West coast of lost dream.

Мягкий шум океана. Вода пенится белыми разводами и уходит назад в пучину. Ветер бьёт в лицо влажным и холодным воздухом, заставляя морщиться. Всё вокруг такое чужое и родное одновременно, что хочется кричать. Луна безмолвна. Ох, если бы она могла говорить… Сколько эмоций и чувств мы бы услышали. Звёзды переливаются, изредка прячась за мягкими перьями бледных облаков. Где-то виден слабой линией след от самолёта, а где-то вдалеке переливаются огоньками спутники и МКС. Трава мягкая и прохладная, песок холодный, будто могильная земля. Он сидит на маленьком обрыве, зарываясь руками в зелень лета, а босыми ногами в бесконечные песчинки. Штанины подвёрнуты, а рубашка расстёгнута. Ощущение одиночества окутывает и его некому разбавить. Да и незачем. Ризли незачем исповедаться, выговариваться или просто говорить. Всё, что он хотел сказать, он уже сказал в тот злосчастный день. В день, когда по его вине случилось то, от чего мелкий прибрежный городок трясло ещё месяц. Он не знает сколько времени прошло, как он пришёл сюда, телефон был разбит в тот день и за новым его так и не смогли уговорить сходить. «Если я кому-то действительно понадоблюсь — знают где меня искать. Остальные могут забыть о моём существовании.» Остатки денег он тратит на редкие перекусы и всяческие зависимости. Разумеется, кроме наркотиков. Нёвиллет всегда их осуждал и мог разорвать связь с человеком даже за пробу. «Мне хватило отца, обойдусь. Ненавижу обдолбанные рожи.» Они встретились как в каком-то глупом сериале на старом телевидении. Клуб сёрферов. Жаркая Калифорния с её палящим солнцем, высокими волнами и обжигающим ноги песком. Неестественно бледный, с идеально белыми, как выяснится позже — крашеными, длинными волосами, и глаза такие… Тёмно-синие, точно глубины Атлантического океана. Водный дракон — так подписывали видео с ним в сети. Левиафан — так звали в клубе и друзья. Нёви — так звал только один человек. Один человек, с которым Нёвиллет был не в условной близости. Его доска была фиолетово-синей, переливающаяся перламутром на внутренней стороне. А ещё он носил на лодыжке браслет из натурального жемчуга. «Мама подарила на окончание школы. С руки спадает, а на ноге — самое то.» С привычным стуком в руках переливаются тёплые от рук минералоидные бусины. Кажется, они впитали душу носившего их человека. Запах океана, духов с лемонграссом, такие холодные практически всегда. Порой казалось что сине-зеленый перелив складывался в узор чужих вен. «Левиафан» любил белое вино и дешёвый портвейн, а Ризли обходился водкой и текилой. Они никогда не могли выбрать одно, поэтому обычно решали такие споры на камень-ножницы-бумага. Да они практически всё так решали. Кто помоет посуду, приготовит ужин, почистит доски и даже делили так глупую голубую гавайскую рубашку с уточками. Морской волк — псевдоним Ризли. Пёс — кличка. Риз — нечто особенное, имевшее право звучать только из одних уст. У Нёвиллета было отличное чувство юмора и такой же звонкий смех, нередко заставляющий людей вокруг смеяться вместе с ним. У него был мелодичный, точно переливы волн, голос и всегда добрый взгляд. Он ненавидел дым от костра и по неясным причинам презирал брандспойты. Он жил на доходы от соц. сетей с его увлечением и горел этим до конца. Ризли бежал от душного офиса и вечных требований, и в конце концов оказался здесь — на Западном побережье. Они ездили на шумные концерты, фотографировались с маленькими и большими фанатами, а однажды даже посетили онкобольного ребёнка, безумно любившего сёрфинг. «Дракон! Дракон! Смотри, мама!» Мальчик улыбался, принимая