Молоко и Мёд

Плач. Пронзительный, требовательный, он разрезал тишину, эхом отразившись от стен. Чонгук вздрогнул, резко отложив тряпку в сторону, и почти бегом направился в детскую комнату. В кроватке, громко крича, извивался их трёхмесячный сын — крошечный альфа по имени Хесон, весь покрасневший от усилий и явного неудобства. — Малыш, ты уже проснулся? — голос омеги смягчился до ласкового шелеста. Он бережно подхватил ребёнка на руки, прижимая его к груди, — Голодный, да? Сейчас, сейчас… Ребёнок не унимался. Чонгук чувствовал, как по спине скатывается тонкая струйка пота — не столько от физического напряжения, сколько от неумолимого темпа, в котором он жил последнее время. Он начал раскачивать малыша на руках, мягко покачивая, приговаривая что-то успокаивающее сквозь сонливую усталость. На ходу омега направился на кухню, всё так же укачивая ребёнка, будто бы его собственные движения могли заглушить этот отчаянный плач. Пространство напоминало поле после битвы: где-то ещё не убрана мука, на столе — открытая бутылочка с заранее сцеженным молоком. Он сел, осторожно удерживая сына на руках, и поднёс бутылочку к его крохотному рту. Хесон всхлипнул, захватил соску губами — и, наконец, начал сосать. Плач постепенно стих. Комната наполнилась лишь тяжёлым дыханием Чонгука и тихим, ритмичным причмокиванием малыша. Омега откинулся на спинку стула, удерживая ребёнка, и на миг закрыл глаза. В этот короткий момент тишины он почувствовал, как на дне груди тяжелеет усталость — та самая, накопившаяся, постоянная, незамечаемая другими, но прожигающая его изнутри. Когда маленькая бутылочка опустела, Чонгук осторожно отвёл её в сторону, а затем прижал Хесона к плечу, легко похлопывая по спинке. Малыш тихо икнул, потом выдохнул, словно тоже устал от бурного пробуждения. Омега едва улыбнулся, устало, но с той самой неизбывной теплотой, что появляется только у родителей. — Вот и хорошо, мой маленький, — прошептал он, мягко целуя пушистый затылок. — А теперь пойдём с папой дальше воевать с хаосом. Он перекинул через плечо широкий плед с держателем и привычным движением закрепил ребёнка у себя на груди. Хесон устроился там, как в коконе: прижавшись, убаюканный мягким теплом и биением сердца. Только крошечная ручка выглядывала наружу, беззвучно сжимаясь и разжимаясь во сне. Чонгук медленно поднялся и оглядел кухню. На столе — крошки, немного просыпанной муки, неубранная посуда после утренней готовки. Стойкий запах сливочного крема ещё витал в воздухе. Всё это казалось бесконечным повтором одного и того же дня — будто время заело. Он включил воду, принялся быстро мыть посуду, время от времени поправляя плед, чтобы не мешал движениям. Потом прошёлся по полу, собрал полотенце, забытое в углу, и подцепил разбросанную игрушку — погремушку в виде лисы, которую Тэхён купил пару недель назад. — Наверное, я снова не успею сделать второй торт до обеда, — пробормотал он себе под нос, — но ничего, ночь длинная… Солнце уже просачивалось в окна, мягко освещая светлые панели пола и слегка подсвечивая разлохмаченные волосы Чонгука. Он на секунду остановился у окна, взглянув на часы. Восьмой час утра. А впереди — целый день. Чонгук закончил с уборкой на кухне, мельком взглянул на часы — стрелки неумолимо приближались к девяти. Он выдохнул, вытирая руки о полотенце, и направился к своему небольшому кондитерскому уголку в гостиной. На столе уже стоял подготовленный бисквит, рядом — миска с охлаждённым кремом и пакет с украшениями из мастики. Этот торт нужно было закончить до полудня: в час дня должен был прийти клиент, и омега не мог позволить себе задержку. Он перехватил ребёнка, чуть подтянул плед, чтобы Хесон плотнее прижался к нему и не мешал наклоняться. Ребёнок всё ещё дремал, изредка шевеля крохотными пальцами. — Потерпи, малыш… осталось немного, — пробормотал Чонгук, взбивая крем и начиная выравнивать края торта. Руки двигались автоматически, отточенно. Он знал каждый