Любимый «Хикару»

Закат был медным, невыносимо жарким. воздух казался вязким словно город растекался от усталости. Ёсики вяло тащил рюкзак за собой, футболка прилипла к спине, волосы сбились на лоб. — Серьёзно, ну кому вообще в голову пришло ставить физру на последний урок? — пробурчал он, не глядя на спутника. — У меня ощущение, что я просто сварился. «Хикару» шел рядом, почти не вспотевший, спокойный, будто жара его не касалась вовсе. Хотя так оно и было на самом деле. — Мне нравится, — тише сказал он. Ёсики вздохнул, прищурился от яркого света. — Конечно тебе нравится У тебя, небось, температура тела стабильная, и потовых желез нет. Счастливчик. «Хикару» не ответил сразу. Только посмотрел на него в профиль взгляд тонкий, как лучи заходящего солнца, теплый и какой-то слишком внимательный. — А тебе… не нравится быть со мной в жару? — Да не в этом дело, — отмахнулся Ёсики. — Просто... ты иногда такой странный. Рад жаре, рад всему. Ни на что не жалуешься, не ругаешься. Ну почти — А я должен? — Ну... — Ёсики пожал плечами. — Не знаю. Просто иногда кажется, будто ты и правда ничего не чувствуешь. наверное, это было лишнее. Солнце клонилось к горизонту, отражаясь в окнах домов и играя на стекле витрин. небо наливается медью и дымчато-сиреневыми облаками. только потом, будто на секунду забывся или сдавшись, Ёсики сказал: — Если ты не чувствуешь… то как ты можешь говорить, что любишь? Как ты можешь говорить мне эти слова, если ты не чувствуешь любовь? «Хикару» остановился. Взгляд стал серьёзнее, и он будто пытался взглянуть внутрь себя и подобрать слова, чтобы его Ёсики точно уж понял. — Я не знаю. Я ведь никогда не говорил, что моё "люблю" — такое же, как у вас. — Но я знаю точно: моё желание оберегать тебя становится сильнее с каждым днём. Я чувствую радость, когда ты улыбаешься. Радость в том, как ровно бьётся твоё сердце, в том, как солнечный свет ложится на твоё лицо... особенно на глубину твоих глаз они становятся почти золотистыми карие отблески мне теперь нравится этот цвет..Моё желание касаться тебя всей твоей кожи, твоего тела, каждого участка это… всё, что у меня есть. Думаю, у вас это называют поцелуями. или чем-то, что должно быть интимным. Но для меня необходимость. Жажда. Ты даже не представляешь, насколько сильно это давит на меня. Это ощущение... как будто бы я умираю каждый раз, — Когда ты прикасаешься ко мне… к тому, кем я являюсь на самом деле - это ощущение ни с чем не сравнимо. Я не думаю, что реагировал бы так, если бы это был кто-то другой. Твоя душа настолько ослепительна, настолько чиста… что мне трудно удерживаться. Поэтому мне нужно больше. Больше чувствовать тебя. Больше смотреть на тебя. Больше слышать твой голос. Больше дышать тобой. Больше прижиматься. Это не похоже на то, что вы называете «любовью» - но если честно, я не знаю другого слова, чтобы описать это. "Хикару" почти не замолкал голос дрожал, от невозможности выразить всё, что происходило внутри. — Всё моё чувство, вся моя сущность… как будто зациклены на тебе. Ты стал моим громоотводом. А я бесконечно электризуюсь. Это притяжение, которое разрывает изнутри. Я не найду среди ваших слов ни одного, чтобы объяснить, что я переживаю. Но если вы называете это любовью... тогда, наверное, я действительно тебя люблю. Всё то время, пока Ёсики его слушал, он будто забыл, что человеку вообще-то нужно дышать вдыхать и выдыхать воздух. Он просто молчал, то слегка ворча в ответ, то отводя взгляд от своего новоиспечённого друга. Никто - никто до этого - не говорил ему таких слов. И, возможно, уже никогда не скажет.