0 и 1

      — Хах, теперь я понял. Вы пытаетесь выжать из меня информацию, запугивая? Думаете, я поддамся на такие уловки? Вы уже кончились. Объединённая армия Эйда и Кока уже мчится к королевской цитадели…       Мишель был тем рыцарем, что в любой момент сохранял дух, чтобы болтать. Закрой он рот — и получил бы меньше. Но времени избивать его не было. В его словах содержалась важная информация.       — Это правда? — спросил король Филипп.       — Конечно, Ваше Величество. С какой стати я стал бы лгать? Разве я не твердил Вам постоянно? Что Шербету нужна подавляющая сила!       Похоже, план заключался в том, что Мишель со своим авангардом осаждает цитадель, пока подходят основные силы. Пока мы были в осаде, передать вести в другие места было непросто, и цитадель оказалась в изоляции.       — Что толку взять в плен одного меня? Когда объединённая армия захватит цитадель, такой пленник, как я, станет бесполезен.       Пленник — это инструмент для переговоров, но бывают ситуации, когда стороне, что держит его, приходится туго. Например, когда сам пленник готов принять смерть. Был ли Мишель готов умереть? Неясно, но если мятежники проигнорируют это и атакуют цитадель, наша позиция осложнится. Мы не можем просто так убить пленника. Это уничтожит саму возможность переговоров. Король Филипп немедленно начал действовать. Он назначил гонцов, чтобы известить о пленении Мишеля, и отдал приказы по обороне крепости. Он спросил Эдварда:       — Вы поможете нам удержать цитадель?       — Да.       Эдвард согласился, глядя на меня. Он смотрел на меня так пристально, что окружающие могли бы счесть это странным.       — Хватит на меня смотреть.       — Ладно.       Но даже сказав это, Эдвард не отвёл взгляд. Сердце бешено колотилось. Со мной тоже было не всё в порядке. Сейчас было не до этого.       — Опять ты ранен, — тихо произнёс он.       В его тоне не было упрёка, но прозвучало именно так. Похоже, он освоил ещё один странный навык.       — А кто виноват? Не пропади ты тогда — и со мной всё было бы в порядке.       Я подумал об этом лишь про себя. Показалось, звучит слишком уж смущающе. Несмотря на известие о приближающейся армии, я странным образом не чувствовал опасности. Из-за того, что у нас теперь был козырь в переговорах — Мишель? Нет, чувство было иным. Моим главным врагом всегда был Эдвард. Если мне суждено умереть, то только от его руки. И теперь этот самый Эдвард был рядом. Я уже знал, что он будет защищать меня. Логика тут была бессильна. Безосновательное предчувствие, что всё сложится хорошо. Мои предчувствия обычно не сбывались, но на этот раз всё было иначе. Ещё до окончания совещания в зал вбежал солдат.       — Ваше Величество! Морис Сансонг, отправленный с миссией во вражеский стан, вернулся. Он просит доложить Вашему Величеству о результатах.       — О, принц Джоффри. Это ты отдал такой приказ?       Хотя это был не мой приказ.       — Да, Ваше Величество. Можем ли мы выслушать его доклад?       Получив разрешение короля Филиппа, я велел впустить Мориса. В тронный зал вошли Морис и Павел Сансонгы. Едва достигнув расстояния, с которого были видны наши с королём Филиппом лица, Павель опустился на колени.       — Ваше Пресветлое Величество и уважаемый принц Джоффри! Павел Сансон является повиниться в своих прегрешениях!       Павел, даже склонив голову, украдкой поглядывал вокруг, пытаясь уловить настроение. Выражение его лица выдавало растерянность — он вернулся по собственной воле, но не был уверен, правильно ли поступил. Его выражение изменилось мгновенно, как только он заметил Мишеля Эйда.       — Павел Сансонг?       — Мишель Эйд! Почему он здесь…       Было очевидно, что Мишель пленён. Павел мгновенно изменил своё поведение и воскликнул:       — Вы схватили этого предателя! Как и подобает Вашему Величеству! Под угрозой я ненадолго сотрудничал с мятежниками, но моя преданность никогда не покидала Вашу сторону! В доказательство я вёл разведку внутри повстанческой армии! Они — сброд, Ваше Величество. Я собственными ушами слышал, как Колин Кок планирует предать! Войска Эйда останутся без снабжения! Герцог Кок не желает, чтобы Эйд захватил королевскую цитадель!       

