twenty five. rest

Минги жарко выдыхает, сдерживая стон от мягкого, но сжигающего внутренности поцелуя. Телефон в кармане его домашних шорт заходится вибрацией снова — и Минги знает прекрасно, кто звонит, так как этот чёртов звонок вообще проходит. Выбор небольшой, но время такое, что он быстро сужается до одного конкретного лица. — Мне надо ответить, — бормочет он, отрываясь от уже порядком зацелованных губ. — Мы заняты, — отвечают ему недовольно. Пальцы забираются под футболку и сминают бока в попытке вжаться покрепче. — На хер тебе эти тряпки, мы же одни дома. Сан, лёжа на Минги, дуется слишком очаровательно для человека, способного поднять штангу в сто килограмм. — Это чтобы ты меня не сожрал прямо на пороге, — Минги, чувствуя бедром очередной входящий звонок, морщит лицо. — Серьёзно, мне нужно ответить, Сан-а. Не глядя, Сан достаёт из кармана Минги телефон и, проявив буквально секунду внимания к экрану, закатывает глаза. — Ладно, — нехотя он протягивает смартфон, и сначала Минги думает, что он ответит вместо него, потому что взгляд чёрных раскосых глаз не несёт в себе ничего хорошего, но нет. Сан послушно отдаёт вещь и укладывает голову на грудь Минги, удобно устраивая подбородок на собственных ладонях. Минги по привычке треплет его по волосам — ласково, но небрежно спускаясь к уху и гладя мочку. Сердце приятно трепещет в груди, когда Сан прикрывает глаза и расплывается в улыбке от этого милого, совершенно домашнего жеста, а Минги, наконец, замечает имя звонящего. Он прочищает горло. — Слушаю тебя, любовь моя. Смешок на том конце разговора рассыпается мурашками по коже Минги. — После того, как трижды не ответил мне, — голос Юнхо приглушённый. — Неужели так занят? — Я, м-м-м, — запинается он, когда чувствует, как его домашняя майка совершенно бессовестным образом ползёт вверх, — дремал. — Сан спускается ниже и целует нежно-нежно, почти невесомо, в живот. Задевает подбородком резинку брюк — Минги слышит, как она мягко щёлкает от каждого прикосновения. — Расслабился немного и, — снова забывает, что хочет сказать, потому что пальцы Сана щекочут тазовые косточки, продавливая податливую кожу и натягивая. — И в общем… ты что хотел-то? — Да что-то увидел свою старую спальню и понял, что соскучился, — отвечает Юнхо после небольшой паузы. — Мама готовит ужин, а меня спровадила подальше от кухни. Минги жмурится. Сан кусается ощутимо, а Юнхо, кажется, немного поймал меланхолию, пока доехал до родного дома — у него выходной, выстраданный сторонними проектами и съёмками, и хотя Минги им очень гордится, он знает, насколько всё это тяжело. Настроения какие-то совершенно полярные, поэтому он стискивает волосы Сана в кулак и оттягивает его от своего паха — этот котяра уже покушается на самое сокровенное, то, что сегодня не планировалось задействовать вовсе. Сан шипит на него и дуется откровенно, а Минги показывает головой на телефон, мол, погоди ты чуть-чуть, засранец. И он знает прекрасно, что это всё, конечно, без толку. Работает он с этим невозможным котом уже почти с десяток лет, живёт не один год и спит стабильно по расписанию пару раз в неделю, чтобы помнить наизусть все наглые кошачьи привычки. Сан не остановится. Вот хоть ты ему битой по голове тресни, пока не добьётся своего, не отстанет. Особенно после того случая, как Минги, будучи слегка на взводе, не смог отказать себе в удовольствии отсосать своему горячо любимому соседу, пока тот разговаривал с нуной. Ну, не удержался, с кем не бывает. И пускай с того случая прошло уже больше года, Сан плохой памятью не отличается. И хорошей уступчивостью — тоже. — Передавай своим привет, — Минги опять прочищает горло, понимая, что его размышления затянулись. — Совсем скоро увидимся, выходные у тебя не резиновые, — его интонация меняется, потому что Сан вырывается из хватки и припадает губами к низу живота снова. Минги выдыхает шумно, еле-еле сдерживая стон. Он тапает быстро на кнопку отключения микрофона. — Да блядский Боже, потерпи ты минутку, а, — Минги легко бьёт Сана по щеке. — Юно снова хандрит, а ты тут со своими… — он шепчет возмущённо, — со своими поцелуями. — Ничего он не хандрит, знает, что я сейчас