Любимый «Хикару»

В кору вжимайся, задыхайся, пой,

Я – это бездна, что всегда с тобой.

Ты – мой алтарь, мой храм и мой обед,

В твоем «люблю» – мой вечный, черный след.

Ёсики чувствовал, как под его ладонями перекатываются мышцы на плечах Хикару слишком твердые, словно сформированные из чего-то плотнее чем человеческого мяса. Живот сводило от страха. Это был инстинкт: тело кричало о близости хищника, чей взгляд впивался в лицо красными иглами. Но Ёсики не двигался. он сознательно душил в себе желание отпрянуть, потому что знал за этой пугающей оболочкой скрывается нечто, для чего он стал смыслом существования. ​— Ты просил показать, — голос "Хикару" вибрировал где-то внутри грудной клетки человека. ​Существо медленно подалось вперед. Ёсики ощутил на своей шее прикосновение пальцев холодное, лишенное привычного тепла, но до странного бережное. "Хикару" не умел дозировать силу как люди, он просто старался не сломать. его ладони сомкнулись на горле Ёсики. не сжимая, просто обозначая границы. Тяжелый, властный жест, от которого перехватило дыхание. ​Ёсики закрыл глаза. кожа к коже. слышал, как внутри "Хикару" что-то ритмично глухо стучит, копируя сердце, специально для него. Это доверие граничило с безумием: позволить существу, способному разорвать тебя пополам, держать пальцы на своей сонной артерии. ​— Я не причиню тебе вреда — выдохнул "Хикару" прямо в губы. ​Вместо ожидаемого поцелуя Ёсики ощутил, как по его рукам поползли тени. Черная субстанция, выходящая прямо из-под кожи Хикару, обвилась вокруг запястий. Она была липкой, осуждающе холодной и живой. Тени мягко, но неотвратимо завели его руки за спину, прижимая к шершавой коре дерева. Ёсики дернулся – не от желания сбежать, а от резкого осознания собственной беспомощности. ​он был полностью обездвижен. в ловушке между деревом и тяжелым телом монстра. ​"Хикару" уткнулся носом в его щеку, вдыхая запах пота и страха. Существо мелко дрожало от сдерживаемого возбуждения. Для него это не было актом насилия – это был единственный доступный ему способ слиться, присвоить, защитить. ​Брюнет всхлипнул, ощущая, как путы на запястьях затягиваются туже. Страх парализовал разум, но где-то в глубине разливалось странное, извращенное облегчение. Ему больше не нужно было бороться. "Хикару" взял всё на себя. Весь контроль, всю вину, всё их общее проклятие. ​Существо наконец прижалось своими губами к его. То не было похоже на человеческую нежность. "Хикару" просто забирал воздух, вторгаясь в его пространство, заставляя Ёсики полностью подчиниться этому ритму. В голове у Ёсики осталось только одно: Он меня не отпустит. И мне это нужно. «Хикару» замер, ловя взгляд Ёсики. В его глазах не было вопроса в человеческом понимании, только ожидание сигнала. Тот чувствовал, как Ёсики балансирует на грани – между паникой и полным изнеможением. Нонуки чуть ослабило хватку на горле, давая возможность вдохнуть, и замерло, безмолвно спрашивая: продолжать? ​Ёсики не ответил. Он лишь медленно опустил веки и едва заметно кивнул, подставляя шею. Этого было достаточно. ​Путы из теней на запястьях тут же отозвались, затягиваясь плотнее, но теперь они не просто держали — они начали пульсировать, передавая Ёсики странное, холодное покалывание, которое медленно разливалось по венам. "Хикару" приник к его плечу, зарываясь лицом в изгиб шеи. ​Ёсики судорожно выдохнул, когда почувствовал, как холодная материя теней начала медленно расползаться под одеждой, обволакивая тело. Это было похоже на погружение в ледяную воду, которая странным образом согревала изнутри. Он закусил губу, чтобы не вскрикнуть от этого невыносимого, острого ощущения. Когда губы «Хикару» впервые коснулись его, Ёсики невольно замер, ожидая чего-то сверхъестественного. Но вместо этого всё вышло… странно. «Хикару» явно не знал, что делать. Он ткнулся носом в щеку, задел зубами губу Ёсики, и это было так нелепо и неумело, что в груди на секунду стало тесно от глупой, неуместной нежности. ​— Боже, ты совсем не умеешь, да? — пробормотал Ёсики, отстраняясь на сантиметр. Голос дрожал, но он не удержался от привычного ворчания. — Это… это не так делается, придурок. ​Он ожидал, что «Хикару» смутится или отшутится, но тот лишь замер, не убирая рук от его лица. взгляд его в темноте был таким пристальным, будто он записывал каждое слово Ёсики прямо на подкорку. ​— Это неважно, — тихо отозвалось существо. В его голосе не было обиды, только пугающая, всепоглощающая прямота. — Разве это имеет значение? Как я это делаю, умеешь ли ты… Я люблю тебя любого, Ёсики. И когда ты злишься, и когда ты боишься, и когда ты вот так ворчишь на меня. Мне не нужно, чтобы это было «правильно». Мне нужно, чтобы это был ты. ​Ёсики захлебнулся собственным вдохом. Пока он сам судил себя, пока он считал себя мерзким и неправильным, "Хикару" просто принимало его как единственную истину. ​— Заткнись