* * *

      Лоуэлл Монблан покинул замок с позволения принца Джоффри. Скандалы были для него привычны. Из-за его поведения до ушей отца часто доходили самые разные слухи. История о романе с Эвнией Спраут, распространившаяся, когда ему было пятнадцать, была самой нелепой из всех, что ему пришлось пережить, но даже это он смог принять со смехом.       — Когда-нибудь ты пожалеешь.       Чьи это были слова? Подобное он слышал от многих. Отец, наверное, повторял это сотни раз. Лоуэлл не думал, что будет сожалеть. Он не желал ничего ценного или высокого положения. Ибо изначально это не было ему предназначено. Лоуэлл был не первым сыном. В наследство ему доставалась лишь скромная доля состояния. Старший брат мог и разорить их дом, но отец всё равно передал бы ему титул. Это было предопределено. Сколько бы Лоуэлл ни старался поддерживать доброе имя и беречь репутацию, ничего ценного не оказалось бы в его руках. А значит, можно было жить и немного бесцельно. Раз это приносило удовольствие.       Если бы он знал, чем всё обернётся, возможно стоит было слушать отца. Слова взрослых не ошибались, и теперь Лоуэлл сожалел. Принц Джоффри не поддаётся на уловки Лоуэлла. Ибо для принца Лоуэлл — человек, недостойный доверия. Легкомысленный, по сути своей — ничто. Принц не стал прислушиваться к словам такого человека. Теперь Лоуэлл это понимал. Герцог Спраут не пришлёт подкрепления. Он хотел помочь принцу, но не мог стерпеть, что принц посмел играть с ним и его дочерью. Даже если бы Лоуэлл стал утверждать, что это неправда, герцог не поверил бы. Обменять Лоуэлла на поддержку герцога было бы выгодной сделкой. Но принц не сделал такого выбора.       — Не продавай себя дёшево.       Как он мог такое сказать? Грудь сжало, и меня прорвало смехом. Хотя сейчас было не до смеха. Лоуэлл размышлял о другом. Если выдать его, герцог, возможно, утихомирит свой гнев. Но следовало учитывать и обратный вариант. А если герцог воспримет это как: «Принц, осмелившийся на грязные трюки, теперь пытается откупиться этим ничтожеством Лоуэллом и замять дело»?        Если это разозлит его ещё сильнее? Подкреплений не будет. Более того, это лишь запятнает репутацию принца. Уж лучше тогда… Лоуэлл подумывал, не превратить ли слухи в реальность. Если бы он уговорил Эвнию сбежать, герцог Спраут не стерпел бы такого позора. Если бы между Эвнией и Лоуэллом установилась глубокая связь, у герцога оставалось бы лишь два выбора. Отречься от дочери или принять Лоуэлла. Сохранить честь семьи, отвернувшись от Эвнии, либо объявить, что дочь вышла замуж по настоящей любви. Герцог Спраут не был тем, кто отрекается от своих детей. Даже во время брачного скандала, устроенного Эвнией в детстве, он не принял решения отказаться от неё. Когда она заперлась в своей комнате, он лишь метался, пытаясь утешить её, устраивая празднества. Если бы ему удалось уговорить Эвнию снова сбежать из поместья вместе с ним…       — …       Лоуэлл провёл рукой по лицу. Похоже, он и вправду начал понимать, что такое верность.       — Разве обменять на союз с герцогом — это дешёвая цена?       — Да. Для меня это крайне невыгодная сделка. Я такими сделками не занимаюсь. Раз принц сказал так, Лоуэлл не мог позволить себе быть проданным дёшево. Раз Ваша Светлость считает его ценным, он хочет быть достойным этого.       