Любимый «Хикару»

— Не знаю, — наконец выдохнул Ёсики. — Возможно. Казалось, больше нечего говорить. «Хикару» молчал. он просто иногда чуть шевелился поправлял ногу, глубже дышал, медленно моргал, как будто не было ни времени, ни спешки, ни мыслей. от этого молчания веяло не неловкостью, а спокойствием. Он и правда не ждал от Ёсики слов. да и самому Ёсики ничего не хотелось произносить. Сейчас это было не нужно. Плечо «Хикару» оказалось удивительно мягким. Уютным. теплым не телесным теплом, а тем самым, которое не греет кожу, но выравнивает пульс. таким, что хочется замереть и не двигаться. Ёсики в какой-то момент поймал себя на мысли: а ведь я бы мог остаться здесь навсегда. в этом сумрачном лесу, где пахнет травой и сырой корой, рядом с ним кто-то, кому не страшно доверить себя. он ведь никогда раньше не чувствовал себя в безопасности. даже рядом с Хикару, с настоящим, не мог быть до конца честным. Всё время ждал осудит, отвернётся, исчезнет. потому прятал, молчал, жил на краю собственного голоса. Но сейчас, рядом с этим «Хикару» не тем, кто был, и не тем, кто должен был бы быть он почему-то впервые ощущал, что может говорить всё. молчать тоже. что может отдать себя без остатка, не боясь, что это будет использовано против него. Он знал: «Хикару» заслужил доверие. Целиком. без условий. Если он попросит Ёсики даст. Всё. Без страха. Пусть не человек и не дух, не существо из снов и не мёртвое тело. он тот, кто сотни раз шептал: «Я защищу тебя, Ёсики», и каждый раз звучал так, будто говорил это с кровью, с клятвой, с правом. сейчас сердце Ёсики билось сильнее. Быстрее. словно догнало, наконец, саму суть момента. Да. Он счастлив. По-настоящему. Здесь. Сейчас. Он закрыл глаза, вдохнул глубже в первый раз за много времени и позволил себе раствориться в этом чувстве. Эйфория. Спокойствие. бесконечная, такая тихая благодарность. Благодарность за то, что «Хикару» сумел - смог вдохнуть в него свободу. Право быть собой. Право дышать. Без страха. Без вины. Так хорошо… как же хорошо. Тёплая ладонь коснулась его плеча, осторожно, будто спрашивая разрешения. Затем мягкое, неуверенное, но отчётливо заботливое движение: «Хикару» приобнял его, подтянув чуть ближе, прижав к себе Ёсики вздрогнул. от неожиданности. Мышцы на секунду напряглись, он чуть не отпрянул, но тут же одёрнул себя, сделал вдох, выдох… Всё в порядке. Всё нормально. это - «Хикару». Ёсики повернул голову, посмотрел на него. — Ты чё это вдруг? — спросил чуть хрипло, сонно. — Ну… я подумал, может, тебе холодно. Хотел согреть. Мило — Ты же не чувствуешь холод. — Но ты — да, — просто сказал «Хикару». — Ты дрожишь. и правда. Ёсики даже не заметил. Он был так глубоко в своих мыслях, что не осознал, как всё тело подрагивает от вечерней прохлады, от усталости, от внутреннего напряжения, которое теперь начало потихоньку отпускать. он посмотрел на себя действительно, пальцы чуть подрагивают, плечи сутулились, дыхание сбилось. и только теперь до него дошло, насколько сильно он устал. насколько долго был сам с этим грузом. Ёсики чуть подвигался, устраиваясь удобнее. Прижался лбом к его плечу, позволив себе закрыть глаза. Не прошло больше полминуты, как Ёсики развернулся к нему полностью, чуть приподнявшись, как будто наконец решился. положил руки на плечи «Хикару» без особого смысла, просто чтобы удержать себя поближе. не знал, зачем, не думал. Просто прижался. Лбом к шее, носом к вороту футболки. "Хикару" не шевелился. только через пару секунд обнял в ответ медленно, даже немного рассеянно. как будто так и надо, как будто не удивлён. Его ладони ложатся на спину Ёсики, и вдруг всё делается проще. грудная клетка то поднималась, то опускалась, и это почему-то действовало почти как лекарство.