с тобой, — Сан ещё больше надувает губы. — Вот говорю тебе, что он знает и делает это специально. Минги закатывает глаза, но включает микрофон обратно и прикладывает его к уху. — Давай я перезвоню тебе чуть позже, Юно-я? — Сан стаскивает с него брюки. — Дай мне буквально, — Минги закусывает нижнюю губу с силой, — минутку. Он смотрит на Сана во все глаза, как тот щурится и улыбается гадко-гадко, пока обхватывает член своей маленькой блядской ладошкой и проводит твёрдым кончиком языка под головкой. Юнхо, кажется, дышит громче обычного, или Минги себе это надумал, — он не знает. Возбуждение охватывает его стремительно, перемешивается в крови с пивом, которое он выпил минут пятнадцать назад, и самую капельку со стыдом — втроём, но лицом к лицу, совсем по-другому. — Тебе не хватит минуты, принцесса. Юнхо говорит это одновременно с тем, как Сан опускается ртом на член Минги и сглатывает. Минги пытается сдерживаться, но всхлипывает так громко, что этот влажный, абсолютно грязный и понятный звук оседает даже на входной двери. — Ты никогда не умел врать, — голос Юнхо меняется, становясь томным и вкрадчивым. — Включи громкую связь. — Даже понимая, что Юнхо его не видит, Минги отрицательно качает головой. Сан — этот необузданный, неугомонный чёрт — лижет широко по стволу члена. — Я сказал, включи динамик. Сан вырывает из руки Минги телефон и нажимает нужную кнопку — комнату сразу наполняет шуршание, отдалённые звуки квартиры Юнхо и его тяжёлое дыхание. Минги может представить его тёмный взгляд, облизывающий с ног до головы, маленькую ухмылку и острую линию подбородка — интонация последнего приказа более чем очевидна. Он слишком хорошо знает Юнхо и его возможную реакцию — быть может, Сан действительно был прав, и Юнхо совершенно не требуется внимание Минги сейчас. — Хорошо проводите время, господин Чхве? Сан — и он делает это чересчур откровенно — шлёпает членом Минги сначала по своему языку, а затем по губам, и всё бы ничего, если бы телефон всё ещё не был зажат в его ладони. Звук громкий, мокрый, чвакающий и узнаваемый. Чёрные глаза смотрят неотрывно на Минги, в глубине — восторг от происходящего и демонический блеск. Минги может припомнить такой только у Ёсана. — Более чем прекрасно. Хочешь присоединиться? — Сан буквально мурлычет в трубку, и Юнхо смеётся тихо даже с учётом громкой связи. — Меня действительно ждут на ужин, — говорит он. — Мне просто было интересно, угадаю ли я, если позвоню вам сейчас. Ты-то трубку тоже не взял. — Прости, Юнхо-я, — чуть подпухшие губы сминаются, когда Сан дотрагивается ими до головки члена, — дело безотлагательное, ждать не может. — Понимаю в полной мере. И даже немного завидую, — тихонько посмеивается Юнхо ещё раз. — По поводу твоего вранья потом поговорим, Минги-щи, — добавляет он чуть громче, — постарайся за нас обоих, Сан-а. Он, всё ещё смеясь, отключается. У Минги, кажется, теперь большие проблемы — и он сейчас совсем не о своём вынужденном вранье говорит. Не то чтобы он раньше отличался особой честностью, да и Юнхо, безусловно, строит из себя такого серьёзного просто для поддержания тонуса. Но спустить Сана с поводка… Снова. Минги не против, но конкретно сегодня предпочёл бы отдохнуть. — Слышал, да? Мне в руки доверили самое драгоценное, — Сан ударяет Минги по бедру наотмашь, вынуждая содрогнуться. — Никуда не убежишь теперь. Минги откидывает голову и накрывает лицо ладонями в попытке сдержать стоны — рот Сана горячий и узкий, берёт он только чуть больше половины, но делает это так умеючи, что сразу становится очевидна слишком тесная связь с Уёном. Тот способен за считанные минуты отсосать так, что даже если не хочешь, всё равно закончишь — Минги не раз испытывал это на себе и в своей собственной студии, и в общагах, и даже за кулисами. Эти трое чертей — Минги даже мысленно старается не вспоминать ещё раз любителя довести и выжать все соки — способны на многое. Минги знает. И прямо сейчас его мажет нещадно по этому долбанному дивану, на котором они еле-еле умещаются с Саном, потому что чужой язык скользит тяжело и ласково, надавливает на напряжённые вены и обводит тонкую кожу так сладко, так невероятно приятно. Сан