Глава торгового дома Монблан прибыл в Шербет, получив весть от сына. Лучшего способа передвигаться тайно, чем влиться в караван торгового дома, не существовало. Главу дома крайне интересовали недавние деяния младшего сына. Тот ребёнок, что в юности натворил немало глупостей, — опомнился он или лишился рассудка, — но теперь он стал одним из самых приближённых к принцу Джоффри. Из-за того, что с Его Светлостью принцем Джоффри постоянно случались инциденты, глава дома не знал, как к нему относиться. Лучше бы увидеть его воочию. Но с особами королевской крови не встретишься просто по желанию. Хотя, кажется, он и не из королевской семьи Бискотти. Изначально глава дома думал велеть сыну вернуться. Так было, когда тайна принца впервые раскрылась, и королевство перевернулось с ног на голову. Но теперь… Что ж… Возможно, его сын сумел ухватиться за великий шанс. Сын, казалось, не так давно одумавшийся, сказал:       — Отец. Отдай моё наследство сейчас.       — Что?       — Вы же должны были отложить мою долю. Всё равно собирались отдать — отдайте сейчас. Если подарите при жизни, услышите и слова благодарности из моих уст, разве не лучше?       — Эй, паршивец! В прошлый раз ты говорил, что наследство тебе не нужно!       Почему я вообще на него рассчитывал? Глава дома почувствовал, как кровь ударила в голову.       — Благодаря мне Вы ведь неплохо заработали, используя принца. И репутация дома улучшилась, я слышал.       Торговый дом Монблан приобрёл хорошую репутацию среди жителей Бискотти как дом, «помогший принцу Джоффри». Когда глава дома замешкался, Лоуэлл продолжил:       — Отделение торгового дома Монблан в Шербете — отдайте его мне. Всё равно Вы не могли развить его из-за давления Торгового дома Топинат. Я подниму его для Вас.       — Эй! Ты думаешь, это что-то, что можно просто так взять и отдать, мол "на, владей"?       — Я прошу вернуть принцу лишь часть того богатства, что Вы сколотили, продавая его.       Улыбка сошла с лица Лоуэлла. Глава дома никогда не видел своего сына таким.       — Торговец должен идти на риск. Вы же всегда говорили своим служащим: "Выбирайте правильно, куда вкладываться". Если мои инвестиции в Его Светлость окупятся, он станет королём. Вы беспокоитесь о недовольстве в Бискотти? В конце концов, в Шербете нахожусь я. Если дворяне Бискотти разгневаются, Вы можете просто сослаться на то, что это была моя личная инициатива.       — Эй! Да где это видано, чтобы сын предлагал отцу продать его же!       Глава дома уже собирался разгневаться, но остановился. Судя по его словам, сын, похоже, не понимал, какие настроения царят сейчас в Бискотти.       — Дело не в недовольстве. Изначально текущая ситуация развивается не так, чтобы…       — О чём Вы говорите? — Лоуэлл нахмурился.       Глава дома пожал плечами. Вести от принца Эдварда прекратились, а принц Джоффри оказался отрезан в Шербете. Даже в такой ситуации знать лишь препиралась между собой, не предпринимая никаких действий. Горожане же были в курсе происходящего — благодаря газетам, что основал и оставил после себя принц Джоффри. Они уже однажды свергали знать. Они знали, как заставить бездействующую аристократию пошевелиться.       — Это я хочу спросить. Что же он такого натворил?       Глава дома не мог предугадать, чем обернётся всё в мире. Лишь чувствовал, что течение событий пойдёт в ином направлении, нежели прежде. Предвидел ли принц Джоффри такое развитие? Если да, то Монблан должен был любой ценой встать на его сторону.