теперь Ёсики жалеет, что вообще решился спросить об этом. потому что не смог ни осмыслить, ни принять услышанное. Не потому что "Хикару" был страшен, опасен или попадал под категорию "монстр". а потому что сам Ёсики большую часть жизни не воспринимал себя как кого-то, кого можно любить и тем более Желать. как ни странно, именно этому "Хикару" понравился. Наверное, неудивительно. "Хикару" ведь и не человек. "Хикару" то и дело рассказывал какую-то глупость или делился воспоминанием, не замечая, что Ёшики замолчал. Жара ему, кажется, не мешала вовсе. Он улыбался, щурился в оранжевом свете, прикасался к стволам деревьев, будто проверяя, горячая ли ещё кора. Удивительно живой, почти детский. "Очаровательный" — Почему ты вообще это сказал? — спросил Ёшики в итоге, когда "Хикару" в очередной раз упомянул, что “никто ему не нравится так, как Ёсики”. — Потому что это правда Ёсики остановился. Его не пугали слова. его пугало то, что он почувствовал в себе где-то под рёбрами, ближе к солнечному сплетению, где всё сжалось от слишком простой фразы. Он хотел бы рассмеяться, пожал плечами, спустить всё на тормозах но не мог. В такие моменты в голове вспыхивали яркие, почти болезненные воспоминания. Настоящий Хикару. его друг. Тот, кого он… возможно, любил. или любит до сих пор. Даже сейчас каждый день видя его труп. вот теперь слышать признание. От него же. Тем же голосом. с теми же интонациями. Но это не он. Это не Хикару. Ёсики не знал, что чувствовать. Радость? Горе? Сожаление? Раскаяние? Он пытался определить, разложить по полочкам, но чем больше копался, тем сильнее путался. Как будто сам себя загонял в ловушку. Что ему теперь делать? А «Хикару» идёт рядом. Почти касается плечом. Его лицо мягкое, спокойное, даже милое. он улыбается, будто между ними нет ничего странного. Будто всё в порядке. Но в его глазах эти маленькие красные точки, слишком яркие, слишком сосредоточенные. Ёсики ловит себя на мысли, что они похожи на прицел. Как от оружия. Когда кто-то точно и хладнокровно целится в тебя. и от этого должно быть страшно. На самом деле - ему и правда страшно. Наверное, с «Хикару» ему всегда тревожно. Даже когда спокойно. Даже когда всё хорошо. Но без него - хуже. Нет, точнее - без "Хикару" он вообще не может. Так что, возможно, его мозг просто продолжит разбирать его, как сломанный механизм. Разбирать, собирать, снова ломать снова пытаться понять. страх, наверное, будет жить в нём рядом с эйфорией. С радостью. С искренним, почти детским счастьем. Он читал об этом - о людях, которые путают привязанность и ужас, любовь и зависимость, влечение и страх. и теперь понимал, что он сам один из них. — Я не думаю, что смог бы понять вашу любовь… даже если бы родился человеком, — вдруг говорит «Хикару». Ёсики чуть прищуривается, переводит на него взгляд. он серьёзно об этом размышляет? — Почему ты так думаешь? — Ну… это странно, — пожимает плечами "Хикару" — Но то, что я сказал тебе раньше — правда. Я пытался подобрать слова к тому, что чувствую. Понять, как это назвать. И, кажется… это действительно похоже на любовь. Ёсики невольно хмыкает. — Ты же помнишь, что любовь бывает разной? Делится на категории. "Хикару" морщит лоб, трёт затылок та самая привычка, которую он перенял от людей, скорее всего, от самого Ёсики. Пытается вспомнить. — Ну блин, об этом я и говорю… — бормочет он. — Я не уверен насчёт всех этих категорий. Но я знаю, что это чувство… очень сильное. Я бы даже сказал — слишком сильное. Ёсики чуть наклоняет голову. — Слишком? — Да, — "Хикару" кивает. — Я полагаю, оно сильнее меня. Он на секунду замолкает, подбирая слова. — Если бы это чувство имело форму… если бы оно было телом, весом, массой — оно бы задавило меня. Оно бы придавило к земле. я буквально чувствую, как оно… превышает меня. с этими словами наступает тишина. Ёсики смотрит на него и не знает, что сказать Внутри всё будто замирает. не от страха. Нет. от странного, липкого понимания: он стал центром чего-то огромного, непостижимого. и, возможно, этого уже нельзя остановить. Последние пару километров каждый шаг давался тяжелее не от усталости, а от странной тишины, что опустилась между ними. Лёгкая прохладно окутывала кожу.