уже… — выдохнул Ёсики, но на этот раз он сам подался вперед, накрывая чужие губы своими. и вот тогда всё изменилось. «Хикару» учился мгновенно. Стоило Ёсики один раз показать направление, как мягкая неуклюжесть сменилась хищной, требовательной хваткой. Поцелуй перестал быть человеческим. Он стал жадным, глубоким, словно «Хикару» пытался выпить его через губы. в этот момент тени за спиной Ёсики ожили. Они больше не ждали. Неловкость испарилась, оставив место той самой «тяжелой любви», которая начала вдавливать Ёсики в дерево, заставляя его тело плавиться и подчиняться. Воздух закончился, страх вернулся с новой силой, но теперь Человек не ворчал — он только судорожно сжимал плечи существа, проваливаясь в этот ледяной, обожающий омут. ​«Хикару» приподнял голову, снова заглядывая в лицо. Он видел, как по щекам Ёсики катятся слезы – не от горя, а от переизбытка того, что человеческая психика не в силах переварить. Существо аккуратно слизнуло соленую дорожку с его кожи. В этом жесте было столько же нежности, сколько и пугающей обладания. ​Ёсики лишь прерывисто вздыхал, полностью отдавая себя во власть этих рук и теней. В голове было пусто и чисто. Все страхи, вся вина перед прошлым – всё сгорело в этом контакте. Осталось только это существо, лес и тишина, нарушаемая лишь их сбитым дыханием.​"Хикару" прижался к нему всем телом, окончательно вжимая в ствол дерева. не торопился. а наслаждался каждой секундой этого согласия, каждой дрожью Ёсики. Для него это было высшей точкой признания. ледяная, жижа, проникающая в самые потаенные изгибы. Ёсики выгнулся, задыхаясь от этого вторжения. было физически невозможно – чувствовать столько всего одновременно. Каждое касание существа отзывалось в мозгу вспышкой белого шума. ​Ёсики всхлипнул, запрокидывая голову. Кора дерева впивалась в лопатки, но боль была лишь якорем, не дающим окончательно сойти с ума. Он чувствовал Хикару внутри своего пространства – не просто телом, а самим присутствием. Существо двигалось в нем и вокруг него с пугающей, нечеловеческой точностью. В какой-то момент Ёсики показалось, что его собственные легкие больше не принадлежат ему: он вдыхал только холодный, пахнущий лесом воздух из легких "Хикару"Слезы застилали глаза, мешая видеть, но он и не хотел смотреть. Он чувствовал ощущал взгляд существа на своей коже – тяжелый, обожающий, почти физически ощутимый. Никто и никогда не смотрел на него с такой абсолютной, пугающей преданностью. Настоящий Хикару был другом,частью привычного мира, но это существо… оно сделало Ёсики своим богом и своей единственной добычей. ​В самый пик, когда тело Ёсики начало биться в судороге, когда сознание стало рваться на части от невыносимого удовольствия, смешанного с животным ужасом, в голове вспыхнула ясная, ослепительная мысль. ​«Если я сейчас умру — пусть». ​То не просто согласие, это было признание. Ёсики понял, что готов отдать всё: свою кровь, свое будущее, свою жизнь. Если этому монстру, который так отчаянно и неумело пытается любить, нужна его душа — он ее отдаст. Прямо здесь, на этих корнях. ​Он рванулся навстречу Хикару, впиваясь пальцами в его спину, оставляя на ней глубокие борозды. В этот момент «Хикару» вздрогнул. тело его на секунду потеряло человеческую плотность, становясь чем-то зыбким, вибрирующим. Ёсики ощутил мощный толчок энергии – как будто его ударило током изнутри. Для существа этот момент стал пиком его «жизни»: он почувствовал готовность Ёсики умереть за него, и эта эмоция наполнила его до краев, заменяя человеческий оргазм чем-то гораздо более глубоким и темным. ​они замерли в этой мертвой петле экстаза и страха. Ёсики кричал, но звука не было – только рваный выдох в плечо существа. Всё вокруг — лес, тени, само время – сжалось в одну точку. ​А потом наступила тишина. Тяжелая, вакуумная. ​Ёсики висел на руках "Хикару", не чувствуя собственного тела. Оно было опустошено, выжжено этой близостью. он чувствовал, как существо бережно, почти благоговейно целует его в висок, слизывая пот и слезы. "Хикару" не просто «сделал это» — он принял его жертву. ​— Мой… — прошептал голос прямо в сознании Ёсики. ​И Ёсики, едва шевеля губами, не в силах даже открыть глаза, внутренне отозвался: «Твой». Это был конец. и одновременно — начало чего-то, из чего уже нет возврата. Он медленно закрыл глаза, разделяя это мгновение тишины, в котором они оба, наконец, стали одним целым. ​Через какое-то время тени начали медленно втягиваться обратно под кожу «Хикару». Давление исчезло, и Ёсики ощутил, как его руки, наконец освобожденные, бессильно упали на плечи существа. Ноги не держали. Если бы "Хикару" не подхватил его, он бы просто сполз на корни дерева. ​Не было сказано ни слова. «Хикару» лишь бережно поправил на нем футболку и прижал к себе, давая Ёсики прийти в себя. В этом лесу, под черным небом, они наконец-то нашли свой извращенный покой.