они сидят в лесу, темно, мухи где-то звенят, комары наверняка затаились, и два придурка обнимаются под деревом. Смешно. Но и… не так уж плохо. он приоткрыл глаза, глянул на лицо «Хикару» близко, почти нос к носу, хотя руки свои с плеч не убрал. тот смотрел прямо на него, немного перекосив губы в странной полуулыбке. — Кажется, ты очень замёрз, — выдал он с почти серьёзным видом. — Заткнись, болван, — буркнул Ёсики. без раздражением. просто - как ответ, как часть привычной перепалки. и, возможно, как признание: да, замёрз. «Хикару» снова ухмыльнулся. Чуть сильнее обнял. Если бы раньше Ёсики почувствовал руки Хикару на себе, он бы, наверное, сгорел со стыда. или просто не смог бы смотреть ему в глаза. Проще говоря - умер бы там же, на месте. Да и руки у Хикару тогда были бы другими слабее, неуверенными. Сейчас всё иначе. Хватка «Хикару» крепкая, в ней есть сила, и от этого в теле Ёсики расползается странное ощущение. Не пугающее, нет просто тянущее. Эта сила будто зовёт ближе, и он позволяет. Они смотрят друг другу в глаза. Молча. около полутора минут, может, чуть дольше. Дышат почти в одни губы. и, казалось бы, ничто не смущает. Всё до невозможности просто, будто так и должно быть. «Хикару» улыбается в его красных точках на радужке сверкает игривость. Похоже, он воспринимает это как игру. Забаву. Наверняка для него это не интим, не «момент». Хотя, если честно, и сам Ёсики… тоже. — Ты только не брыкайся, ладно, — сказал "Хикару" каким-то уж слишком спокойным голосом. Ёсики нахмурился. в его тоне было что-то настораживающее, и чтобы разглядеть выражение лица собеседника, пришлось наклониться ближе. Со стороны могло показаться, что они вот-вот поцелуются, но на деле Ёсики просто щурился, пытаясь понять. — А что ты собираешься делать? — спросил он. — Просто не дёргайся. С этими словами "Хикару" усадил его так, что в итоге Ёсики оказался почти полностью сверху на нём. — И зачем это? — недоверчиво бросил он. — Тебе не комфортно? — Да не то чтобы… просто… — Ёсики хотел сказать «неловко», но проглотил слово и устроился поудобнее. "Хикару" слегка подался, подстраиваясь под его движение. В этом было что-то странное: вроде мелочь, но ощущалось как забота. — Тебе нормально так? — спросил Ёсики, сам не понимая, чего в нём больше — смущения или любопытства. Где-то в лесу зашуршало, но оба будто не услышали. — Помнишь, я говорил, что мне не холодно? — спокойно произнёс "Хикару". — Даже если телу неудобно, я всё равно это переношу проще, чем люди. Я могу привыкнуть. Так что я подумал… может, тебе будет так комфортнее. Ёсики усмехнулся краем губ. — Опять жертвуешь ради меня. "Хикару" лишь пожал плечами. — Почему бы и нет? — Просто… наверное, тебе необязательно постоянно подстраиваться под меня. В конце концов, не нужно так. "Хикару" смотрел прямо, будто не понимая, о чём спор. — Если я могу сделать что-то проще для тебя или как-то помочь, почему я должен этого не делать? Разве любимым не помогают? Эта фраза заставила Ёсики задержать дыхание. — Ты же сам говорил, что не понимаешь романтическую любовь, — напомнил он. На самом деле, возвращаться к этой теме ему не хотелось. слишком скользкий разговор, проще было бы замолчать и перевести всё в шутку. но если уж спросил надо поставить точку. "Хикару" пожал плечами. — Да какая разница? Романтическая, дружеская, платоническая… моя любовь просто есть. Она проявляет себя так, как есть. Даже если не пытаться втиснуть её в категории или объяснения. Ёсики нахмурился ещё сильнее. он понимал каждое слово, но всё вместе звучало слишком… чуждо. и одновременно по-своему честно. "Хикару" вздохнул так, будто собирался прыгнуть в холодную воду. его пальцы чуть заметно дрожали на талии Ёсики, но взгляд оставался прямым, цепким. Голос, правда, выдавал в нём то и дело прорывалась сдавленность. — На самом деле… я не думаю, что даже если бы захотел… смог бы от этого избавиться. От мыслей о тебе. от того, чтобы не смотреть. Не обращать внимания. — Он замолчал, как будто собирая дыхание. — У меня нет этого… рационального мышления, или как там. Если что-то зацепило меня, если кто-то поселился в голове - это остаётся. Я начинаю думать об этом. Делать что-то ради этого. Он стиснул пальцы чуть крепче, будто боялся, что иначе потеряет равновесие. — Ты попал в эту категорию, как вы говорите. Голос дрогнул, стал хрипловатым, но "Хикару" всё равно продолжал, наклоняясь ближе хотя ближе уже и некуда было. Будто Ёсики и правда мог не услышать, не понять. — Так что… просто позволь мне. Быть рядом. Настолько близко, насколько ты сам позволишь