общий подарок от их клуба — брелок в виде доски для сёрфинга и большую белую раковину, найденную когда-то во время дайвинга. Кажется, именно после картины с драконом, нарисованной этим мальчиком, у Нёвиллета на холке появилась татуировка. Ризли бежал от душащей обыденности, от обязательств и ярлыков. И оказался с Нёвиллетом. Они целовались на побережье, в старом ангаре, переделанном под здание клуба. Целовались в клубах, на концертах, на видео, где слияние их губ оставалось вырезанным. В укромных местах на встречах с фанатами и автограф-сессиях. Обветренные губы Ризли обжигает водка, когда он разглядывает старое бревно, на котором они подолгу лежали, вслушиваясь в океан и мысли друг друга. Кажется, на нём навсегда останется нацарапанное ключами сердечко с инициалами Р+Н. Нёвиллет ездил на белом байке и долго уговаривал Ризли прокатиться с ним. Оказывается, огни маленького города и влажный ночной воздух ощущаются лучше, когда в твоих объятиях любовь всей твоей жизни, а под вами — летящий на огромной скорости мотоцикл. У Ризли была маленькая квартира на окраине Спрингфилда, жуткая своей неизменяемостью работа с бумажками и потрёпанная жизнью Лагуна 94 года. Была зависимость от антидепрессантов и глупых сериалов на ноутбуке, в которых у героев жизнь, а не жалкое существование. Середина августа. Где-то люди спешат на работу, а здесь и сейчас Ризли откидывается спиной, беззвучно ударяясь затылком о землю. Чёткость звёздного неба превращается в размытый черный фон с непонятной белой мазней. Жизнь превратившаяся сначала из серой безысходности в яркий фейерверк желаний, а после ставшая худшей реальностью из всех возможных, точно карета, вернувшаяся в состояние тыквы, только теперь эта тыква была разбита вдребезги и сгнила с отвратительнейшим из возможных запахов. Противоположности притягиваются и потому они сошлись. Работяга, закрытый в своей никудышной гонке за американской мечтой, и сёрфер, живущий свою лучшую жизнь с мыслями о настоящем и внутренней свободой. Алмаз полирует алмаз. Внутренняя свобода добывается свободой внешней. От обязательств, от душной квартирки, от гнетущего одиночества. Превращается в сериал, до недавнего заполняющий шкалу удовлетворённости жизнью. Но никто не уточнил, что сериал будет иметь плохую концовку, превратившую эйфорию длиной в несколько лет в адскую пучину страданий не имеющей конца. Никто не предупредил что в этом аду не 9 кругов, а вполне себе реальные 60 секунд в минуте, 60 минут в часе, 24 часа в сутках и 365 дней в году. И они никогда не закончатся. Боль никогда не исчезает, она лишь может притупиться. Но вина вряд-ли когда-нибудь вообще сможет притупиться, а тем более исчезнуть. Есть стадия отрицания. «Он просто далеко заплыл. Клянусь вам, он вернётся.» Есть стадия гнева. «Не смейте такое говорить! Он жив!» «Океан, это ты виноват! Ты его забрал!» Отягощённая собственной виной. «Это я виноват! Я! Мне нужно было просто держать себя в руках…» Есть стадия торга. «Да не врите, нет. Давайте вы мне скажете что на самом деле он сбежал или вы его где-то спрятали и это затянувшаяся глупая шутка. Вот сейчас я зайду за угол и он там доску чистит, да?» Или «Пожалуйста, океан, если он правда твой любимец, забери меня! Это моя вина! Он должен стоять здесь и выглядывать волну повыше, а не покоится где-то в глубине.» Есть стадия депрессии. «Тебя больше нет?» «Тебя больше нет.» Нет стадии принятия. Ризли так и не пришёл к ней. И стал ненавистен подаривший дом городок. Ненавистен океан, звёздные ночи, шум волн, шорох песка. Стал ненавистен ангар, доска, дом, кровать. Вообще всё и абсолютно везде.

