Ты мой апокалипсис

— Влад, мне нужно, чтобы кто-то разнёс меня в щепки.

Голос Олега дрожит, как последний осенний лист на ветру. Он стоит в дверном проёме номера отеля, его пальцы впиваются в косяк, будто боятся, что его вытолкнут обратно в холодный коридор. Они почти каменные. — Ты единственный, кто сможет проехаться по мне и поставить на место. Знаю, ты об этом мечтал. Его слова падают между ними, как раскалённые угли. Череватый застывает, рука замерла в воздухе, будто пойманная в ловушку невидимыми нитями. Он ожидал чего угодно: ночного визита с бутылкой, глупого спора, даже драки, но не этого. Не Шепса, который стоит перед ним, раздавленный невидимым грузом, и просит, чтобы его разобрали на части. — Алех, ты выпил? — голос Влада хрипит, будто пропущен через сито пепла. — Ты ж первым идёшь на испытание завтра. Я не пойду вместо тебя, мы уже всё решили… — Я ничего не пил. Олег входит в номер, захлопывая дверь за спиной, чтобы уж точно его не выгнали. Его куртка, потрёпанная, как его нервы, повисает на крючке. На его лице ни единой эмоции, только губы, сжатые в тонкую белую нить. — Я просто блять нуждаюсь в том, чтобы ты указал на все мои недостатки. Он делает шаг вперёд, и Влад видит — его руки дрожат. Не от холода. От чего-то глубже, страшнее, чего он не может контролировать. — Ты делаешь это всегда без спроса. Поэтому давай, выливай. Начни с того, что я переобуваюсь в воздухе, и продолжай дальше по списку. Тишина. Она давит, как предгрозовая туча. Влад подходит ближе, его тень накрывает Олега, но тот не отступает. Они стоят так минуту, две, пять, и с каждой секундой Олег кажется всё более хрупким, как стекло перед ударом. — Олеж…— Влад протягивает руку, осторожно, будто боится спугнуть. — Что случилось? Кто-то обидел? Его пальцы касаются плеча Олега, и тот вздрагивает, как от ожога. — Всех накажем, — Влад притягивает его ближе, обнимая за талию. — Неужто Сашка перебрал с братским стебом? Ты не боись, порчу можем навести, я никому не скажу, ангелок ты наш. Его голос звучит неестественно мягко, даже для него самого. Если бы ему кто-то сказал, что Шепс приползёт к нему ночью, униженный и сломленный, Влад бы, наверное, воспользовался моментом. Отрывался бы, как стервятник над добычей. Но сейчас… Сейчас он не может. Чёртово доброе сердце колотится где-то в горле, и Влад тихо ненавидит себя за это. Олег вдруг обмякает в его объятиях, как тряпичная кукла. — Я просто… чёртовски устал, Влад. От этих слов мир трескается. Как лёд под ногами. Как зеркало, в которое слишком долго смотришь. Олег только что шагнул в пропасть по имени Влад Череватый и, кажется, даже не понял этого. — Верю, Алех. Верю. Влад отстраняется ровно настолько, чтобы уложить ладони на его лицо. Его пальцы скользят по скулам, шее, плечам медленно, будто запоминая каждую деталь. Потом он тянет Олега за футболку, усаживая на кровать, а сам… Сам опускается перед ним на колени. Матерь Божья. Но ее не было. Был только чернокнижник на коленях перед Шепсом. И даже в таком положении он выглядел как тот, кто ведет. Наставляет. — Боюсь, твои минусы назовёт тот, кто ярче других говорит про достоинства, — шепчет он, сплетая их пальцы. — Я не могу назвать твоих недостатков. Он тянется к зеркалу что было в углу и ставит его перед Олегом. — Посмотри. Голос Влада тёплый, как первый глоток кофе утром. — Посмотри, какой ты красивый. Блядски красивый сукин сын. Олег замирает. — Проведи рукой по волосам. И он слушается. Его пальцы запутываются в кудрях, сдувая прядь со лба. — У тебя самые шикарные кудряхи в России. Да в них же все девчонки и бабушки влюблены. Влад ухмыляется, но в его глазах — что-то трепетное, почти нежное. — У тебя в глазах — целые замки. Серые, величественные. А ключицы… Он проводит пальцем по его шее, останавливаясь у впадины у основания горла. — Косточки, как у греческих статуй. Будь ты девушкой — была бы Афродитой, зуб даю, сто процентов. Олег вдруг смеётся, хрипло, сдавленно, будто это звук рвётся из него против