жест, каждый переход, но с каждым движением чувствовал, как внутри назревает напряжение: спина ныла, шея затекла, а в груди расползалась глухая тревога — успеет ли? Торт нужно было не просто украсить — клиент хотел аккуратные фигурки зверей и надпись на двух языках. Чонгук едва справился с дрожью в пальцах, вылепливая крошечные ушки зайчика, когда за его спиной раздался хлопок двери и ленивый голос: — Доброе утро… Он не обернулся. Услышал, как Тэхён прошёл в кухню, как открылась дверца холодильника, как поскрипывает стул, отодвигаемый от стола. — Чонгук, есть что-нибудь поесть? — спросил альфа с зевком, не потрудившись даже понизить голос — будто не видел, что омега работает, с ребёнком на груди, в уже четвёртом часу без сна. — Сейчас разогрею, — отозвался Чонгук, стараясь не сорваться. Он аккуратно поставил вылепленную фигурку на поверхность торта и медленно выпрямился. Ребёнок начал шевелиться, и омега быстро прижал ладонь к его спинке, укачивая. Он достал контейнер с едой, приготовленной ещё вчера, и поставил его в микроволновку. Рядом на подносе всё ещё стояла немытая посуда, оставшаяся от ужина — которую он так и не успел помыть ночью и благополучно не заметил сегодня, потому что Хесон проснулся с коликами. Тэхён в это время лениво потягивался за столом, лениво перелистывая что-то в телефоне. Когда еда была готова, Чонгук поставил тарелку перед ним, налил чай. — Спасибо, — пробормотал альфа, не поднимая глаз, — Ты давно проснулся? Чонгук сдержал горькую усмешку. — Давно. Альфа отложил телефон, взглянул на ребёнка, слегка потянулся, чтобы потрепать его по спинке. — Привет, малыш. Ты тоже уже на ногах, да? — Он улыбнулся, целуя сына в макушку, потом обронил: — Какой ты у нас энергичный с утра… прямо как я. Омега ничего не ответил. Он молча вернулся к столу, где осталась его работа, и с силой выдохнул. Было только десять утра. А ему ещё надо было закончить торт, убрать за Тэхёном, и как-то не расплакаться от усталости прямо здесь, посреди кухни. Хесон начал ворочаться, чуть вскрикивая — сон становился беспокойным. Плед уже не спасал: ребёнок хмурился, ерзал, поджимал ножки, а Чонгук всё чаще был вынужден прерываться, чтобы подбросить его, погладить по спинке или просто прошептать что-то ласковое. Вздохнув, омега аккуратно расстегнул держатель и, стараясь не разбудить малыша окончательно, переложил его в переносную качалку с мягким бортиком. Она стояла рядом с рабочим столом — Чонгук всегда держал её наготове. Быстро укрыв Хесона лёгким пледом и проверив, чтобы головка лежала ровно, он одной рукой начал покачивать качалку, другой — вернулся к оформлению торта. — Спи, родной, только чуть-чуть, папа совсем немного не успевает… — бормотал он, продолжая выравнивать крем по бокам. Тонкая насадка отсаживала кружевной рисунок по краю, в глазах рябило от сосредоточенности, но он не мог остановиться — время поджимало. Позади заскрипел стул. Тэхён, доев завтрак, встал, лениво потянулся и подошёл ближе. Он нагнулся и, как обычно, поцеловал Чонгука в лоб, потом мягко коснулся губами щёчки сына. — Любимые мои, — пробормотал он, тепло, но рассеянно. — Я пойду в душ, потом сяду за макет. — Угу, — ответил Чонгук, не отрывая взгляда от торта, продолжая одной рукой качать сына, а другой — удерживать мешок с кремом. Он даже не повернулся, чтобы взглянуть на альфу. Не из равнодушия — из усталости. Тэхён ушёл, напевая себе под нос, и через несколько секунд в ванной зашумела вода. Комната снова погрузилась в полутишину — только лёгкие всхлипы Хесона и негромкий шум в вытяжке. К обеду солнце уже высоко стояло над горизонтом, заливая комнату мягким тёплым светом. Хесон бодрствовал уже как часа два — он лежал в своей качалке, широко раскрыв глаза и не отрываясь смотрел на Чонгука. Иногда что-то лепетал по-своему, то морщил носик, то дергал ножками. Временами омега наклонялся, чтобы прижать его ладонью к животу, чуть покачать или улыбнуться — просто чтобы