Любимый «Хикару»

— Ты правда… согласен? Тон у "Хикару" неуверенный. даже чуть дрожащий. не сдавшийся, нет. Ёсики смотрит в ответ, выдохнув и сам не понимая, где в нём рождается сила на это. — Я сам не знаю. Но… да. Наверное, да. "Хикару" приближается. Кладёт руку на щеку Ёсики. тот хмурится. он бы, наверное, предпочёл, чтобы сейчас из "Хикару" выбралась та чёрная жижа. Это было бы не так страшно, как то, что происходит сейчас. Ёсики собираются поцеловать. и всём телом он чувствует это напряжение почти физическую боль. Это тело Хикару. Но не тот. Не тот, кому ты отдашь сердце. Не тот, с кем ты рос. Не тот, кого ты бы хотел поцеловать. Не та душа. Ты - предатель, Ёсики. Ты отвратительный. Мерзкий. Как ты смеешь целовать его труп? Разве это не эгоизм? Как ты смеешь? Тебе должно быть стыдно. Живот стягивает в тугой узел. Внутри чернота. он думает, что его стошнит. он всё ещё чувствует чужие пальцы на своём лице. Никто его не целует. и ему хочется расплакаться - за то, что захотел получить поцелуй от этого тела, просто потому, что не смог получить его от настоящего Хикару. Какой же ты мерзкий, Ёсики. Мерзкий. Мерзкий. Мерзкий. В голове вихрь. мыслей так много, что звенит в ушах. Он зажмуривается. Ждёт. Но ничего не происходит. Ничего. И Ёсики становится плохо. Он всхлипывает. Он больше не может это вынести. он слабый. У него не хватает сил, чтобы вы держать свой же грех. Непростительно. Всё-таки капли слёз падают на корень дерева. Ёсики плачет не сдерживается. Да, он грешник. Да, чёртов предатель. он уже не может разобраться хочет ли он это тело, хочет ли получить поцелуй, или просто не выносит одиночества. он запутался. он напуган. он не знает, что с этим делать. Но он благодарен этому «Хикару». За то, что тот здесь. За то, что рядом. Всё ещё. Не важно, что он не человек. Не важно, что он не тот. Какая, к чёрту, разница. Кого это волнует? Ёсики просто оседает на землю, прижимает колени к груди и прячет лицо. Внутри сдавливающая пустота. Он предал Хикару? Предал то чувство? Он действительно мерзкий? Через двадцать секунд «Хикару» тоже опускается на колени перед ним и просто обнимает. Наверное, хочет сделать легче. Но разве это может снять их грех? Стереть скверну? – Прости. Это я довёл тебя до этого. – Нет. Мне, наверное, это было нужно... Просто... я предатель. – Мы ведь уже говорили об этом, помнишь? Хикару сам не хотел, чтобы ты оставался один. Думаю, он бы не возражал... чтобы кто-то был рядом с тобой. Как легко, правда? Как и всегда. Такие слова говорят, когда умирает кто-то из супругов. чтобы ты просто жил дальше. что ты не обязан был вечно страдать по одному человеку. чтобы твой мёртвый возлюбленный или возлюбленная якобы хотели бы, чтобы ты нашёл новое счастье. Но дело в том, что Ёсики и Хикару даже не были парой. Ёсики сначала даже себе не мог признаться, что влюблён в лучшего друга. он не успел сказать, что любит его. а потом Хикару умер. И теперь Ёсики уже не скажет. Никогда. и это убивает. всё равно это кажется предательством. Как будто он оскверняет тело и память. Хотя «Хикару» говорил, что от прежнего Хикару ничего не осталось. Но с себя эту вину Ёсики так и не смог снять. "Хикару": — Обычно это я реву, а ты меня успокаиваешь… а теперь, я даже не знаю, что тебе сказать, чтобы унять эту боль. Я не знаю, что может помочь. Слова звучат просто, без особой интонации, но в них столько нежности и беспомощности, что Ёсики становится физически