воли. — Я пиздец набрал, — он касается живота сквозь футболку. — А когда-то были кубики. Влад смотрит на него, и в его взгляде — вся вселенная. — Раздевайся. Олег замирает. — Покажу тебе, что в тебе красивое — помимо кубиков. Это безумие. Это невозможно. Но Олег подчиняется, словно в трансе. Футболка слетает, обнажая кожу, покрытую мурашками. Он инстинктивно втягивает живот, задерживает дыхание, чтобы самому не видеть выпирающий подкожно жировой слой, а уж тем более при Владе — — Успокойся. Голос Влада как плеть, но Олег слушается. Выдыхает. И тогда Влад ныряет между его ног, целуя живот горячо, влажно, без разрешения. Мир переворачивается. Олег задыхается, его пальцы впиваются в плечи Влада, но он не отталкивает. — Что ты творишь? — он хочет спросить, но вместо этого наклоняется, сталкиваясь губами с Владом, не в силах больше терпеть и задыхаться от раскаленной лавы внутри и разрывающегося сердца. Поцелуй солёный. Потому что по щекам Олега текут слёзы. Тихие, бесшумные, оставляющие после себя ожоги. Раньше он бы умер от стыда. Сейчас, целует глубже. — Эй, — Влад отстраняется, его рука в волосах Олега. — Не смей отвлекаться. Олег ловит себя на мысли, что ему нравится, как его пальцы путаются в кудрях. Что он хочет, чтобы они сжали сильнее. Заставили закатить глаза. Заставили потерять себя. И Влад, кажется, понимает. Потому что его ухмылка становится опасной. А пальцы жадными. «Ты — моя пропасть, в которую я летел всю жизнь» Влад целует его снова, не как ураган, а как прилив, медленно, неумолимо, заставляя Олега тонуть в этом. Его пальцы скользят по рёбрам, словно читают старые письма, находят каждую трещину, каждый шрам и заливают их золотом. — Ты дрожишь, — шепчет он в губы Олегу, и тот не может ответить, потому что его язык прилип к нёбу, а сердце бьётся так, будто хочет вырваться и остаться в ладонях Влада навсегда. Олег хватает его за рубашку, рвёт ткань, но Череватый только смеётся низко, хрипло, как гроза за окном, показывая, что самым настоящим аппокалипсисом и непогодой является он сам. Только от него, вопреки всему, не хочется спасаться. — Ты так прекрасен, когда теряешь контроль. Его губы опускаются на шею Олега, кусают, оставляя метки, которые завтра будут гореть под одеждой, как тайное клеймо. Он осторожен, чтобы не зацепить верх шеи, старается делать это у ключиц, им еще на сьемки идти. А с чужим сердцем не церемонится , пролазит туда без всяких объяснений и вопросов. Олега щемит. Он на физическом уровне ощущает Влада морально и от этого весь мир уже не нужен. — Я не хочу быть твоим спасением, Олег. Хочу быть твоим падением. —шепот Влада, толкающего его на кровать, дьявольский, скрипучий и упоительный. —Падай, Алех. Он не осознает, как оказывается на кровати, как Влад раздевает его до дрожи, как его собственные руки цепляются за простыни, будто за последнюю надежду. — Смотри на меня, я же говорил, мы еще не закончили— приказывает Влад, и Олег не может ослушаться. Глаза Череватого не ад и не рай, а что-то посередине где Олег уже сгорел, но всё ещё жив. — Ты думал, я не вижу, как ты себя ненавидишь? — Влад прижимает его запястья к матрасу, и Олег вздрагивает — не от боли, а от того, что его наконец-то держат. — Каждый раз, когда ты отворачиваешься. Каждый раз, когда молчишь. Я видел. Я долго терпел. Олег закрывает глаза, но Влад не позволяет - легкая пощечина. — Нет. Ты будешь видеть, кто тебя любит. И тогда что-то ломается. Олег взрывается не криком, а тишиной, которая гуще любых слов. Его тело содрогается, слёзы жгут щёки, но Влад не останавливается. Он целует каждую слезу. —Ты не обязан быть сильным. Ты можешь разбиться. Я соберу. Пальцы Влада скользят по его рёбрам, как по клавишам, нажимая на самые больные места, те, что Олег прятал годами. — Вот здесь, — Влад прижимает ладонь к его животу, чувствуя, как тот снова втягивает дыхание. — Ты ненавидишь, когда тебя трогают здесь. Олег не отвечает, но его тело дрожит, как лист в шторм. — Потому что здесь — твой стыд, — Влад