малыш чувствовал, что он рядом, несмотря на весь этот водоворот дел. И вот — торт был закончен. Сложный заказ, с вылепленными вручную фигурами, тонкой надписью и идеально ровными слоями. Чонгук наконец-то выдохнул и провёл тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу. От напряжения пальцы слегка подрагивали, но внутри всё же было то самое чувство удовлетворения: он справился. Однако радость длилась недолго. Он обернулся к столу — там царил хаос: миски с остатками крема, грязные инструменты, мешки с насадками, бумажки от мастики и крошки бисквита. Всё вперемешку. На плите булькала вода для бульона, рядом уже лежали нарезанные овощи и маринованное мясо — Чонгук начал готовить параллельно, краем сознания отслеживая, как тают минуты до возвращения Тэхёна на кухню. Он быстро перенёс торт в коробку, накрыл крышкой и убрал в холодильник, откуда его можно будет легко достать, когда придёт клиент. Затем вернулся к уборке: в ускоренном темпе отмыл инструменты, протёр стол, вытер пол под ногами. На каждый шорох или всхлип Хесона он автоматически откликался: тихим «я рядом», «ещё чуть-чуть», «сейчас поиграем, только суп доварю». Пока варился рис и тушилось мясо, омега достал бутылочку, разогрел молоко и взял сына на руки. Хесон был голоден — сосал жадно, нетерпеливо, с характерным ворчанием, которое всегда вызывало у Чонгука лёгкую улыбку. Он сел с ним на краешек стула, кормя и одновременно поглядывая на плиту. Один глаз на кастрюле, другой — на ребёнке. Всё как всегда. Когда Хесон насытился, омега легко прижал его к себе, помогая отрыгнуть воздух. Потом на секунду закрыл глаза, позволив себе буквально одно дыхание покоя. Но уже через пару секунд он был на ногах. Вынул хлеб, накрыл стол, проверил температуру мяса. За спиной зазвучали шаги — Тэхён возвращался из своей комнаты, видимо, уже отработав часть макета. Чонгук, не оборачиваясь, помешал рис и опустил плечи. Всё было готово — почти. Только его самого в этом уравнении давно не было. Тэхён вошёл в кухню, в одной руке держа ноутбук, в другой — чашку недопитого кофе. Он бегло оглядел стол, на котором уже стоял суп в глубокой миске, тарелка с рисом и поджаренным мясом, аккуратно нарезанные овощи. Столовые приборы лежали на салфетке, всё выглядело так, будто обед сервировала заботливая домработница, а не человек, который с пяти утра не присел толком ни на минуту. — О, еда, — с облегчением выдохнул альфа, ставя ноутбук в сторону. — Ты как всегда вовремя, малыш. Он присел, взял ложку, попробовал суп и довольно кивнул: — У тебя талант. Серьёзно. Я бы так не смог. Чонгук тем временем убирал со столешницы последнее: накрывал остатки еды крышками, вытирал капли с плиты. Хесон снова лежал в качалке у его ног, теперь уже явно просив внимания — крутил головкой, а губы складывал в недовольную гримасу. Вскоре он закапризничал, издав характерный всхлип. — Что случилось, малыш? — Чонгук быстро вытер руки о фартук и поднял сына на руки. — Уже устал от качалки, да? Сейчас, папа тебя поносит. Он начал тихо укачивать Хесона на руках, прижимая его к груди. Тот немного успокоился, уткнувшись в его плечо. Всё это время Тэхён продолжал есть, не отрываясь от тарелки. — А ты ел? — спросил он после пары минут тишины. — Нет. Пока некогда, — ответил Чонгук спокойно, не обвиняя, не упрекая. Просто как факт. Он подкачал сына и добавил: — К клиенту надо подготовиться. Придёт с минуты на минуту. — А, точно. Сегодня же заказ. Ну ты успевай там… — Альфа отставил пустую тарелку, поднялся и снова потянулся. — Я пока пойду ещё немного поработаю. Если что — позови. Он снова поцеловал Чонгука в висок, привычно, как будто между прочим, и ушёл в комнату, оставив на столе грязную посуду. Омега перевёл взгляд на тарелки, потом на часы. Без десяти час. Он выдохнул. Взял сына поудобнее, прошёл на кухню, опустил его обратно в качалку и склонился над мойкой. Вода зашумела, капли ударялись о тарелки, словно время падало в раковину.

