Пропасть между нами двумя

Боль, будто кожу разъедает кислотой, и покалывания у лица, срывающие кожу. Намертво закрытые глаза не могли даже забрать свет, погружаясь во тьму. Его тело перестало казаться цельным, перестало ощущаться как сосуд, будто сам облик выливался через "сколы" в нём. Затем... Лишь яркий свет озарил ему глаза. Мир казался прежним, без намёка на измены, средь него было что-то непривычное, казалось – та самая дымка. Его разбитое тело источало её, погружая всё вокруг в синеву. Его глазам это казалось именно так. Однако... Разум ныне безликого слизнекота не был типичен. Ромбовидные отростки из тела, заместо лап, как и огромный ромб у его лица, чудом не потерявшего форму, разумом в посиневшем теле не воспринимались как...

***

Осколок души, оставшийся бренно бродить по миру, не верил в это. Хотя... и верить то было отказано, это и есть его настоящий облик так или иначе. Путь ему был уже проложен, теми остатками сознания, и лишь оставалось ему следовать. Любопытство двигало его сквозь коридоры руин Древних. То и дело на тропе попадались, казалось бы, препятствия, в виде ящеров, стервятников и других обитателей этих земель, однако ни один из них не тронул синего. Кристалл, что был заместо глаз, лишь удивлённо осматривал их. Хотелось было ему дёрнуться, но инстинкты будто умерли и покинули его. Всё ощущалось таким неживым, однако вряд ли ему. Запах да вкус не были ему так важны сейчас, и хоть когда-либо. Особенно когда коридор его пути уже кончался, заставляя того забрести в убежище неподалёку. Сердце, будь оно у него, пропустило бы удар и даже остановилось бы на секунду. Его ромб заметил лежащего на полу, исцарапанного вусмерть слизнекота. Его кожа была покрыта узорами-треугольниками, отдавая… странно приятными чувствами внутри ромбоглазого. Дыхание, что у него осталось, даже как-то сбилось, скорее из-за становления свидетелем этой ужасной сцены. Задние лапы согнулись, дабы дать тому пасть на колени и подползти к умирающему. — "П-прости..." — голос казался продублированным сотни раз и резонирующим от стен. Минута. Минута боли и страданий, испытанных за столь краткий срок его бытья тут. Только лишь ему была известна причина. — "Прости... я..." — под конец минуты, выплакал он со слезами. Казавшийся ему спящий слизнекот лишь постукивал чем-то об пол, и уже как целую минуту, что-то обсуждал с самим собой шёпотом. Белые глаза раскрылись, фигура резко вскочила, чуть не упав на пол вновь, на глазах налился ужас. Чёрная лапа быстро схватила острый зуб во рту, который был тут же оторван без крови, и направлен в сторону синего кота, где чёрный увидел сотни незнакомых лиц. — "Что!? Я не... Кто!? Опасность!!!" — с тяжёлыми вздохами, вздымая грудь, в полсилы огласился узорчатый. Синий резко отстранился, и другой слизнекот последовал его примеру. Второй в глазах видел лишь кучу повторяющих себя лиц, похожих на искажённые морды ящериц... или стервятников? Первый – лишь собственную ошибку, заставившую его всхлипнуть вновь. Ему не было понять такого вида отвержения, ведь в собственных глазах он поступил правильно. Слизнекот по ту сторону лишь вздохнул и сунул клык обратно на место, прикрыв уши. — "Сотворённые... тела... руки... вознесись со мной... храбрость... копьё в горле..." — начал бредить он, весь дрожа, однако его бред… быстро прервали. — "Привет, Бес... Тебе идея – вставь зуб поперёк горла" — мимолётом глухо произнёс голос из ниоткуда, всего через секунд десять после тех слов. —"Чему...? Кто... нет..." — "Бесик... Ты такой милый. Ты желал этого услышать? Ты урод" — сказал второй голос, более звонкий и звучащий. — "Я... нет... хорошо... красивый! Пустите..." — "Просто... Умри, разве тебе не сложно?" — прогремел третий голос. — "К-конец! нет... я... хороший!!! смерть... нет! Зачем?!" — промямлил чёрный и бился головой об стену Кровь полилась со лба, сильно беспокоя синего. Он упал на колени, с тысячами извинений, ему было непонятно почему так резко всё поменялось, но чувство вины проедало плоть. Он хоть и слышал, но голосов узорчатого не смог понять, даже на то, что и кому чёрный отвечает. Медленно, будто дым с тела синего, дыхание их замедлилось, возвращаясь в норму. На негнущихся ногах поднялся узорчатый, он даже не заметил синего, лишь приближаясь к стене, прижавшись к ней спиной, уснув ровно и сидя. Сам синий же отказался уходить, планируя загладить собственную вину перед узорчатым... Его глаза, в неспособности закрыться, лишь поменяли сцену, преображаясь другими красками. Более… старыми и выцветшими.

