В объятиях Фетиды. Но что же такое промелькнуло, что же заставило сердце сжаться от такой боли, словно это он переживал разлуку с кем-то? Почему, если вот, самый дорогой человек сейчас перед ним? Шляп-шляп. Неоптолем стоял за углом, показывая лишь свою рыжую голову и, хлопая ресницами, наблюдал за двумя мужчинами. Простояв так несколько секунд, он сел меж ними, но никто так и не выронил ни слова. Мальчик взял в свои руки ладони Ахиллеса и Патрокла, устраиваясь поудобней на диване. Голову положил на плечо отца, на что в ответ получил его пальцы в свои волосы, медленно распутывающие его копну. А Патрокл сидел неподвижно, не понимая лишний он здесь или нет. Время шло. Лицо Неоптолему уже было наполовину закрыто распустившимися кучерями, хватку ослабил, но не отпускал. — Ладно, мне уже пора идти, — Патрокл отпустил руку мальчишки и встал. Тот сразу поднял голову, с удивлением и жалостью в глазах. — Куда идти? Патрокл замер. Он мог бы списать на то, что Нео хочет ещё побыть с ним, но они ведь были совершенно незнакомы, да и вопрос звучал настолько искренним, как у маленького ребёнка. — Домой. Его рот приоткрылся в форме «о» от большего непонимания. — Я думал ты с папой живёшь. — Что? Нет, мы просто друзья. С чего ты вообще... — И ты не будешь мне вторым папой? Оба мужчины впали в ступор от столь глупого вопроса, но, кажется, за эти полтора часа Неоптолем поверил в свои догадки. — Нео, хватит на сегодня. Иди спать. — Но сейчас только пять вечера, — возразил было мальчик, но его аргументы слушать не собирались и отправили в гостевую спальню, которая давно предназначена для него и бывает пустует годами. — Не слушай его. — Я подумаю.