Фабрика грез

Солнце пекло, асфальт плавился под кроссовками, но я шел, вцепившись в одну мысль: Джейн. Найти Джейн. Запустить фантазию спасения. Я сжимал кулаки, представлял себя героем, врывающимся в ту комнату с металлической кроватью, срывающим черную повязку с ее глаз... Но картинка была блеклой, как старая фотография, не цепляла. Мир вокруг упорно оставался твердым, жарким и безразличным. Рев мотора разрезал уличный гул. Ярко-желтый кабриолет с опущенным верхом резко притормозил у обочины, чуть не зацепив мое бедро. Из него грянул смех – звонкий, наглый, как брызги шампанского. "Ого, смотрите, кого ветром принесло!" – прокричала водительница, скинув огромные солнцезащитные очки на кончик носа. Ярко-рыжая, в облегающем топе, она оценивающе скользнула взглядом по мне. "Идешь куда-то, красавчик? Или просто греешься на солнышке, как котик?" Две другие, на пассажирских сиденьях, тут же подхватили. Одна – брюнетка с губами цвета спелой вишни, вторая – шатенка с копной кудрей и хищным блеском в глазах. "Котик явно заскучал один!" – засмеялась брюнетка. "Садись, развеем скуку!" – добавила шатенка, похлопывая по кожаному сиденью сзади. "Место как раз свободно. И не только место..." Обычно я бы рванул прочь. Но что-то щелкнуло внутри. Наитие. Тупая, инстинктивная уверенность, что надо сесть. Что это – часть пути. Пути к Джейн. Или просто очередная ловушка этого проклятого мира? "Ладно, – хрипло сказал я, пожимая плечами с видом "а почему бы и нет". – Развеивайте." Рыжая фыркнула от удовольствия. Я протиснулся на узкое заднее сиденье, оказавшись втиснутым между шатенкой и брюнеткой. Кабриолет рванул с места так, что меня вдавило в кожу. А потом началось. Холодные пальцы шатенки тут же юркнули под мою футболку, щипнув за сосок. Брюнетка, хихикая, прильнула к моей шее, ее язык скользнул по мочке уха, оставив влажный, липкий след, а зубы легонько прикусили кожу. "Ммм, вкусный," – прошептала она прямо в ухо, дыхание горячее. "Давай проверим, что там внизу?" – предложила шатенка, и ее рука моментально оказалась в моих джинсах, ловко расстегнув ширинку. Хватка была уверенной, опытной. Она обхватила мой член, начав ритмично двигать рукой, не обращая внимания на мои попытки слегка отодвинуться. Рыжая водила поглядывала в зеркало заднего вида, ухмыляясь. "Куда везешь нас, капитан?" – спросил я, пытаясь отвлечься от навязчивых рук и языков, от тепла, разливающегося понизу живота вопреки моей воле. "Куда глаза глядят!" – весело парировала рыжая, лихо вписываясь в поворот. Город мелькал за бортом – стекло, бетон, рекламные щиты с улыбающимися девушками. Мы миновали центр, выехали в район частного сектора. Улицы стали тише, дома – ниже, с палисадниками и ржавыми заборами. Воздух пахло пылью и скошенной травой. И тут оно снова – то самое наитие. Толчок под ложечкой. Ясный, как колокольчик. "Стоп," – сказал я громче, чем планировал. Руки под рубашкой и в трусах замерли. "Высади здесь, пожалуйста." Рыжая притормозила, удивленно подняв бровь. "Здесь? Серьезно? Тут же глухомань. Таунхаусы да частники. Или..." – она многозначительно подмигнула, – "порностудии. Знаешь, где снимают всякое... интересное? Для особых ценителей." Слово "порностудии" ударило по нервам током. Джейн. "Да?" – постарался, чтобы голос звучал просто любопытно. "И где же тут такое... интересное снимают?" Брюнетка за спиной ткнула пальцем куда-то вправо, не прекращая массировать мой член. "Вон в том сером, с синими ставнями. Видишь? За высоким забором. Там частенько свет в окнах до ночи горит. И машинки приезжают." Она фыркнула. "Хрен пойми, что за фигню там творят." "Спасибо," – я аккуратно отстранил ее руку, пытаясь сохранить остатки достоинства. "Я... выйду тут." "Окей, странный," – пожала плечами рыжая. Кабриолет плавно остановился. Шатенка с явным сожалением вытащила