Вороньи Перья

Кэвину потребовалось больше пространства, чем он предполагал изначально. Забрав свои вещи из комнаты девушек, он пошёл домой пешком. «Лисы», конечно, были очень взволнованы произошедшим, но лезть не стали. Ведь Гордон ясно дал понять, что произошедшее — не их ума дело. Сет, конечно, был говнюком, но когда он делал что-то от чистого сердца, каждый из сокомандников просто не мог не задуматься о том, насколько ситуация была важна. Ведь даже Гордон откидывал всю свою спесь. Но при всём уважении к Сету, видеть Дэя, которого они пускай и не очень хорошо знали, таким было странно. Особенно странным оказывался контраст Кэвина Дэя на экране и в реальной жизни. Когда он наконец терял все свои маски, обнажая что-то глубокое, настоящее. Если сегодня днём ему не хотелось оставаться одному, то теперь это желание было диаметрально противоположным, при этом очень ярким и резким. Ему не просто хотелось побыть одному — это было практически жизненно необходимо. В голове была самая настоящая каша, которую он не понимал. Не понимал, как можно было быть таким слепым. Как он мог думать, что любит его, но при этом не замечать огромного, мать вашу, слона в комнате? Всю ту боль, что испытывал ворон, лишённый крыльев, каждый день. Он списывал её на их тренировки, на что угодно, но никогда даже не пытался подумать о чём-то большем. Конечно, Кэвин не знал и знать не мог. Потому что Рико был хорошим лжецом, он умел правильно извернуться, чтобы любая ложь могла сойти за правду. И если раньше Дэй думал, что научился отличать его ложь от правды, то на деле это оказалось совершенно не так. Рико слишком много врал. И пускай бы эта ложь была о чём угодно, но не о его боли. Не о его переживаниях. Кэвин бы принял любое предательство, кроме недоверия. Безусловно, у Рико было право на любую тайну, особенно если эта тайна касалась чего-то настолько личного, но разве Кэвин не был для него также важен, как сам Рико был важен для него? Их чувства настолько невзаимные? Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках, когда Дэй шёл по территории университета в сторону дороги. Было чувство, словно он пробежал самый настоящий марафон и теперь пытается отдышаться. Он даже не заметил, как и когда по щекам прокатились первые слёзы. Обжигающие, но оставляющие за собой неприятный холодок. Любая слеза остывает слишком быстро. Хотелось позвонить Тэцудзи. Задать столько вопросов. Быть может, даже накричать на него, но… Сил поднять телефон и набрать номер у него просто не было. Не сейчас. Сейчас было больно. Вся эта правда была как удар обухом по голове. И обрушилась она на него снежной лавиной из чувств и эмоций, в которых теперь предстояло разобраться. Кэвин не помнил, как он вообще дошёл до дома Эбби. Как разделся и забрался с головой под одеяло. Опомнился он только следующим утром, когда открыл глаза от звука будильника. Голова чертовски болела, глаза неприятным чувством напоминали о пролитых слезах. Да и на коже осталось немного солёных разводов в тех местах, куда текло наибольшее количество влаги. Смотреть на себя сейчас в зеркало казалось просто невыносимым занятием. Кэвин Дэй, тот самый наследник Кэйли Дэй, сын экси, некогда второй номер в «Воронах», сам не мог узнать себя в этом зеркале. Взъерошенный, с усталыми покрасневшими глазами. С отметиной на щеке от подушки. С щетиной. С солёными разводами от слёз. С небольшой корочкой от стекающих из носа, по всей видимости, соплей. Ужасно, но естественно. Не вылизанная картинка, а настоящий человек. Разбитый, но настоящий. Повернув кран, Кэвин умывается, чистит зубы и даже умудряется побриться одной рукой. Не без потерь, но и без помощи Нила. Это уже было маленьким достижением за эти сутки. Он даже успел порадоваться своей небольшой победой над щетиной. Есть не хотелось. Совсем. И из дома выходить тоже. Он никогда такого не делал, но впервые