Вороньи Перья

Спина неприятно ныла, напоминая о себе при каждом шаге или неверном движении. Уже поднимаясь по лестнице, Морияма перебирал в руке ключи. Всё внутри сжималось от осознания, что он собирается сделать. Волнительно и тревожно. Запретно, но так необходимо. Это то, что ему требовалось сейчас. Подходя к двери кабинета дяди, Рико замирает. Ключи в руках ощущаются такими тяжёлыми, словно не ключи вовсе, а гиря. Его взгляд скользит по двери, от таблички с именем к ручке и замку, а затем опускается на открытую ладонь, в которой покоится связка. — Он будет в бешенстве, когда заметит, — мычит Рико, задумчиво закусывая губу. В пальцах уверенно сжимается нужный ключ. Щелчок. Тихий скрип, и дверь открывается. Из кабинета Тэцудзи доносился запах сандала и мяты. До боли знакомый, такой родной, почти пьянящий, когда долго не слышишь его. Рико выдыхает и делает шаг в комнату, закрывая за собой дверь. Конечно же, иметь ключи от кабинета ему не полагалось, но они у него были. Ему в целом многое не полагалось, однако он всё равно добивался желаемого. Пускай порой за это приходилось платить совсем недёшево. Рико проходит вглубь комнаты, включает свет и садится на корточки у шкафа. Дверца легко открывается, давая ему достать большую пыльную коробку. Коробка ставится на пол, когда он садится рядом на колени по-японски. Пальцы цепляются за крышку, и Рико снимает её, откладывая в сторону. — Вот ты где… — Губы трогает лёгкая улыбка, а в руках Мориямы оказывается фотоальбом. Порой ему казалось поистине удивительным явлением, что дядя его фотографировал в детстве. И не только его. Всё-таки Тэцудзи Морияма не производит впечатление сентиментального человека. Однако… Эта коробка была подтверждением ошибочного первого впечатления. Открывая фотоальбом, Рико задумчиво листает его. Юность, учёба за границей. Дядя молодой и полный сил. Эти фотографии всегда трогали что-то внутри него, это чувство не нравилось Рико, а потому он старался пролистать их как можно быстрее. К середине альбома он, всё-таки, начинает листать медленнее, пока и вовсе не останавливается на конкретном развороте. Среди небольших общесемейных фотографий лишь одно фото привлекает его внимание. Цветной, немного потрёпанный временем снимок, на котором запечатлена ещё совсем молодая чета Морияма. Мужчина и женщина в традиционных нарядах — это его отец и… Мама. Их чёрные крылья бережно укрывали друг друга. Эта фотография ему всегда казалась такой тёплой. Такой болезненно тёплой. Осознание, что тебе никогда не стать частью этого, было странным. Рико касается пальцами крыльев матери на снимке и выдыхает. Спина болит, когда он смотрит на крылья родителей. Клан Морияма отличался не только своими правилами и законами внутри семьи, но и происхождением. По праву рождения каждый потомок клана Морияма был из рода врановых, был вороном. Редкость, какую ещё поискать нужно было. Секрет и гордость каждого члена семьи. Гордость для основной ветки и страшный секрет для побочной. Тайна, которую, если тебе не повезло, придётся унести с собой в могилу. А везло не многим, и Рико абсолютно не входил в их число. Своих крыльев он лишился очень давно. Он и не помнил, что такое — иметь крылья. В эти тихие дни, когда дядя покидал гнездо ради встречи с семьей, спина болела всегда сильнее. Но Рико пришёл сюда не ради этой фотографии. Он листает альбом дальше, пока его взгляд не останавливается на фото, примерно, семнадцатилетней давности. Ему тут, скорее всего, три. Совсем юный воронёнок, чьи крылья и хвост слегка топорщатся за спиной. Воронёнок выглядит счастливым, он машет в камеру, даже не подозревая, что случится в ближайшие дни. У Тэцудзи таких снимков было несколько, а потому… Он вытаскивает один. Надежда, что дядя не заметит пропажи, трепетала где-то внутри него. Альбом закрывается, Морияма закидывает его назад в коробку, ставит её на место, встаёт, выключает свет и покидает кабинет, не забывая его закрыть. Ключи оказываются в кармане, а вот фотографию крепко сжимают в руке, не допуская даже вероятности, что она сможет выпасть из его рук. Быстрые шаги по лестнице, но уже вниз, скрип двери, хлопок. В лицо ударяет вечерняя прохлада. Рико делает глубокий вдох, вытаскивает из кармана зажигалку. Металлический корпус приятно ощущался в руке. Он был прохладным, а тиснение в виде вороньих перьев и инициалов R.M. всегда ощущалось тактильно комфортным. Морияма открывает крышку, затем закрывает и вновь повторяет это действие. Зажигалка издаёт пару раз щелчок, пока её не оставляют открытой. Он проходит дальше, в тихое место за парковкой, в кустах. Садится на траву и чиркает колёсиком зажигалки, появляется пламя. Палец задерживается в нужном положении, не давая огню погаснуть. Край фотографии касается пламени. Бумаге не нужно много времени, чтобы заняться пламенем. Рико внимательно смотрит на лицо счастливого ребёнка. Своё лицо и задумчиво мычит. Пламя греет, и внутри что-то тоже тлеет. Огонь вот-вот обожжёт его пальцы. Стоило бы отпустить фото, но он держит до последнего. Пока пальцы не обдаёт болью. Пока внутри не сжимается ком. Пока горячие слёзы не обжигают его кожу. Пока спина не начинает ныть сильнее от неудобного положения. Рука сама отпускает догорающий клочок бумаги. Пальцы краснеют. Неприятно пульсирует боль от ожога. Переболит. И пальцы тоже.