больно. он утыкается лбом в колени и чуть ли не захлёбывается, задыхаясь в собственных мыслях, страхах и сожалении. Ёсики: — Взрослые говорят, что нужно время... – Он глотает комок в горле, выдыхает, дрожащими пальцами стирает слёзы со щек, будто это что-то изменит. — Но знаешь, кажется, сколько бы времени ни прошло… мне будто становится только хуже. "Хикару": — Оказывается, любить… так же больно, как и хорошо. Я сначала думал — любовь это просто. Если ты любишь, то всё хорошо. А оказывается… "Хикару": — Знаешь, Хикару раньше боялся умереть. Думал, что будет страшно. но потом... потом ему стало страшно за тебя. Страшно, что ты останешься один, что ты начнёшь ненавидеть себя. – Он немного двигается ближе, обнимает крепче. — ведь я... я тоже не хочу тебя потерять. Ёсики: — Я тоже. Он сжимает его в ответ, впивается пальцами в тонкую спину — Пожалуйста, не исчезай. Даже если ты призрак. Даже если это всё ненастоящее. Пусть завтра всё опять станет серым, боль вернётся, чувство вины съест изнутри, и луна уйдёт за горизонт, оставив только тёмное небо. Но сейчас они вместе. и этого достаточно. чуть успокоившись, Ёсики решает спросить напрямую. — Почему не поцеловал меня? — голос звучит очень тихо. Зачем ты это вообще спрашиваешь? тут же вспыхнула мысль, тревожная, почти паническая. Ты бы сам этого не выдержал. Ты бы умер. Ты умер. Ты бы всё равно умер… — Я хотел. Правда. Но когда посмотрел на твоё лицо… — "Хикару" замолчал, подбирая слова, — ты выглядел таким... зашуганным. Я не знал, как это сказать. Просто… — Я боялся, — Наконец признался Ёсики. "Хикару" слегка кивнул и слабо улыбнулся: — Да. Это слово подходит. — Хочешь об этом поговорить? — осторожно спросил "Хикару", будто знал заранее, какой будет ответ. Ёсики покачал головой и отвернулся. — Нет. Не хочу. Это… это всё слишком давит. Да и тебе не интересно. Я снова втягиваю тебя в это. Прости. Он запнулся. Пауза затянулась. Снова и снова как заевшая пластинка, которую давно пора выбросить. Ёсики продолжает ставить её на проигрыватель, надеясь, что в этот раз услышит ту самую, первую, единственную мелодию. Но звук всё глуше, тише. Он превращается в скрежет, в пустоту. и всё равно Ёсики возвращается к ней. вновь и вновь. "Хикару" мешается всегда, каждый раз, как будто в нём можно найти хотя бы осколок настоящего Хикару. И Ёсики ищет, вглядывается, проверяет, снова и снова... а тот - не против. Вот же болван. Он должен бы злиться. Он должен разозлиться, крикнуть, оттолкнуть. Уйти наконец, оставить его одного, раз и навсегда. а он остаётся. Гадство Ёсики злится - на себя, на "Хикару", на то, что тот позволяет слишком многое. Злится потому, что часто пренебрегал им, его мнением, его присутствием. Будто никогда и не интересовался, будто тот всегда был чем-то второстепенным. А "Хикару" всё равно. Он просто остаётся. Будто ему достаточно быть рядом. Нет. Так не должно быть. Никто не должен довольствоваться крошками. "Хикару" садится рядом, беззаботно хихикает и легонько толкает Есики локтем. От его прикосновения будто бы искры пробегают под кожей не больно, а странно тепло. Вокруг уже темно: лес прячет небо своими ветками, где-то в глубине трещат жуки, сверчки наперебой стрекочут, перекрывают друг друга, словно спорят, кому играть главную партию. Но Есики слышит только голос "Хикару". Он будто пробивается сквозь все эти шумы, сквозь саму ночь. Есики тоже в шутку толкает его обратно почти рефлекторно, почти