остался дома. Стоит отдать должное лёгкой температуре и уставшему виду, ведь Эбби просто не отпустила его из дому. Вернуться в постель казалось самым правильным решением сегодня, но он не мог ничего не делать. Утащив с рабочего стола ноутбук, Дэй принялся изучать важную для него тему. Воронов и всё, что с ними связано. Ему никогда не приходило в голову заняться изучением звероподобных. Потому что их, как он думал, банально просто нет рядом с ним. Пускай он и ошибался, но это не значило, что теперь он просто пустит всё на самотёк. На поиск информации уходит практически весь день. И к вечеру, наконец, всё в его голове окончательно встаёт по полочкам. Знать, чувствует ли Рико к нему что-то или нет, Кэвин всё ещё не мог, однако это было не самым важным. Важнее оказалось изучение повадков, привычек, традиций. И вот это действительно было очень интересным. Каждый пункт делал всё логичнее. И его понимание этой странной природы теперь наконец было полным. Вечером, когда Кэвин наконец захлопнул ноутбук и отложил его в сторону, его рука потянулась к телефону. Он лежал какое-то время на спине и просто рассматривал устройство. Тыкал по кнопкам, листал старые сообщения, пока рука сама собой не открыла контакт Рико. Взгляд неспешно упал на часы. До вечерней тренировки ещё было время. Скорее всего, Морияма уже вернулся с пар и сейчас готовится идти на тренировку. Потом будет слишком поздно, и гарантий, что сам Кэвин не уснёт в ожидании ответа, не было. Одно нажатие. Резкое. Как отрывать пластырь от раны. Потому что иначе слишком трусливо. Из трубки слышатся гудки. Долго и настойчиво. Трубку никто не поднимает. Только вот Кэвину больше не страшно. И он звонит. Второй, третий, четвёртый, пятый раз. Он не даёт Рико возможности игнорировать себя. Морияма, впрочем, берёт трубку. Хотя Дэй был уверен, что Рико скорее выключит телефон, чем ответит ему сейчас. На другом конце слышится молчание и тихое журчание воды. И Кэвин прерывает тишину первым: — Я знаю. — Что ты знаешь? — голос Рико едва различимо дрогнул. Похоже, он и правда не понимал, что именно из его лжи и полуправды мог узнать Кэвин. — Что ты не человек, Рико, — голос Кэвина звучит ровно. В нём нет ни грусти, ни обиды. Спокойное и тихое принятие. И это бьёт Морияму сильнее, чем могли выбить крики и обвинения. — С чего ты это взял, Кэвин? Я тебя по голове не бил, не думал, что, сломав тебе руку, я ещё и мозги отобью. А нет, вот оно как. Звонишь мне после всего и заявляешь такую чушь. Самому не смешно? — Не смешно, но я прав. Будь я неправ, ты бы не стал нести всю эту хрень, а просто посмеялся и сказал, что я идиот. Только вот, Рико, тебе ни хрена не смешно. Ты напуган? — Нет, — Морияма фыркает в трубку, но понимает, что его собственные руки дрожат, когда он сжимает в пальцах телефон. — Снова лжёшь мне, но я не злюсь. Ты не для того столько лет скрывал это от меня, чтобы так легко взять и признаться во всём, не так ли? — Завались, Кэвин. Ты… Зачем вообще звонишь мне? Я ведь могу и разозлиться, знаешь ли. — Знаю. Я… знаю, как ты умеешь злиться. Я видел тебя. Ты был очень зол на самого себя, раз сделал то, что сделал. Волосы… Попытка самоубийства. Рико, я не идиот. — Будь ты не идиотом, ты бы не позвонил мне. Так что твои слова и действия противоречат друг другу, не находишь? В трубке слышится тихий смешок. Не злой и не грустный. Тихий, понимающий. И этот смешок так больно бьёт Морияму под дых, что он сам рвано выдыхает в ответ. — Вот видишь, ты сам не веришь в ту хрень, которую пытаешься продать мне как истину. Я тебе не верю. Точно не в этот раз. И не в таком ключе. — Я сломал тебе руку. Шансы, что ты после реабилитации снова сможешь играть 50 на 50, а то и ниже. И ты всё ещё не ненавидишь меня? — Нет. Потому что будь это твоей идеей от и до, ты бы, мать твою, не пытался себя убить после этого. Ты или охренеть как был