Воздух вибрировал, словно дрожал на грани чего-то может, дождя, может, безумия. Дорога была длинная, ровная, уходящая в покатую даль. справа вдалеке рябил лес, в котором уже начиналась ночь: чёрные кроны деревьев поднимались к небу, будто застывшие волны. Звезды начинали пробиваться сквозь редкие прорехи в багровом небе, а первые сверчки выводили свою нервную, дрожащую симфонию где-то в сухой траве. Комары кружились спирально, и редкий жук с глухим гулом пролетал мимо, как вертолёт ночного леса. — Не хочешь прогуляться в лесу? — вдруг спросил "Хикару" — Какой лес? — пробурчал Ёсики, даже не глядя. — Мы почти дошли… ещё три километра и всё, дома. Он шёл с опущенным взглядом, наблюдая, как пыль прилипает к его кедам. Тень от тела "Хикару" ложилась на обочину, странно вытянутая, как будто не хотела отставать. он не смотрел на друга. Не хотел. Но взгляд… этот чёртов взгляд. Он поднял глаза и наткнулся на него. "Хикару" смотрел прямо . Не в глаза в него. Словно сверлил тонкой иглой, как анатом на вскрытии. вместе с этим взглядом, как бывало раньше, Ёшики вдруг услышал… голос. или эхо. или просто звук тонкий, как нитка, проскользнул сквозь темечко и проник внутрь. «Ёшики…» Это не был голос извне. он звучал внутри. В голове. Иногда в одиночестве, когда он был далеко от "Хикару", даже если тот находился всего в соседней комнате. «Ёшики…» Он шептал его имя снова и снова. Как Змеёй обвивался вокруг сознания, приглушал всё лишнее и оставлял только этот зов. "Хикару" казался ему потерянным ребёнком тем, кто потерял мать в торговом центре и теперь беспомощно стоит у фонтана, всхлипывает и не знает, куда идти. а в другой момент тот же взгляд, тот же голос и перед ним уже существо, которому ничего не страшно, которое невозможно убить, которое… внушает. Просто смотрит и ты уже не можешь сказать «нет». Ёшики думал, что сходит с ума. Что сам придумал всю эту чушь. Что внушение это он сам себе придумал, что голос просто остаточные галлюцинации от стресса. Но вот он опять здесь. Этот взгляд. Этот зов. — В лес? — переспросил он, но уже не так уверенно, как минуту назад. — В прошлый раз тебе пришлось не сладко. Помнишь? Снова хочешь кровяной нос? Уголки губ "Хикару" чуть дрогнули. — Насчёт меня не переживай. полшага ближе, и сверчки на обочине замолкли, как по команде. — А что касается тебя… ты же знаешь, я тебя в обиду не дам. И Ёшики знал. Не даст. Листва шумела над головой где-то далеко кричала ночная птица, где-то хрустнула ветка. Есики оглянулся. Сумрак сгущался, тени становились гуще, и каждое движение казалось слишком громким. Он снова пожалел, что согласился. Впрочем, кто его спрашивал. Этот "Хикару" умел смотреть так, что ты забывал слово "нет". Умел склонять без угроз просто глазами. просто тоном. Просто… своим существованием. Наглец. — Мы надолго? — спросил Есики, пытаясь сохранить видимость раздражения. — Надеюсь, у тебя хотя бы фонарик есть. — А тебе не нравится в темноте? — снова тот же тон. "Ну хватит" И когда они дошли до высокого старого дерева. Ствол был испещрён царапинами может, от когтей зверей, а может, от ножей, которыми подростки вырезали свои инициалами. — Здесь. "Хикару" бросил свой рюкзак у корней. Есики неохотно повторил за ним. Мать, наверняка, убьёт его, когда он вернется. Хотя вряд ли будет ругать сильно. Она, как всегда, только вздохнёт, тревожно пожмёт губы и скажет, что он мог хотя бы предупредить. Каору будет переживать. А отец… да, плевать. Отец вообще перестал вникать в его дела. Но сейчас в этой тишине, под чернеющими кронами, среди запаха сырой земли и влаги эти мысли вдруг уходили. Как будто ветер выдувал их из головы, шевеля его волосы, касаясь шеи. Он вздохнул. Глубоко. Первый раз за долгое время. — Я хочу показать тебе кое-что, — сказал "Хикару", стоя к нему боком. — Но предупрежу сразу: я не собираюсь делать то, что может навредить тебе. Только если ты позволишь. Есики нахмурился. — О чём это ты?.. — его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Когда ты тогда спросил о моих чувствах… — «Хикару» чуть наклоняется вперёд, голос его мягкий, но в нём что-то искрит под поверхностью. — Я ведь сказал, что не смогу полностью описать словами. И я хочу показать. «Показать»? Что… что он сделает? Показать… что? Ёсики