по-дружески, будто это и правда просто вечер, просто разговор. и будь "Хикару" живым, человеком, настоящим, они, наверное, и были бы хорошими друзьями. Хотя... может, так и есть. Сейчас. "Хикару" его друг. Настоящий. Может быть, самый настоящий из всех. Он тот, кто помогает выносить тьму. Ту, которая давит, нависает над Есики каждый раз, когда он снова возвращается в себя, в воспоминания, в боль. тьму, которая становится физической, вязкой. Ту, в которой Есики утопает без следа если бы не "Хикару". Он - светлая точка в этом кошмаре, ироничная, назойливая, иногда странная он помогает справиться с потерей Хикару. с его смертью. с невозможностью его вернуть. с тем, что навсегда сломалось. Да, "Хикару" сам -своего рода нечисть. он не живой. не мёртвый. Он что-то промежуточное. но это неважно. Он здесь. Он учится для Есики. Прислушивается. Даже когда тот злится, когда срывается, когда говорит резкие вещи, или наоборот замыкается, "Хикару" не отходит.терпит. улыбается. смотрит с таким выражением, что Есики хочется хочется его успокоить или улыбнуться в ответ. или просто лечь рядом и не говорить ничего. Потому что достаточно просто быть. "Хикару" всегда учитывает его мнение. и это - важно. Чертовски важно. Ведь кажется что так много людей проходили мимо, будто Есики пустое место. Будто его горе не настоящее. его страх - глупость. его голос - слишком тихий, чтобы быть услышанным. А "Хикару" - слышит. Слушает. Не перебивает. Не торопит. Спасибо тебе, "Хикару", за это, думает Есики, но не говорит. Просто сидит рядом Смотрит в темноту, где по-прежнему трещат жуки, где сверчки играют концерт для одного зрителя. — Тебе не холодно? — внезапно спросил Ёсики. он даже не посмотрел в сторону «Хикару», просто уставился на неподвижные, покрытые инеем ветви деревьев. — А тебе? — последовал моментальный, почти игривый ответ. Ёсики дернулся, поймав себя на том, что вновь забыл очевидное. — Ах да… ты же не чувствуешь ни холода, ни жары. — Угу. Ты это всё время забываешь, — «Хикару» фыркнул без упрёка, скорее с лёгкой, почти тёплой насмешкой. — Зато помнишь, как твоя рука… была внутри меня? Ёсики едва не поперхнулся воздухом, смущённо скривился. — Да чёрт побери, не говори так, как будто это… я не знаю… звучит ужасно! — А как мне ещё сказать? — невинно пожал плечами "Хикару", чуть склонив голову. — Хочешь, назову это «проникновением через астральную границу»? — Лучше вообще не говори прошу! — Ёсики закрыл лицо ладонью. Он чувствовал, как уши наливаются жаром. — Ну ладно, — кивнул тот, будто бы великодушно, но глаза у него лукаво блеснули. — Просто… я помню, ты тогда дрожал. От холода? Ёсики опустил руку и вздохнул, стараясь не смотреть прямо на него. — Скорее… от странности. От близости, наверное. Это же… было нечто. Я даже не сразу понял, что чувствую. "Хикару" удивлённо посмотрел на него и уголки губ слегка поднялись верх — Я ведь говорил тебе, — сказал он мягко. — Души ощущаются как солнце в морозный день. они не греют так, как тела. это другое. Светлое. Тонкое. от него щемит. Есики кивнул — Слушай, — медленно начал он, подбирая слова. — А для тебя… это, то, что было между нами… это считается чем-то интимным? «Хикару» на мгновение задумался, словно впервые серьёзно размышляя над этим вопросом. — Может, для тебя — да. а для меня… — он слегка пожал плечами. — М-м… даже не знаю. Если честно, я никогда не задумывался, что такое «интимность» в том смысле, в