***

В дверь позвонили ровно в час. Чонгук как раз заканчивал вытирать последние капли воды с посуды. Хесон снова начал ерзать в качалке, выпуская короткий требовательный звук, будто почувствовал, что внимание снова ускользает от него. — Тсс, малыш, — быстро прошептал омега, вытирая руки и бросив взгляд в зеркало на стене. Волосы немного выбились из причёски, под глазами — лёгкие тени, но взгляд оставался живым. Привычка держать лицо даже тогда, когда внутри всё горело. Он открыл дверь. На пороге стояла женщина — невысокая, в деловом костюме, с мягкой улыбкой и коробкой с платой. — Добрый день, я за тортом для дочки. Вы Чон Чонгук? — Да, проходите, — он вежливо кивнул, отступая в сторону. — Всё готово, буквально минута, я достану из холодильника. Пока он доставал коробку, женщина остановилась у входа в гостиную и с интересом посмотрела на качалку с младенцем. — Ох, это ваш малыш? — Да, наш сын. Ему три месяца. — Вы успеваете работать с таким крохой? — спросила она с лёгким восхищением и, возможно, тенью сомнения. — Это должно быть… непросто. Чонгук на секунду задержал взгляд на её лице, потом с мягкой улыбкой ответил: — Сложно, да. Но я стараюсь. Он аккуратно поставил коробку на стол, открыл крышку. Внутри — идеальный торт: ровные края, тонкая надпись, аккуратные фигурки, ни одной лишней крошки. Женщина восхищённо выдохнула. — Это… невероятно. Как будто из журнала. Даже не верится, что вы всё делаете дома, с малышом. — Спасибо, — сказал Чонгук устало, но искренне. — Я рад, что вам нравится. Всё по вашему эскизу. Женщина достала конверт, передала оплату, попрощалась и вышла, унося с собой результат нескольких часов, нервов и усталости, аккуратно упакованный в сахар и крем. Дверь за ней закрылась, и в квартире воцарилась тишина. Только Хесон начал капризничать, требуя, чтобы его взяли на руки. Чонгук поднял сына, прижал к себе и, не отпуская, опустился на стул. Он позволил себе сесть — наконец-то. Спина тут же отозвалась болью, ноги ныли, а сердце стучало глухо и тяжело. Он осторожно прижал лицо к макушке сына, вдохнул его тёплый запах и прошептал: — Всё хорошо, мой сладкий. Ты у меня самый главный заказ. Хесон, будто поняв, начал тыкаться лбом в его шею, что-то лепетать своим детским, невнятным языком, и Чонгук впервые за день позволил себе чуть-чуть расслабиться. Но недолго. Из комнаты донёсся голос Тэхёна: — Чонгук, у нас осталось что-нибудь сладкое? Я бы с чаем чего-нибудь съел... Омега закрыл глаза и медленно вдохнул через нос. Его ладонь всё так же держала сына, но пальцы дрогнули от напряжения. Он поднялся. Тихо, аккуратно, без слов — пошёл в кухню.

***

После ухода клиента Чонгук даже не сел поесть. Он отнесь мужу печенье с чаем, потом снова начал убираться — остатки муки на полу, крошки, пятна крема, мокрые тряпки, пустые бутылочки, неубранные игрушки в гостиной. Не спрашивайте откуда они опять появились. Всё это образовывало вокруг него привычную рутину, из которой не было паузы. Хесон к тому времени заснул — на руках, укачанный, плотно прижатый к груди. Чонгук аккуратно переложил его в люльку и закрыл балдахин, чуть придерживая дыхание, чтобы не потревожить этот драгоценный дневной сон. Сон ребёнка — это окно, маленькое и неумолимо закрывающееся. И Чонгук использовал его по максимуму. Он снова надел фартук, достал из холодильника заготовки для второго торта. В этот раз — яркий, детский, с персонажами из мультика. Работа требовала концентрации, точности, но в голове стучало: полы, стирка, бутылочки, ужин, Тэхён. Где-то около четырёх часов в квартире стало тише. Работа Тэхёна закончилась. Он вышел из своей комнаты, в наушниках, в домашней футболке, и, мельком глянув на Чонгука, опустился на диван, уткнувшись в телефон. Он даже не снял наушники. Пальцы быстро листали ленту, смеялись над чем-то, отбрасывая звуки в пространство. Чонгук в это время мыл ванну, потом пылесосил гостиную. Прошёл мимо мужа — тот