весь обжигающий, как всегда, и настойчивый, и его крохотные для его телосложения ладони юркие до огненной кожи бёдер. Жадные. Нажимают и сдавливают, проминают связки, вырывая из груди новые стоны и скулёж. — М-м-м, — мычит Минги, приоткрывая рот, — меня теперь вытрахают по самые, — голос срывается, — самые… — Скажи, что ты против, и я прекращу, — Сан опять опускается ртом на член, на этот раз стараясь взять больше. — Скажи, что тебе не нравится, когда любой из нас берёт тебя как последнюю шлюху, и я сразу отстану. Минги подобную глупость признавать, конечно, не будет. На сцене он мощный, важный и энергичный, такой, каким требует быть его работа, но в пределах стен дома, там, где его не видит и не слышит никто, кроме его парней и изредка менеджеров, он совсем другой. И ни для кого не секрет — спасибо хотя бы тому же Юнхо, без устали повторяющему это на всех шоу, — что в обычной жизни Минги мягкий и чувствительный, хотя, безусловно, последнее в основном используется против него самого. Совсем как сейчас, потому что кто Минги такой, чтобы отказать одному из своих парней во внезапном приступе нежности? И особенно тому, кто частенько бывает грубым. В данную секунду Сан мягче подогретого в микроволновке зефира и ласковей Уёна, когда тому что-то нужно. Минги не знает, с чем могут быть связаны такие настроения конкретно по отношению к нему, но ему и неважно. Важно то, что Сан тоже наслаждается происходящим и делится таким собой с Минги, вызывая помимо бешеного желания кончить ему в рот ещё и что-то трепетное в груди. Странное комбо. Минги жмурится и закусывает губу, пытаясь сдержать зародившийся в недрах его задыхающихся лёгких смех. С Саном такое бывает частенько, потому что с ним просто и комфортно, отвлечься на что-то и впасть в фантазии — тоже. Он и сам такой, чем многие с успехом пользуются. — Ах, Сан-а, если ты не прекратишь так наяривать, я кончу через две минуты, — со свистом, на очередном выдохе, зарываясь пальцами в чёрные волосы. — А ты думаешь, чего я добиваюсь? Мне двухчасового марафона на прошлой неделе хватило, спасибо, — Сан двигает запястьем, сдавливая член Минги в ладони у самой головки и расслабляя на остальной длине. От этого икры сводит, потому что Минги с силой поджимает пальцы ног и старается не толкаться навстречу, хотя Сан делает всё для того, чтобы его самым настоящим образом отымели. — Тогда чего ты… пристал ко мне? — спрашивает Минги через стон, чувствуя, как сознание всё больше затуманивается. — Хорошо ведь… лежали… уставшие… — пауза после каждого слова появляется отнюдь не оттого, что Минги пытается научиться дышать заново. Сан берёт член в рот, опускается, сглатывает, и так несколько раз подряд, что заставляет Минги метаться по дивану и беззвучно хватать воздух. — Нет бы… спать… — Я люблю проводить с тобой время, — Сан подбирается выше, к лицу Минги, и, продолжая надрачивать, мягко целует в губы. — Невозможно устоять, когда ты такой расслабленный и домашний, да ещё и дразнить тебя очень весело, — он переводит взгляд на собственную руку, в которой ритмично исчезает член Минги, а затем снова смотрит ему в глаза. Свободная рука сначала скользит по горлу, чуть сжимая, а затем стискивает волосы и тянет на себя — Минги жмурится и стонет, Сан вынуждает смотреть вниз, туда, где уже слишком очевидны толчки в крепко сдавленный кулак. Налившаяся кровью головка сочится смазкой и пачкает смуглую кожу, Сан демонстративно отнимает ладонь от члена и облизывает широко, неотрывно глядя Минги в глаза. — Тебе весело, Минги-я? Вместо ответа Минги кивает судорожно, даже не слыша толком, о чём его спрашивают. Всё его тело горит, взгляд мутный из-за выступивших слёз, низ живота наливается свинцом равно как и внутренняя сторона бёдер. Сан дышит горячо в губы, не целуя, но размазывая слюну, и Минги ощущает на них ласковую, деликатную соль. От такого Сана хочется одновременно спрятаться под панцирь и отдаться, как в последний раз, потому что он распаляет медленно и неторопливо, а потом испепеляет в пыль одними только руками и губами. Губами, что выглядят сейчас, будто сочные и спелые вишни, и произносят что-то, что Минги разобрать не в силах. Он кладёт