***

— "Юху! Ребята, смотрите!" — это был тот же Синий, но без привычного резонанса в голосе. Сотни сотен циклов тому назад. Ещё племенной "тренировочный лагерь" для подросших слизнекотят, готовых к выживанию. Бледно жёлтый слизнекотёнок показал лапами на небольшой шалашик из камней. Одногодки были рядом, смотря на него... не сказать, что лестно. Улыбка не спадала с лица "Синего", и он обернулся на них. Невинность заставила его поверить в то, что он им интересен, пока они за его спиною шептались. — "Это… слушайте... Это стрёмно. Все в его возрасте уже временные убежища строили, а этот всё как ребёнок" — сказал бордовый из них. — "Ага. Его же просто выкинут, если он не научится?" — бледно-голубой высказался, с лёгкой ухмылкой. "Скорее всего..." — бордовый сказал, после чего указал пальцем на бледно жёлтого, — "Эй, ты... Смотри как надо" Бледно жёлтый приподнял уши, и завороженно посмотрел в сторону бордового. Пару копий и листьев создали идеальное убежище, устойчивое к лёгкой изморози. Тому, кому они это показывали лишь улыбнулся и сказал. — "Я думаю оба наших убежища классненькие!" — произнёс он, вскидывая лапы вверх. — "Ты... Эээ... Эх. Ладно, Скар?" — с разочарованием в голосе окликнул бледно-голубой. "М? Ах... Да" — сказал он с лёгкой улыбкой другу, а затем с отвращением к "Синему", — "мы пошли, а ты ну… развлекайся…" Их взгляды отвращения искренне не понимал бледно жёлтый, он не переставал радоваться, но в его разуме не возник ни негативный, ни позитивный в ответ на их отвращение. Он совсем не понимал, что это "неправильно" у слизнекотят его возраста по всей планете.

***

Этот сон откликнулся лишь доброй улыбкой у синего слизнекота, и уходя в состояние транса, была проговорена лишь жизнерадостная ложь, что ему никогда таковой ни казалась. Он не мог принять её за ложь. — "Бывшие друзья... Немного грубые, но даже помогли мне выйти на охоту..." — с добротой произнёс синий кот с огромным ромбом на лице — "И больше я его никогда не видел..." — судорожно промямлил во снах чёрный слизнекот и зажал лапы на висках. Резко Синий вышел из транса, посмотрел на чёрного слизнекота... В глазах читалась не оговоренная благодарность, и искры того чувства, что он бы не высказал. Это согрело сердце Синего, а вместо его последних мямлей, он услышал лишь тонкое, но так ему любимое... — "Спасибо" Само слово будто излучало тепло... Синий поднялся на задние лапы, и дошёл до него – всего в шрамах и рубцах. Лапы слизнекота обернулись вокруг спящего, ощутив тепло... Оно было таким реальным, ведь и было реальным... Или всё же нет?