Потому что его здесь больше нет.

И никогда больше не будет.

Ризли даже вспомнить не может из-за чего они начали кричать друг на друга. Не может вспомнить в какой момент крикнул те слова. «Возможно мне было лучше в моём отвратительном офисе и дряхлой квартире!» Но хорошо помнит наступившую тишину и пустые голубые глаза, глядящие на него сначала в шоке, а после полные обиды, горечи и непонимания. Он уходит, хлопает дверью и исчезает в ночи, оставляя Нёвиллета один на один с его чувствами. А тот, привычный проживать абсолютно всё в океане, берёт доску и выходит на воду. Бесконечное лето, ставшее вечной тоской. Страх потери, ставший реальной утратой. Пустая могила. Простое каменное надгробие. Памятный пост. Городок счастья, обратившийся в тюрьму сожалений. Соленые слёзы, такие же, как океанская вода. Они текут и он старается их стереть, но их слишком много. Ризли никогда не сможет простить себя. Не сможет простить океан. Простить весь мир. Ветер будет также шуметь, волны будут также прибиваться к берегу, песок будет также шуршать под ногами. У океана нет души, он неживой, хоть и Нёвиллет убеждал его в обратном. «Хей, Риз, хочешь поплавать? Такая тёплая ночь и небо чистое! Посмотри же как красиво!» Мужчина подскакивает. От шока браслет просто выпадает из рук, теряясь в траве. Не может быть. Или может? Вот он, стоит на песке в своих плавательных шортах и расстёгнутой рубашке с коротким рукавом. Его волосы всё также сияют, отражая холодное свечение луны. Он также прекрасен, как и всегда. Его голос наполнен нежностью и обращён только к нему. «Нёви!» Юноша начинает в их привычной манере убегать от Ризли, спешащего за ним. Заходит в воду и со смехом гребёт к линии горизонта. Его синие глаза сияют счастьем и умиротворением, как и всегда. «Нёви, стой! Подожди меня!» Он гребёт как никогда раньше. Даже опомниться не успевает как берег оказывается слишком далеко, а вода ледяной. Только фигура Нёвиллета сияет всё дальше, а после останавливается, маня к себе кивками головы. Ризли наконец подплывает, останавливаясь и замирая ровно напротив. Он всё такой же, как и раньше, даже вблизи. Кожа чистая, на губах улыбка. «Я понимаю, что ты дракон, но можно помедленнее?!» Нёвиллет смеётся и касается лица мужчины холодными от воды руками, оглаживая щёки. Его прикосновения ледяные, но на душе от них только тепло и спокойствие. Он был прав. Его мальчик жив. Вот он, прямо напротив! «Поцелуемся как раньше?» «Но вода ледяная…» «Да брось ты! Поцелуемся и пойдём греться домой.» Белая макушка первой скрывается под водой и Ризли долго не думает, сразу ныряя следом. Они прижимаются лбами и целуются, уталяя тоску друг по другу в этом необходимом слиянии. И Ризли больше ничего не нужно. Все гудевшие внутри чувства озаряются спокойствием и умиротворением. Всё закончилось, теперь Нёвиллет здесь. Больше никакой боли, правда ведь?

Но никакого Нёвиллета здесь нет.

***

Тело Ризли обнаружили лишь через неделю. Смерть в результате утопления. Две серые могилки. И Калифорния будет всё такой же жаркой и солнечной, и будут звёздные ночи, и луна будет светить всё также. И океан будет таким же красивым, и волны будут шуметь. И ангар будет стоять, и клуб будет жить, и городок не исчезнет. И пройдёт август, сентябрь, октябрь. И лето сменит осень, а за ней будет зима. И Земля сделает свой оборот.

Только две доски для сёрфинга будут сухими покоится в углу славы.

Только будут цветы у могил. И будут они.

Но где-то очень далеко отсюда.