палец на нижнюю и продавливает осторожно, насколько вообще позволяет плещущееся в крови возбуждение. — Тебе же нравится быть особенным, — наклоняясь к уху, шепчет Сан. — Хочешь закончить мне на лицо? Вопрос, не требующий ответа. — Да. Вырывается стремительно. Быстрее, чем Минги успевает обдумать сказанное и осознать то, что Сан, вообще-то действительно не любитель подобного, — что, впрочем, совершенно не работает в обратную сторону и с чем Минги уже давным-давно свыкся. Видимо, всё и правда когда-то случается впервые. Минги заторможенно наблюдает за тем, как Сан целует его в челюсть, как мажет ртом по голым ключицам и скрытому майкой животу, как цепляется зубами за край алкоголички и оттаскивает её повыше. Тёмно-розовые припухшие губы смыкаются на горячей, истекающей липкой влагой плоти и скользят по стволу, язык кружит под изнеженной головкой и играет с уздечкой невероятно — просто невыносимо — томно и неспешно. Вкупе с чернильно-опаловым взглядом, пробирающих до самых костей, и с шумным дыханием весь Сан кажется жадным донельзя. Его руки не останавливаются ни на секунду, а губы сминаются стремительно, когда он прижимается ими под ободком головки или шлёпает членом по ним чересчур сильно. Такой мучительно-нежный и алчный. Член упирается ему за щеку, когда Минги чувствует, как огонь в его венах начинает превращаться в пламя. Его буквально подбрасывает над диваном, когда Сан, вместо того, чтобы отстраниться, пропускает член в глотку и вновь сглатывает. — Сан-а, — недосказанное предупреждение срывается с уст Минги вместе с попыткой хлопнуть его по руке, но Сан отстраняется сам. Совсем чуть-чуть, чтобы только двумя пальцами по стволу, а головкой по языку, ожидая, пока белёсые капли осядут на его губах и подбородке. Минги стонет, и стонет, и стонет натужно, напрягая пресс и связки горла, выдыхая весь кислород до последнего и видя перед поплывшим взглядом чёрные мушки. Внутри живота всё пульсирует, пока Минги кончает Сану на лицо и мысленно заканчивается как адекватный человек. Потёки спермы украшают ярко-пунцовые щёки, кончик носа и, разумеется, ещё больше вспухшие губы, уголки которых Сан облизывает короткими движениями, словно кот — сливки. Его полуприкрытые глаза смотрят на Минги в ответ с вызовом. — Чхве Сан, ты меня убиваешь, — хрипло мямлит Минги и откидывается на подушку. — Я ещё стринги твои клубничные не отработал, а уже опять должен. — С чего ты взял? — По голосу слышно, что Сан улыбается, поэтому Минги просто еле-еле елозит головой по подушке отрицательно. — Я просто знаю. Сан тихонько смеётся и, немного повозившись, снова наваливается на Минги всем весом, укладываясь ему на грудь. — Мне было велено поработать за двоих. Велено. Будь у Минги силы, он бы закатил глаза, потому что приказать что-то Сану может тоже далеко не каждый. Быть может, и то вовсе один, и Юнхо точно не входит в этот супер узкий круг лиц. — В таком случае ты должен был меня трахнуть как минимум, а как максимум позвать кого-нибудь ещё, чтобы увеличить шансы, — устало произносит Минги и сгребает разгорячённое тело в охапку, чтобы оно не отдавило ему все кишки. — Так вечер только начался, Минги-я, — Сан жмётся к нему тесно, ластится уже сухой щекой к щеке, и Минги краем мозга думает, что этот засранец, вероятно, вытерся о брюки или майку, но сил хватает только на то, чтобы слепо повернуться и клюнуть в эту самую щёку, так отчётливо пахнущую спермой. Минги вдыхает глубоко терпкий аромат Сана, смешанный с его собственным запахом, и ощущает, как его тело расслабляется мышца за мышцей. — Хорошо, — шепчет он. — Давай завтра. Сан не отвечает. Его стояк упирается Минги в бедро, а дыхание рассеивается на взмокшей коже шеи, и грудной клеткой чувствуется ускоренное сердцебиение, в котором Минги быстро ловит умиротворение и покой. Приятная нега окутывает сознание и внутренности, постепенно отключая все конечности, но не позволяя отпустить Сана ни на мгновение. — Я помню все твои должки, Минги-щи. Его шёпот настырный и влажный, он проникает прямо в центр размякшего мозга и подкидывает всё то, что Минги когда-то по неосторожности ляпнул. И о чём, конечно, Минги ни капельки не жалеет.