целует его живот, губы горят на коже. — А я его съем. И тебя всего. Его язык проводит по мышцам и Олег вскидывается, пальцы впиваются в волосы Влада, не зная тянуть или отталкивать. — Ты… чёртов… — Знаю, — Влад ухмыляется, его зубы царапают бедро — Но ты ведь сам пришёл. Он тянет Олега за запястье и вынуждает перевернуться, в следующую секунду Череватый хозяйничает по его бедрам и оставляет поцелуй прямо на ягодицах , так бесстыдно, как только может и прежде, чем Олег мог бы возразить или сгореть, превратившись в покатую лужицу, он действует еще резче : ныряет языком между складок и направляет его вдоль чувствительных точек, двумя руками вжимая медиума, который явно будет заходиться в постель. Он знал, к кому шел. Череватый дьявол еще тот, который сейчас собирался заняться своей жертвой полностью. Его язык проталкивается глубже, слегка играет с то сжимающимися, то разжимающимися мышцами колечка, но в конечном итоге находит нужный темп, лаская Олега словно он самое драгоценное и хрупкое, чего только можно касаться. Он поворачивает голову, слегка помогая себе пальцами, раздвигая кожу и под мягкую трель чужих судорог вырисовывает языком узоры более плотно, чтобы тот почувствовал каждый. Влад давит на особенно чувствительные точки по несколько раз, он проходится по каждой стеночке и, сжимая и царапая упругие бедра, чтобы отвлечь, цепляет чувствительный комок нервов и языком, и пальцами, предварительно Олега успокаивая. Он гладит того по шее, зарывается и оттягивает темные пряди, как тот мечтал, и едва держится, потому что сам нуждается в успокоении не меньше. Влад не мог и мечтать о большем, как о медиуме, который блаженно реагирует на каждое его касание, который дарит ему удовольствие даже в таком состоянии на сколько может, царапает его куда попадет и стонет его имя — а большее Владу и не нужно. —Пожалуйста, Влад —А? —Пожалуйста, блять. Череватый сильнее тянет того за волосы, проталкивая и разводя два пальца по нужной точке. Он проходится по ней без остановки, четким темпом туда - сюда, так, что задыхается, и, когда ощущает пульсацию чужой плоти, срывает ткань до колен и зажимает плотно рукой, сжимая у основания. Влад вылизывает Олега с еще большим рвением, массируя слизистую губами и ускоряет ровные и рваные движения по дрожащему члену, вытрахивая с него всю душу. — Скажи, чего ты хочешь, — Влад прижимает его к матрасу еще сильнее, , его дыхание обжигает ухо. — Скажи, или я остановлюсь. Олег зажмуривается, его голос рвётся, как проволока: — Не останавливайся. — Как? — Пожалуйста — Не слышу. — Влад! — Олег вскидывается, его ноги обвиваются вокруг бёдер Череватого, как плющ. —Я не могу без тебя. И Влад теряет контроль. Он переворачивает Олега вновь, чтобы на этот раз резко и без подготовки принять его всего в себя. Горло сопротивляется, но чернокнижник знал, что многого и не нужно, пару движений горлом хватило, чтобы ощутить соленовато-горький привкус. Он упивается чужими стонами и за считанные секунды заканчивает сам, попадая прямо на живот медиума, которого теперь, он надеется, больше точно не будут стыдиться. Этим мыслям Влад смеется, пока тянется за салфеткой и не удерживается от комментария. —Теперь каждый раз когда будешь оценивать свою фигуру, вспоминай эту картину. Олег лишь хрипит, что-то бурча себе под нос. Позже, когда огонь превращается в угли, они лежат, сплетённые, как корни деревьев, слишком старые, чтобы разделиться. Олег прижимается лбом к его груди, слушая, как бьётся сердце Влада: громко, неровно, будто оно бежало к нему через годы. — Я не знал, что так бывает, — говорит он, и голос трещит, как лёд весной. — Что? — Что кто-то может… — Любить тебя? — Влад смеётся, но в этом смехе вся нежность мира. — Ну вот, теперь знаешь. Олег закрывает глаза. — Кошмар, — шепчет Влад, целуя его в висок. — Ты теперь моя проблема. Олег не открывает глаз, но прижимается ближе. И Влад понимает, что они больше не потеряются. «Мы все — осколки. Но иногда два острых края идеально совпадают.»