каком её, наверное, чувствуете вы. – он смотрит в темноту, будто выискивая ответ не во внешнем мире, а в себе — Мне кажется, для меня всё это… не телесное. не про прикосновения. - он делает паузу улыбается — То, что было в кладовке… это было близко. Очень. — Но не потому что ты дотронулся. а потому что в тот момент я почувствовал, что я не один. Сказав это, он чуть опускает глаза, и если бы он был человеком, Ёсики бы сказал, что перед ним смущённый человек. Но так как Ёсики не уверен в своих мыслях, он просто делает выводы. — мне это понравилось. Может быть, это и есть… интимность. Только моя. интонация голос стал мягче, почти задумчивым. Минуту назад "Хикару" смеялся, бросался колкостями, казался привычно бесстыжим и уверенным, но сейчас в нем появилась какая-то странная уязвимость. Раньше Ёсики думал, что этого проказника вообще ничего не может смутить и вот ещё одно чувство, ещё одна грань. Вот же прелесть. "Хикару": — Тебя, наверное, родители поругают… Ёсики хмыкнул, потянулся, уткнулся затылком в шершавую кору дерева. Ёсики: — Да и фиг с ними. Они и так постоянно ругаются между собой. Что нового-то? Если на этот раз я окажусь причиной — ну, хоть повод нормальный будет. Может, в лесу поселиться? Тут и спать спокойно можно. "Хикару": — Хочешь стать дикарём? Ёсики фыркнул и ткнул его в плечо. Ёсики: — Вот кто бы говорил. Хихиканье сорвалось с его губ, и "Хикару" в ответ тоже рассмеялся. смех у него был звонкий, заразительный. Не сдержавшись, Ёсики снова его толкнул, слабенько, с ленцой, но достаточно, чтобы тот чуть отклонился назад. в ответ "Хикару" щёлкнул его по лбу, потом взъерошил волосы. — Эй! — возмутился Ёсики, но уже со смехом. — Ты вообще на чьей стороне?! — На стороне дикарей, — невозмутимо отозвался "Хикару" и полез щекотать его в бок. Мальчик дёрнулся, захихикал, отбивался, но не особенно старался. Они смеялись, крутились друг к другу спиной, локтями, плечами, пока в конце концов не обмякли от усталости и не улеглись рядом, снова прислонившись к дереву. ещё минут десять, почти не разговаривая они так сидели воздух стал прохладнее, где-то за спиной потрескивали ветки, но страшно не было. "Хикару" то и дело шевелил ногой, постукивая пяткой по корням, то откидывался назад, запрокидывая голову, и молча считал звёзды. Ёсики смотрел на его профиль. не говоря ни слова, он придвинулся, осторожно, будто в полусне, и опустил голову на плечо "Хикару". тот даже не шелохнулся, только взгляд его чуть сместился в сторону, как будто проверяя правда ли это происходит. Стук сердца. Ёсики прислушался да, он всё-таки научился. "Хикару" научился регулировать сердцебиение, чтобы казаться… нормальным. — Это было слишком? — тихо спросил "Хикару". — Ты о чём? — пробормотал Ёсики, не поднимая головы. — Ну… насчёт поцелуя. Не знаю… Вышло как-то резко. Я не хотел пугать. Ёсики не знал, что ответить. не знал, хотел ли он этого или испугался просто потому, что не был готов. может быть, часть его хотела. может, ему просто было страшно, что это чувство станет реальнымх не воспоминанием о прошлом Хикару, а чем-то настоящим. он чуть сильнее прижался к чужому плечу. "Хикару" слегка повернул голову, затылком коснувшись его волос. Сонливость накатывала медленно, как прилив. такая, какая бывает только после долгого напряжения, когда вдруг становится по-настоящему тихо внутри. никаких мыслей, кроме одной: сейчас хорошо. — Не знаю, — наконец выдохнул Ёсики. — Возможно.