даже не поднял головы. Только спросил, не глядя: — Ты не видел мою зарядку от планшета? — На полке у входа, — коротко ответил Чонгук, с трудом справляясь с пылесосом, который запутался в проводе. Он устал. Но не позволял себе думать об этом. Когда он вернулся на кухню и уже начал выравнивать второй торт, из детской донёсся слабый писк — потом чуть громче. Хесон проснулся. Чонгук бросил взгляд на часы — всего сорок минут. Он вытер руки, пошёл в комнату и аккуратно поднял сына на руки, укачивая. Малыш прижимался щекой к его плечу, сонный, но уже начинающий капризничать. Вернувшись с ним в гостиную, омега поднёс его к дивану, где всё так же вальяжно раскинулся Тэхён. — Посиди с ним, пожалуйста, мне надо доделать торт. Буквально полчаса. Альфа снял один наушник, посмотрел на ребёнка, потом на мужа. Немного поморщился, как будто его просят о чём-то, что не входило в его план на остаток дня. — Ладно, — нехотя протянул он и протянул руки. — Иди. Чонгук молча передал ему сына и вернулся на кухню. Но даже оттуда он слышал, как Тэхён, устроившись поудобнее, положил малыша себе на грудь и включил что-то на телефоне. Без детских песен, без погремушек — просто видео и тихий голос «Ну-ну, не ори, всё нормально…» Чонгук стоял над тортом, кисточкой раскрашивая сахарные детали. Но рука дрожала. Не от волнения, не от усталости даже. А от того, что внутри копилась тишина — не та, что даёт отдых, а та, что становится пустотой.

***

На часах было 23:04. Квартира наконец-то погрузилась в полную тишину. Даже холодильник перестал гудеть, будто сам решил дать семье немного покоя. Где-то в детской, в тени балдахина, мирно сопел маленький альфа — Хесон спал уже полтора часа, уткнувшись щекой в мягкое одеяло с зайцами. Чонгук ещё час назад выключил в его комнате ночник, убедился, что пелёнка не сбилась, и поставил бутылочку на случай ночного кормления. В кухне остался незавершённый торт: бока покрыты кремом, фигурки стоят в лотке рядом, коробка для упаковки уже приготовлена. Он решил: завтра встанет в четыре и спокойно всё закончит. Важно было хотя бы немного поспать, ведь торт нужно отдать в одиннадцать. Самое главное — уборка закончена. Каждая поверхность в доме сияла, пол вымыт, игрушки по местам, даже ковёр в гостиной снова ровно лежал, без следов детских носочков. Это ощущение порядка было для Чонгука почти как медаль. Хоть в чём-то — победа. Он заглянул в спальню. Там, в полумраке, Тэхён лежал на кровати, на боку, облокотившись на подушку, уставившись в телефон. Экран светился холодным белым светом, отражаясь в его глазах. Альфа не заметил, как дверь открылась — был слишком поглощён каким-то видео. Чонгук устало прошёл мимо, зашёл в ванную, умылся. Холодная вода немного освежила лицо, но не смыла усталость. Он посмотрел на своё отражение — покрасневшие глаза, потускневший взгляд, но всё равно — спокойный, собранный. Привыкший. Он вытерся и вернулся в спальню. Тихо забрался под одеяло, повернулся к Тэхёну, обнял его за талию, положив щёку на его плечо. — Тэхён… давай спать, — тихо попросил он. — Пожалуйста. Альфа чуть вздрогнул, как будто вынырнул из телефона. Посмотрел на него — молча. Несколько секунд — и он отложил устройство, положил его на тумбочку. Не сказал ни слова. Просто повернулся к Чонгуку, обнял его крепко, почти намертво, как будто пытался забрать с него всю усталость этого дня. Омега даже не успел удивиться. Просто прижался лбом к его груди и впервые за целые сутки выдохнул по-настоящему. Глубоко. Тихо. Свободно. Тэхён провёл ладонью по его спине, поцеловал в висок. Потом — в носик. Нежный, тёплый чмок в губы. И последний — в макушку, медленный, почти с извинением. Как будто знал, что не сделал сегодня и половины того, что следовало бы. — Спи, малыш, — прошептал альфа. — Я рядом. Так, обнявшись, они и уснули. Один — выжатый, но спокойный. Второй — всё ещё не до конца понимающий, что именно ускользает от него каждый день.