Фабрика грез

Запах старого паркета, воска и книжной пыли встретил нас в квартире Джейн. Небольшая «хрущевка», но чистая, уютная. Книги везде – на полках, столе, даже на полу аккуратными стопками. Занавески в мелкий цветочек, плед на диване. Островок нормальности в море безумия. Джейн молча повела меня в ванную. Сняла мою рубашку – теперь запачканную пылью забора и ее слезами – и бросила в корзину для белья. Ее движения были медленными, осторожными, как у человека после долгой болезни. Она включила душ, и пар быстро заполнил маленькое пространство. "Я... помыться," – прошептала она, избегая моего взгляда. В ее глазах еще стоял отблеск того ужаса, той унизительной беспомощности. Синяки на бедрах и запястьях были яркими, лиловыми пятнами на бледной коже. Я вышел, прикрыв дверь. Слышал, как плещется вода, как однажды она глухо всхлипнула, подавив рыдание. Я бродил по маленькой квартире, трогал корешки книг – фэнтези, научпоп, парочка потрепанных детективов. Нормальные книги для нормальной Джейн. Какой она была *там*. Она вышла, завернутая в большой махровый халат, цвета выгоревшей бирюзы. Волосы, темные от воды, были собраны в небрежный пучок. Лицо – вымытое, но осунувшееся, с темными кругами под глазами. "Голодный?" – спросила она хрипло. Без оживления, просто констатация факта. Я кивнул. На кухне она разогрела остатки какой-то запеканки – овощи под сырной корочкой. Молча поставила две тарелки на стол, заваренный чай – не кофе, а что-то травяное, с запахом мяты и мелиссы. Мы ели под мерное тиканье часов на стене. Теплая еда, горячий чай в кружке с надписью "Don't Panic" – все это было якорем в реальность. В *ее* реальность, которая теперь трещала по швам. Она отпила чай, поставила кружку. Руки ее все еще слегка дрожали. "После нашего разговора... у стены," – начала она тихо, глядя не на меня, а на свои пальцы, сжимающие кружку. – "Я... вышла оттуда другим человеком. Как будто пелена спала. Ты был прав. Мир... он не просто странный. Он *неправильный*. Усеченный. Как будто кто-то вырвал из книги все страницы, кроме одной. Только девчонки. От пятнадцати до... ну, как Эмма. Ни старух, ни детей... ни мужчин. Только ты. И я шла... и *видела* эту пустоту. Впервые." Она замолчала, сделала еще глоток чая. Голос стал тверже, но в нем появилась новая нота – не страх, а горькое понимание. "И они... почуяли. Те, что схватили. Как шакалы чуют раненого зверя. Я стала... *видимой*. Не просто Джейн, подружка, книжный червь. А... цель. Как ты. Объект. Их программа... их инстинкт... он считывает отклонение. И устраняет его. Или использует." Она провела ладонью по лицу. "Там... в темноте... когда они щекотали... и я не могла дышать... я думала. О том, как ты попал *сюда*. Ты говорил – мастурбировал. Думал о мисс Хартли. Зеркало треснуло." Она подняла на меня глаза. В них горел странный огонь – смесь усталости, боли и азарта исследователя, напавшего на след. "Оргазм, Кори. Ключ – в оргазме. В точке высшего... отключения контроля. Когда мозг уязвим. И в мыслях. В *направлении* мыслей в этот момент. Ты думал о побеге? О другом мире? О том, как все должно быть? И – бац! – трещина. Порталы любят трещины в реальности, созданные отчаянием и концом." Она отодвинула тарелку, оперлась локтями о стол. "Нам нужно повторить. Контролируемо. Целенаправленно. Довести тебя до оргазма. В момент пика – вложить в голову одну-единственную мысль. Мысль о *правильном* мире. О возвращении. Или хотя бы... о пробое обратно." "Где?" – спросил я, чувствуя, как абсурдность предложения борется с отчаянной надеждой. "И как? Снова в туалете?" "В школе," – сказала она решительно. "Там все началось. Там энергетика... места силы, если хочешь. Утром. До уроков. В спортзале? Или в том самом классе математики? Там, где зеркало было. Мы найдем угол. Я... я доведу тебя. Быстро. Ты будешь думать. Только о возвращении. О том мире. О бабушках, о мальчишках, о стариках... о *нормальности*." Она зевнула, внезапно, по-кошачьи. Силы, подстегнутые адреналином и идеей, покидали ее. "Сейчас... сейчас мне нужно спать. И тебе тоже. Иначе мы свалимся завтра." Она встала, убрала тарелки в раковину. "Останешься? Диван узковат, но... кровать широкая. Просто спать. Без... всего." Она покраснела, но смотрела прямо. "Не хочу быть одна. А ты... ты теперь единственный, кто понимает." Я кивнул. Без слов. Мы почистили зубы ее запасной щеткой (новой, к счастью). Она скинула халат – под ним оказалась длинная, до колен, футболка с потрепанным принтом группы. Я остался в майке и боксерах. Ее кровать была широкая, застеленная мягким, потертым пледом. Мы легли рядом, не касаясь друг друга сначала. Выключили свет. В темноте слышалось только наше дыхание и далекий гул города за окном. "Кори?" – ее голос прозвучал совсем тихо, уже на грани сна. "Мм?" "Спасибо. За то, что нашел." "..." Через минуту ее дыхание стало глубоким и ровным. Я лежал, глядя в потолок, ощущая тепло ее тела рядом. Запах ее шампуня – яблоко и корица – смешивался с запахом старого дома и чая. Уют. Нежный, хрупкий, немыслимый после сегодняшнего ада. Я перевернулся на бок, осторожно, чтобы не разбудить. Моя рука легла на ее талию – не для страсти, а для уверенности, что она здесь. Реальная. Живая. Мысли о завтрашнем эксперименте, о спортзале, о точке невозврата вихрем носились в голове. Но под их напором постепенно пробивалась усталость. Я придвинулся чуть ближе, почувствовав ее спину под тонкой тканью футболки. Ее дыхание не сбилось. Она просунула свою руку между моей рукой и талией, прижала мою ладонь к себе. Просто так. Для тепла. Для связи. Засыпая, я в последний раз подумал о том мире. О бабушках на лавочках. О мальчишках с мячом. О старике Смитте на вахте. И попытался вложить в эту мысль всю силу отчаяния и надежды. Завтра. Спортзал. Оргазм как молитва. Последняя ставка в игре против собственных кошмаров. А пока – тишина, темнота и тепло Джейн, дышащей рядом. Островок спокойствия в бесконечном, безумном море.