руку из моих штанов, облизнув пальцы. "Заходи как-нибудь еще прокатиться, котик. Будет веселее!" Они уехали с визгом шин и смехом, оставив меня на пыльной обочине перед высоким, глухим забором. Серый дом с синими ставнями выглядел невзрачно, обыденно. Как и все в этом кошмаре. Тишина стояла гулкая, нарушаемая только жужжанием мух где-то в кустах. Я подошел к забору, ища щель или место, где можно заглянуть внутрь. Нашел – чуть отставшая доска. Прильнул глазом. Сперва ничего – ухоженный, но пустой двор. Потом – окно. Большое, слегка приоткрытое. За ним – комната. Не спальня с кроватью под балдахином, как в том видео, а что-то вроде студии. Белый фон. Яркие лампы на штативах. И… Я прильнул к щели в заборе, глаз впился в приоткрытое окно серого дома. И замер. Ад обрел четкость. Четыре фигуры. Все голые. Все в черных вязаных балаклавах, скрывающих лица, оставляя лишь прорези для глаз и рта – безликие демоны из порно-кошмара. Одна стояла чуть в стороне, возле камеры на штативе, ее красный глазок немигающе смотрел в центр комнаты. Остальные три – вокруг Джейн. Она сидела на полу, но «сидела» – не то слово. Ее ноги были вывернуты в жуткой пародии на лотос, колени неестественно разведены, стопы сведены вместе подошвами вверх. Руки – закинуты за голову, запястья туго связаны веревкой, которая тянулась к карабину на потолке, вытягивая ее тело в дугу. Каждая мышца дрожала от напряжения и ужаса. Рот был открыт в немом крике, пока. "Ну что, принцесса, скучно стало?" – прозвучал приглушенный балаклавой голос одной из троицы, высокой, с мощными бедрами. Она опустилась на колени перед вывернутыми стопами Джейн. "Развеселим?" Ее пальцы – длинные, цепкие – впились в свод левой стопы. Одновременно вторая мучительница, коренастая, с хищной ловкостью, схватила правую. Третья, с тонкой талией, встала сзади, ее руки скользнули к подмышкам Джейн. "НЕЕЕТ! ПРЕКРАТИТЕ! ПР-А-А!" – вопль Джейн сорвался, дикий, раздирающий горло. Но это было только начало. Пальцы забегали. Не просто щекотали – *исследовали* на предмет максимальной муки. Пилящими движениями по нежнейшей коже сводов. Быстрыми, невыносимыми касаниями между пальцами ног. Глубокими, вибрирующими нажимами в ямки под пальцами. Другая рука коренастой девушки опустилась ниже, к паху, скользнула языком по внутренней поверхности бедра, потом – резко, влажно и грубо – между половых губ. "А-А-АРГХ! НЕТ! ТАМ НЕЛЬЗЯ! ХВАТИТ!" – Джейн рванулась в путах, как раненый зверь. Слезы хлестали по лицу, смешиваясь с потом и слюной. Ее тело выгибалось, пытаясь сжаться, но веревка и хватка держали ее распятой. "ПОЖАЛУЙСТА! Я УМОЛЯЮ! СДЕЛАЙТЕ ЧТО УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ ЭТО! А-А-ХА-ХА-ХА-СТОООП!" "Громче, шлюха!" – рявкнула та, что сзади, впиваясь ногтями в подмышки. "Зрители платят за громкие крики!" Она резко прижала ладонь ко рту и носу Джейн, превращая истеричный смех и мольбы в глухое, отчаянное мычание. Глаза Джейн расширились от паники нехватки воздуха. Через несколько секунд руку убрали. "Ну? Готовы кричать для дяди? Или тетеньки?" – засмеялась она, и ее пальцы снова впились в подмышки. Девушка с камерой что-то проворчала, поставила аппарат, сняла балаклаву (под ней – обычное женское лицо с каменным выражением), и присоединилась. Она села перед Джейн, схватила ее за лодыжки и погрузила пальцы в чувствительную кожу за коленями. Теперь Джейн атаковали со всех сторон. Пальцы терли, щипали, скользили по ребрам, щекотали шею. Язык то и дело вновь проникал в интимное место, вызывая новые волны отвращения и непроизвольных судорог. Оскорбления лились рекой: "Кричи, свинья!", "Нравится, сучка?", "Дергайся веселее!". Я стоял, пригвожденный к щели. Челюсти сжаты так, что болели скулы. Внутри – вихрь: леденящий ужас за Джейн, жгучее отвращение к происходящему, и – червяком, глубже всего – стыдное, гадкое возбуждение от этой демонстративной жестокости. *Моя фантазия. Мои черти в голове.