зол на себя, или пытался доказать кому-то, что у тебя хватит смелости сделать что-то такое, что нахрен не впишется в его планы. Я думаю, это одновременно и то и другое. Ты наказал себя и ткнул некого… Господина К. в то, что он не имеет над тобой столько власти, как думает. И сейчас ты пытаешься, в очередной раз, оттолкнуть меня, думая, что защищаешь, но это не так. Если бы я знал правду, всё было бы проще. — Да не было бы ничего проще, Кэвин! — Рико срывается на крик. Такой отчаянный, что у Кэвина сжимается сердце. — Всё было бы сложнее! Какой я ворон, если у меня нет ни крыльев, ничего! Одни только вороньи перья и остались, которые я постоянно вырываю, чтобы не выдать тайну, в которую меня затянули. Что было бы проще? Проще было бы понимать, почему я веду себя так, как веду? Проще было бы быть рядом со мной? Чтобы я видел жалость в твоих глазах? Чтобы я видел, как ты смотришь на меня? Одного взгляда Веснински хватило, чтобы понять, насколько невыносимо, когда смотрят и знают, чего у меня нет. Ничего не было бы проще. Тебе было бы легче, а мне… Ещё более невыносимо видеть понимание в твоих глазах. Постоянное и безоговорочное понимание, какую бы хрень я не сделал… — голос Мориямы впервые за многие годы дрожит, когда он заканчивает говорить. В трубке повисает неловкая пауза. Кэвин тяжело выдыхает. Его собственный голос слегка дрожит. — Мне неважно кто ты: человек или ворон. Потому что это не меняет моего отношения к тебе. Теперь я понимаю некоторые моменты из нашей жизни лучше, но… Это ничего не меняет. И рука заживёт. И мы встретимся вновь. И на корте и в жизни. Только для этого придётся жить дальше с пониманием нашей… Новой реальности. Больше не дуэт. Теперь два разных игрока. Человека. Человека и звероподобного. Понял? — Опять несёшь какую-то очередную хрень… — голос Мориямы всё ещё слегка дрожит, но слышится в его тоне добрый смешок. И то, как он шмыгает носом, вероятно, вытирая слёзы. Несмотря на саму ситуацию, почему-то это не вызывает боли. Напротив, ощущается облегчение. И для Кэвина и для Рико. — Потому что я идиот. Забыл? И хрен ты от меня отделаешься, услышал? Я буду хуже, чем жвачка в волосах, которую кинул в тебя Дэйвисон во времена младшей лиги. Ты тогда отказался отстригать ту прядь, пускай она и приклеилась намертво. Только вот… Её можно было отстричь, что я и сделал, пока ты спал. А от меня так не избавишься, — голос Дэя звучит почти нежно, но чертовски серьёзно. После своих слов он слегка прочищает горло и добавляет. — Жан… Прислал мне твою фотографию со дня рождения… Тебе не стоило остригать все волосы, чтобы попытаться избавиться от меня. Я не жвачка, Рико. И тебе абсолютно не идёт эта стрижка, знаешь же? — Кэвин слегка смеётся. — Абсолютно не идёт, я выгляжу просто отвратительно, — Рико негромко смеётся в ответ, шмыгнув носом. — И с ней холодно, так что… Пускай отрастают снова. — Да… Так будет лучше… — Кэвин глупо выдыхает, едва сдержав смешок. — Скоро начнётся тренировка… Мне пора. — Эй, Морияма, — выдыхает Дэй. — Чего тебе, идиот? — Рико, по голосу, явно слегка улыбается. — Спасибо, что всё-таки взял трубку. Я думал, что ты отключишь телефон. — Да иди ты в задницу, ни один адекватный человек не станет так названивать, идиот, — Рико откровенно смеётся. И на душе становится легче, просто от его смеха. — Вот возьму и пойду. Напиши мне после тренировки. — Зачем? — Просто так. Раз я не могу видеть, что ты закончил, пиши. Иначе я приеду назад, бросив всё, как самый полнейший идиот. — Ты угрожать мне вздумал, Дэй? Забыл, с кем говоришь? — С кем? Ты больше не мой капитан, Рико. Так что ты больше не авторитет. Сам виноват, прогнал меня, вот и получай непослушного лисёнка, а не выдрессированного воронёнка. — Идиот, — Рико смеётся, отключая вызов. В комнате снова становится тихо. И та тишина больше не кажется враждебной. Да и есть почему-то хочется.