чувствует, как по спине ползёт что-то холодное. он снова начинает нервничать Господи, он точно сегодня умрёт. Всё как в старых добрых книгах Стивена Кинга: тёмный лес, непонятная сущность, странное поведение… Ну, что ж. Его жизнь хотя бы не была такой скучной, какой он её себе представлял. Как минимум будет чем удивить смерть. — Что ты сделаешь? — переспросил он, чуть отступив. — Показать? — Да, показать, — кивает «Хикару», будто это само собой разумеющееся. — Показать?.. — Ёсики всё ещё не может уловить суть. — Да, — снова кивает тот, теперь даже с каким-то азартом в голосе. — Сейчас? — Нет, блин, на церемонии Грэмми! — «Хикару» закатывает глаза. — Хватит тормозить. Вникай в слова. — Ты только… это… — «Хикару» вдруг замялся, что уже само по себе выглядело подозрительно. — Что? — Ёсики сузил глаза. — Ну, давай, рожай уже. — Хочу… поцеловать тебя. Это был удар. Настоящий удар. Будто кто-то внезапно со всей силы врезал кулаком прямо в живот. Ёсики на секунду темнеет в глазах. он невольно отшатывается, отходит назад, делает вдох… выдох… Прислоняется к ближайшему дереву. Ноги дрожат. Не держат. Зачем? Зачем?! Что вообще происходит?! Мысли путаются, заплетаются в узел. «Хикару» кажется это замечает он не двигается, просто стоит, наблюдает. Смотрит внимательно, чтобы Ёсики не свалился в обморок, но и не приближается как будто понимает, что любое движение сейчас только усугубит. — Что?! — вырывается у Ёсики, слишком резко, почти срываясь на крик. — Я давно об этом думал, — спокойно отвечает «Хикару», будто они обсуждают какую-то статью в журнале. — Это ведь самый простой способ выразить любовь. Верно? Простой? Да, да… может быть… Но… но почему именно этот способ? Почему из всех возможных он выбрал именно это? Боже. Что у него в голове творится?.. Снова Контраст. Вот только что пугал, сжимал сердце до судорог одним своим взглядом потом как будто овечка, потерянная, наивная. Потом волк. Снова. Улыбка как лезвие. сейчас… сейчас он будто и сам краснеет от своих слов. Смущается.Заставляет смущаться. Ёсики аж хочется заорать - ты определись уже! Он в шоке. Нет, даже не в шоке он в ахуе. По-настоящему. у него мозг пытается уложить в логическую цепочку происходящее, но оно не укладывается. Ни в одну. Как «Хикару» вообще до такого додумался? Это же не про него. это не в его стиле. Ему ведь плевать на подобные вещи на отношения, на поцелуи, на весь этот человеческий хлам. Он не такой. у него свои понятия. Его «любовь» если это вообще можно так назвать она не про нежность. Не про поцелуи. что теперь делать? Нужно ли вообще отвечать на такие выкидоны? а если не ответишь он опять наденет эту свою маску, хищную, зубастую, А если ответишь что ты ему вообще ответишь? «Окей, давай, почему бы и нет»? Серьёзно? Ты сам не знаешь, хочешь ты этого или просто пытаешься выжить рядом с ним. — Ты можешь так сильно не переживать. я ведь сказал — я не сделаю ничего без твоего разрешения. и не сделаю того, что может навредить тебе. Так что… — Я согласен. Боже, нет, что ты наделал, дурак! Ёсики нечего не слышит Только, как бьётся его сердце громко, как шаги в пустом коридоре. Боже, что он только что сказал? Что он сделал? Закрой рот, заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ! Эти слова вырвались прежде, чем он успел подумать. Прежде, чем успел взвесить все риски. До того, как смог задать себе хоть один вопрос. "Хикару"… "Хикару" вдруг тоже кажется в шоке. его глаза расширяются, в них плещется странное выражение будто он сам не ожидал этого. И, самое странное он краснеет. Щёки чуть темнеют, взгляд становится слишком пристальным, как будто он пытается заглянуть в самую душу, выудить оттуда ответ, понять не соврал ли Ёсики, не пошутил, не вырвалось ли это случайно. Он делает шаг, очень медленный. Затем останавливается. — Ты правда… согласен? Тон у "Хикару" неуверенный. Даже чуть дрожащий. не сдавшийся, нет. Ёсики смотрит в ответ, выдохнув и сам не понимая, где в нём рождается сила на это. — Я сам не знаю. Но… да. Наверное, да.