* Это осознание жгло сильнее солнца. Я ждал. Минута за минутой. Казалось, вечность. Джейн то кричала до хрипоты, то захлебывалась в истерическом смехе, то умоляла, задыхаясь. Ее силы таяли, движения становились вялыми, лишь судороги щекотки выгибали спину. Наконец, девушка-оператор махнула рукой. "Ладно, хватит. Материал годный." Муки постепенно стихли. Джейн лежала, как тряпка, в луже собственных слез, слюны и пота, лишь прерывисто всхлипывая. Они быстро, профессионально сняли веревку с потолочного карабина, перевязали ее запястья за спиной, связали лодыжки. Широкий скотч с характерным звуком запечатал ее пересохший, опухший от крика рот. Потом, без лишних усилий, подняли и переложили на стоявшую в углу кровать с голым матрасом. Еще пара кадров на камеру – Джейн, беспомощная, связанная, с заклеенным ртом, – и они начали собираться. Натянули какие-то простые платья поверх голых тел, сняли балаклавы (я мельком увидел обычные, ничем не примечательные лица), собрали камеру, штатив. Через пару минут щелкнула входная дверь. Машина завелась за забором и уехала. Тишина навалилась, густая, звенящая после этого ада. Я перелез через забор (глухой оказался не таким уж высоким), подбежал к окну. Джейн лежала неподвижно, лишь плечи слегка вздрагивали. Я нашел входную дверь – незапертую, конечно. Зачем запираться в мире без свидетелей? Комната пахла потом, слезами и чем-то металлическим – лампы остывали. Я подбежал к кровати. "Джейн! Это я, Кори!" Ее глаза, мутные от слез и ужаса, медленно сфокусировались на мне. В них мелькнуло недоверие, потом – слабая искра надежды. Она глухо замычала в скотч. Я сорвал его – аккуратно, но быстро. Она ахнула, втягивая воздух, как после долгого ныряния. "К...Кори? Как...?" – голос был хриплым, сорванным. "Потом объясню. Держись." Я быстро развязал веревки на лодыжках, потом на запястьях. Кожа под ними была красной, почти содранной. Она села, потирая руки, глядя на меня с немым вопросом и остатками паники. Я сдернул свою рубашку – старую, хлопковую, пахнущую потом и пылью – и натянул ей на голову, помог просунуть руки. Она стянула ее вниз. Рубашка была большой, доходила почти до колен, но ниже... Ниже была только бледная кожа, синяки на бедрах и коленях. Ни белья, ни штанов. "Обувь..." – прошептала она, озираясь. Мы нашли ее босоножки – брошенные в углу. Она натянула их на босые ноги. Выглядело это сюрреалистично: рубашка навыпуск, грязные ноги в босоножках, перекошенное лицо, мокрые от слез волосы. "Идем. Быстро." Я взял ее за руку – холодную, дрожащую – и повел к выходу. Она шла, пошатываясь, цепляясь за меня. Мы выскользнули из дома, перелезли обратно через забор и зашагали по пустынной улице частного сектора, к трамвайным путям и цивилизации. Она молчала, лишь крепче сжимала мою руку. Ее дыхание постепенно выравнивалось. "Кори..." – наконец сказала она, когда мы свернули на более людную улицу. Голос был тихим, но твердым. "Я... многое поняла. Там... в темноте... когда они щекотали... и я не могла дышать... мысли были... четкие." Она взглянула на меня, в ее глазах горел странный огонь – смесь ужаса, ярости и какой-то ледяной ясности. "Но говорить... нельзя здесь. Небезопасно. Домой. Ко мне. Там... поговорим." Я просто кивнул. Дом Джейн. Островок знакомого в этом безумном море. И разговор, который мог либо спасти нас, либо окончательно погрузить в бездну. Мы шли, странная парочка: парень в майке, девушка в мужской рубашке и босоножках, унося с собой запах пытки и щекотки, и тяжелый груз вопросов, на которые у меня не было ответов. Только предчувствие, что самое страшное, возможно, еще впереди. Не в подвалах с балаклавами, а в нашей собственной, изуродованной фантазиями, реальности.